Фильмы не врут, книги не привирают

Леша

 

— Что это? — большие зеленые глаза с интересом оглядывают мой грузовик, и я улыбаюсь беззубой улыбкой.  Мама говорит, что скоро все зубы вернутся на место, а папа дарит мне вкусную шоколадку каждый раз, когда один из них выпадает и пытается свалить все на кролика, которого он встретил по пути домой. Но я не глупый. Я знаю, что зайчики не ходят по той темной дороге, по которой папа каждый раз уходит на рассвете и возвращаются на закате. Зайчики любят солнышко. Я вычитал это в книжке. Сам!  Я беру желтый грузовик в руки и протягиваю его темноволосому мальчику. — Хочешь поиграть? — Зачем? — он непонимающе хмурится и щурит на меня глаза. — Это весело, — я пожимаю плечами и облокачиваюсь одной рукой на песок, продолжая протягивать игрушку и чувствуя, как рука начинает затекать. — Так будешь? — Он ужасный, — мальчик морщит свой курносый нос. Я фыркаю. — Ну и играй в одиночестве.  И он уходит.   

***

  Папа хочет перевезти нас в город. В столицу. Он говорил об этом еще пару месяцев назад, но я едва ли понимал о чем он, а сидя в комнате сегодня утром, я услышал, как мамочка орет на папу из-за этого. Она не хочет переезжать. По ее мнению, им будет там еще сложнее, чем здесь, но я не понимаю почему. Здесь ведь так легко и хорошо. Мамочка поняла, что я подслушивал и поцеловала меня в лоб, извинившись. Я кивнул и убежал на улицу. Было слишком рано, чтобы кто-то из моих друзей вышел, а на своем дворе я не хотел оставаться. Тихо прокрался на соседний, чтоб папа, мама и мальчики по соседству не увидели меня. И сел играть там один.  Ближе ко дню подтягивались другие ребята, но я не хотел играть с ними. Зачем мне дружить с ними, если я скоро перееду?  Я оторвал свою голову от грузовика лишь тогда, когда в моем поле зрения появилось два идеально белых кроссовка. Мама бы точно похвалила этого незнакомца. Я-то не умею носить новые вещи, как говорит мамочка. И тогда я поднял глаза, то увидел его. Того грубого мальчика с зелеными глазами. — Куда ты убежал? — хмуро спросил он. Незнакомец вел себя так, словно ему не шесть, а шестьдесят.  — Какое тебе дело?  Он пожимает плечами.  — Я хотел поиграть с тобой, — кончики его ушей краснеют, и теперь хмурюсь я. — Ты сказал, что мой грузовик – ужасный.  — Да. Он ужасный и дешевый, — повторяет он. — Тогда уходи, — я возвращаюсь к своему желтому грузовику, не обращая на грубого мальчика внимания.  Он садится рядом, марая свои бежевые шорты и идеально белые кроссовки. Его зеленые глаза смотрят на меня с неуверенностью и смущением.  Грубиян чувствует вину?  — Я взял тебе крутой, — он тихо говорит и протягивает мне руку с совсем новым, явно получше, чем у меня, грузовиком. — Ты будешь со мной играть?  Я хмурюсь и откидываю его руку. — И зачем мне твой? Мне нравится мой грузовик. — Но мой дороже и новее, — непонимающе говорит мальчик. — И что? Мой ценнее. — Почему?  Я улыбаюсь. — Его подарил папа, а папины подарки дороже, чем все деньги мира. — Это неправда, — хмурится мальчик. — Деньги – самое ценное.  — Ты дурак, если думаешь так, — я пожимаю плечами.  Его уши опять краснеют и он поправляет свои темные волосы. — Ты научишь меня, как правильно?  — Зачем? — я хмурюсь, отрываясь от игры.  Мальчик пожимает плечами. — Я хочу дружить с тобой. — Я Леша, — я улыбаюсь. Мама и папа говорят, что я простой, как пять копеек, но я люблю жестянки. Так что это комплимент. — Влад, — он неуверенно улыбается в ответ.   

***

  Я потерял друга.  Вот так просто. После стольких лет дружбы, стольких слов, моментов и совместных драк – он ушел, словно я никогда не стоил его времени. Он ушел еще давно. Ровно восемь месяцев назад.  И никогда не пытался вернуться. Вот ублюдок, да? Обычно в фильмах, которые мне включала Алиса или Даша, в книгах, что мы читали от скуки с Владом, всегда блудный герой возвращался домой. Он понимал свою ошибку и возвращался. Даже спустя годы. А Влад Белов не вернулся. И не хотел.  И я никогда уже не узнаю, что сделал не так.  В конце мая мы с Владом всегда уезжали к его родителям в город. Тусовались с его сестрами и старыми друзьями, а потом ехали к моей маме, помогать ей в огороде. Казалось, каждое лето мы будем проводить вместе. Мы и проводили.  Но этот май я провожу в одиночестве.  Я не страдаю, если что. Тип, я наладил свою жизнь и все у меня хорошо, правда: девушка, друзья, да я даже мажорчика нового нашел. Но все равно часть меня продолжает думать о старом друге.  Я тщательно заклеил эту дыру, как сгнившую рану, что мешала мне жить.  Но одна ее часть все вылазит, блядь, из пластыря.  — Хватит, Даш. Пожалуйста, — умоляюще прошу я. Наверно уже в тысячный раз за восемь месяцев я говорю одно и то же. — Хватит? Я остановлюсь, когда он, блин, отвалит от меня! — злобно выплевывает моя девушка.  — Я не видел этого. Как я могу судить?  — Ты сейчас говоришь серьезно? Ты, блин, сам знаешь, что он прицепился ко мне, как долбанный клещ!  Я устало вздыхаю.  — Я поговорю с ним. Честно.  — Будь добр, — с ноткой призрения выдает она. Но несмотря на всю ненависть к ситуации, которую она показывает, я вижу, как ее глаза наполняются грустью каждый раз, когда заходит эта тема.  И в этот раз я не лгу.  Я открыто показывал свою неприязнь к Владу Белову, он открыто ненавидел мою девушку, словно, блядь, она – корень проблем меж нами. Но обычно я предпочитал не вмешиваться, позволяя им разбираться самим.  Конечно, я постоянно получал от Даши из-за этого. И она была полностью права. Но стоит закончить это (хотя стоило еще полтора года назад).  Я быстро целую Дашу в щеку и ухожу на поиски своего бывшего друга. Мужское общежитие на этаж ниже, чем женское, значит искать не долго придется. Но все равно мне, блядь, не хочется этого делать.  Назовите меня гребанным придурком и плохим парнем, но я избегал открытого конфликта по поводу моей девушки с моим бывшим лучшим другом очень долго. Я искренне пытался понять причину его неприязни к ней, но так и не смог.  Может, он просто обиделся, что я уделяю ему меньше времени.  Выкуриваю сигарету на лестничной клетке, чтобы оттянуть блядское время и хмурюсь. На подоконнике стоит цветок. Очень старый. И от этого более мемориальный. Обычный горшок и обычный цветок, Даша говорила, что это вроде как хлорофитум, который очень дерьмово растет из-за здешнего воздуха, но я не уверен. Не разбираюсь вообще.  Мы по молодости (не то чтобы я прям старый) многое вытворяли с этим цветочком. Вечно кидали сигаретные окурки, пару раз нассали туда на спор и однажды вылили неудачный химический опыт Влада в землю. К его чести и стойкости, ему плевать. Он начал расти еще сильнее, чем до этого.  В прошлом году его зеленые стебли доходили почти до пола, что было пиздец какой редкостью для цветка растущего на лестничной клетке. Какое растение сможет пережить вечный сигаретный вкус, мочу и подобную хернюот пьяных мальчиков-подростков? А это смогло, так еще и жило с того момента, как мы заселились в старшее общежитие в девятом классе.  И мы с Владом питали какую-то искреннюю извращенную любовь к этому растению. Кошмарили его, конечно, как черти, но изредка поливали и ухаживали за ним. Только вдвоем. Никогда поодиночке.  Любили еще сидеть, курить и просто рассматривать его, словно наше маленькое произведение искусства.  Назовите меня сентиментальным, но я уверен, что этот хламидиоз перестал расти в этом году.  Но я ухаживал за ним, пока никто не видел. Я не понимаю, почему он завял, когда к нему относился хорошо один из его родителей (да, блядь, я назвал нас родителями Чучела. И что?).  Да пошел нахуй этот цветок.  Грусть внезапно сменяется агрессией, и я выкидываю недокуренный бычок в горшок. Итак не растет, как бы я не заботился о нем, так хули измениться? Наверняка какие-то девятиклассники ссут в него, как раньше это делали мы. Сука, надо было его к себе в комнату, блядь, забрать.  Тоненький голосок шепчет, что я едва ли мог смотреть в течение года, а в комнате он бы и дня не прожил. Я бы выкинул его нахуй в окно. Но я силой затыкаю этот вечно блядский голос и распахиваю дверь в общежитие. Грусть, ностальгия, тоска – все вылилось в гребанную злость, и я едва ли не топаю, когда иду по коридору в сторону знакомой двери. В двери, где раньше проводил все свободное время, вылезая оттуда ближе к ночи, если вылезая вообще. В двери, где у меня была своя койка, которая пустовала лишь пару дней в неделю.  Хватит, хватит, хватит.  Не утруждая себя в стуке, открываю коричневую дверь и почти залетаю в родную комнату. Соседи по комнате Влада, которые раньше меня воспринимали как своего, подпрыгивают. Они испуганно смотрят на меня, словно демона увидели и щемятся.  — Его тут нет, — сразу сдает своего Митя. — Он ушел с Вовой мусор выкинуть. Сегодня их очередь по кухне, — поддакивает Веня.  Вот два сапога пара, ей-богу.  — Ну, вы не против, что я с вами посижу и подожду его? — с гаденькой улыбкой спрашиваю я, внимательно смотря на запуганных ботаников, которые чудом оказались в комнате с Владом.  — Нет, конечно, мы не против, — они переглядываются. — А что? Что-то случилось?  Я сажусь на родную-чужую кровать и испытываю странное чувство потери. Избегал комнату Влада всеми силами с самого начала года. Знал же, что проникнусь воспоминаниями, как только войду. Сука.  — Не-а. Соскучился.  — Да? Все-таки помирились? — с сомнением спрашивает Веня, держа учебник по физике возле себя, будто им защищаться от меня собирается.  — Ага, — продолжаю смотреть на парней, лишь бы не на комнату и на все те вещи, что напоминают мне о нем.  — Ну мы знали, что скоро такое произойдет.  — Это еще почему? — я оставляю плед, что ковырял последнюю минуту, в покое и вопросительно смотрю на Митю.  Тот пожимает плечами, но испуганным, как его друг, больше не выглядит.  — Влад как-то ляпнул, что ты никогда не простишь его за то, что он сделал. А мы с Веней подумали и поняли, что простишь. Вы же как масса и энергия – не сможете без друг друга существовать. Без энергии нет массы, без массы — не из чего создавать энергию. — Ты щас серьезно сравнил меня и Белова с какой-то хуйней из физики? — не знаю, радоваться или плакать, что я нихрена в ней не понимаю, как бы Влад и физичка не старались меня научить.  — Сам ты… — Митя обиженно поджимает губы, но мат не договаривает. — Суть же понял?  — Понял. — Ну вот. А он все ходил, грустил, что не простишь, — Веня ободряюще улыбается. — А ты простил. Молодец, Леша, за дружбу держаться нужно. Особенно за верную.  Я невесело хмыкаю. — Прям как моя мама говоришь. — Значит она дело говорит, — ничуть не обижается он.  — Прям грустил? Не пиз… Не врешь?  Митя отрицательно качает головой. Они что друг за друга договаривают?  — Не врет он. Я сам видел. Вы когда поссорились, Влад ходил вечно грустный в комнате, а в школе встретишь – так все равно ему на все. Мы пытались его растормошить, честно, — оправдывается ботаник, — но он ни в какую. Даже с нами не общался.  — Да. Не общался, — поддакивает Веня.  Я встаю с кровати, бессильно оглядываясь на парней. — Я ему должен был кое-что передать, но потом отдам, пофиг, — оправдываюсь я. — Вы только ему ничего не говорите, чтоб лишний раз проблем не набраться. — Каких проблем? — встревоженно подскакивает Веня, смотря на меня огромными глазищами из-под очков.  — Ну, он навряд ли рад будет, что вы так легко его сдали, — пожимаю плечами.  Митя вздыхает, как сорокалетний дед. Очков у него нет, но я уверен, что если были бы – он бы их поправил. — Не помирились.  Веня непонимающе на него смотрит. — Вы, Леш, дурака валяете оба, — смело говорит он. — Скучаете и грустите, но гордость ваша рушит все.  — Никакой гордости. Слишком много времени прошло, чтоб скучать.  — А время то причем тут? — невесело усмехается старик в теле подростка. — Время – лишь относительность.  — Ты мне тут умными терминами не кидайся, — хмурюсь я и иду к двери. — Знаешь же, я физику ненавижу.  — А с Владом учил, — вкидывает Веня. Вот лучше бы заткнулся, а то сейчас и правда будет учебником физики защищаться.  Пожимаю плечами опять, вновь накидывая маску небрежности, но пластырь, кажется, в секунде от того, чтобы отпасть.  — У меня тогда за четверть двойка выходила, да и Влад сам физику не особо знает. — Он ее вообще не знает, — с легким презрением фыркает Митя, — но учил. Чтобы ты двойку закрыл. Знал, что сам ты ничему не научишься, если он не поможет.  — А сейчас то что от этого? — раздраженно выдыхаю я и хватаюсь за ручку, желая свалить побыстрее от этих двух философов, от этого дрянного запаха одеколона Влада и от всех воспоминаний, что летят в мою голову, словно пули в цель. — Да ничего. Жалко вас двоих просто.  — Себя пожалей, — желчно выплевываю я и выхожу, плотно закрывая за собой дверь. Хватит этого цирка. Влад сам выбрал отказаться от меня в середине августа и ничем, блядь, не объяснил свой поступок. Ведь правда, я не заслуживаю даже того, чтобы извиниться передо мной. Я же куском дерьма все это время был, а не другом.   Пошел он нахуй.  Пинаю ни в чем не повинную стену и захожу в свою комнату. К Даше идти все желание пропало. Завтра скажу, мол, поговорил и все решили, а если Влад еще раз полезет к ней – вдарю, как следует.  Давно, блядь, пора.   

***

  И он, как по волшебству, отъебался от Даши спустя полтора года.  Серьезно. Ни косых взглядов, ни вечных грубых слов, ничего. Я бы подумал, что Митя и Веня постарались, но они слишком сыкливые, чтобы так открыто идти против моего слова. Прекрасно знают, что по ебалу получат смачно. Я бы обрадовался, но почему-то не могу. Не знаю, в чем, блядь, моя гребанная проблема. От моей девушки отвалили, мой бывший друг никак не лезет в мою жизнь. Он исчез.  И от этого дурно.  Я привык, что даже после того, как мы прекратили общение, он всегда был где-то рядом. Ходил с нами, шутил и вечно холодно смотрел на окружающих, а особенно на мою девушку, будто они и пальцев его не стоят.  А теперь вот пропал. Нет ни взглядов, ни колкостей, ни присущей ему извращенной заботы к окружающим. Даже к Даше.  Может, причина в том, что Даня отсиживается в комнате постоянно, а Влад не гулящий, когда его рядом нет. И это, сука, бесит. Бесит, что Даня занял мое место в его жизни. Бесит, что он, блядь, теперь его лучший друг, а я сижу хаваю говно, которое Влад по доброте душевной оставил мне напоследок. И он явно не бросит Даню так, как бросил меня. Слишком его, блядь, ценит.  Все мое нутро кричит о нерациональной ненависти к другу, но мозг пытается его успокоить, придумывая тупые, на мой взгляд, оправдания и аргументы. Нет, блядь, вещи, которая сможет оправдать уход Влада.  Да, я, блядь, помешанный на нем. Но он был моим другом.  Лучшим другом.  — Ты чего такой загруженный последние дни? Разговор настолько плохо прошел? — заботливо спрашивает Даша, кладя свою голову мне на плечо.  — Какой разговор? — искренне пытаюсь успокоиться в ее тепле, но не выходит. Никогда, если быть честным, не выходило. Я иногда не понимаю, зачем мы нужны друг другу. Может, я Даше нравлюсь, но она точно не влюблена, так же как и я в нее. Нам просто удобно друг с другом, как бы извращенно это не звучало.  Но мы никогда не говорим об этом вслух. Или только я не говорю, а ее чувства искренни. — С Владом. Ты с того момента какой-то не такой, — я мгновенно напрягаюсь, как слышу знакомое имя.  — Ты знаешь, как с ним бывает обычно, — отмахиваюсь, приобнимая ее за плечи, чтобы отвлечь. — Лучше расскажи про Карловну. Она тебе весь мозг свернула, да?  — Ага, знаешь, она вроде бы нормальной стала после уезда Морозова, но вот бывает у нее шило в пятой точке заиграет, и она опять, — Даша закатывает глаза, расслабляясь в моих руках, а я сдерживаюсь, чтобы не выдохнуть с облегчением. — Мы, кстати, сегодня защитили проект полугодовой. Вообще не знаю, что за демон решит задавать одиннадцатиклассникам проект для получение годовой оценки. — Хорошо, что у нас Петровна, — ухмыляюсь я. — Повезло вам, козлы. А мы страдаем, — она грустно вздыхает. — Я должна же была в паре с Женей быть…И так грустно стало, что мы не вместе все сегодня были. — А кто у вас в группе то? Я чет так и не понял. Мне Даша не один раз рассказывала про их групповой проект по какой-то теме из литературы, но я, откровенно говоря, одним ухом слушал.  — Я, Морозов, Русакова, Вову кто-то взял, Влад, — Даша загибает пальцы и сдувает темную прядку с лица. — Он, кстати, сегодня сносный был.  — Вова?  — Не-а, этот всегда хороший, — искренне улыбается она. — Я про Белова. Он даже помог мне, когда я строчку в стихотворении забыла. Подсказал, — я напрягаюсь.  — Ого. — Сама в шоке была, — не замечает ничего Даша. — Может, ему, наконец, шкаф на голову упал, и он поумнел. Я морщусь.  — Даш. — Я шучу, — она закатывает глаза.  — Нас, думаю, Берест уже заждался, — я сверяюсь с часами, понимая, что мы и в правду засиделись.  Даша смотрит на меня с сомнением. Она уже собрана, как и я, нам осталось лишь обуться, но весь ее вид говорит о том, что она совсем не прочь переодеться и остаться дома.  — Может все-таки не пойдем?  — Мы уже говорили на эту тему, — я мягко отстраняю ее от себя и встаю. —  Мы можем пропустить что-угодно, ты знаешь, но не день рождения Славы. Это некрасиво.  — Да, но… — Даша, — непреклонно говорю я, и она идет за мной следом.  Мы выходим из, как обычно, пустой комнаты. Не знаю, куда вечно девается Дашкина соседка, да и узнавать, если честно, совсем не хочу. Я видел-то ее всего пару раз. Она толи Лера, толи Вера. Не помню. И лицо у нее знакомое.  — Почему ты вообще так противишься? С вашей ссоры прошло уже два года, да и общаетесь вы вроде нормально, — я пожимаю плечами, идя по коридору женского общежития, что выглядит уютно. Мне их общага всегда больше нашей нравилась. У нас какой-то холод постоянно, не только из-за ветра, а и по ощущениям, а у девочек тепло.  — Да, ну, дни рождения – это другое, — закрывается Даша. Как всегда, честно говоря, когда речь заходит о Славе. — И меня там вообще не должно быть. — Это еще почему?  — Леш, он меня зовет только потому, что я твоя девушка, — она говорит это как само собой разумеющее. — Ну и? Я не понимаю, Даш, — я выжидаю паузу, открывая дверь на лестничную клетку. — Ты хочешь быть там, как кто-то другой? — Что? — Даша едва ли не замирает на месте. Но, к ее чести, быстро отмирает и идет следом, перепрыгивая через ступеньки. А я делаю вид, что не заметил ее заминки.  — Ты не хочешь быть там, потому что идешь, как моя девушка. Но ты не говоришь, что не хочешь быть именнотам.  — Ты несешь чепуху.  Я пожимаю плечами.  Конечно, я не идиот и понимаю, что у них со Славой своя херня, которую оба скрывают. Там, может, даже не чувства, но сильные эмоции – это точно.  Дружеские, может. Как у нас с Владом.  — Ой, а это еще что? — я бы подумал, что Даша пытается перевести тему, но зная на что она смотрит – это совершенно не то. — Оно опять начало расти?  Я хмуро киваю, отворачиваясь, лишь бы не видеть мое извращенное творение. И в правду, после того, как я скинул бычок в землю и послал цветок нахуй, он, как идиот, начал расти. Может, рассказать ему о том, что такое самоуважение?  — Видимо. — Давно? — искренне интересуется моя девушка и подходит ближе. Она тянет руки к цветку, но я быстро ее останавливаю, вспоминая, что мы с Владом делали с ним: — Не надо, Даш! — она подпрыгивает. — А что такое?  — Ну, не надо, — я жму плечами. А как объяснить своей девушке, что ты ссал на этот цветочек, который ей так нравится?  Даша пожимает плечами и убирает руку. — За ним ухаживают?  — Наверно.  — Интересно, кто, — вслух говорит она и идет дальше, а я остаюсь стоять. Не смотрю на слона в комнате, который вечно заставляет мое дыхание замереть, а стою. И садистская, такая жестокая по отношению к себе вещь, приходит мне в голову. Знаю, что пожалею, но все равно спрашиваю: — Не хочешь разукрасить горшок?  — Что? — она удивленно оборачивается. — Он стремный, — предлагаю ей гениальное объяснение я. Я не могу вытравить Белова из своей головы, но могу сжечь все, что напоминает о нас. Это будет честно по отношению к моей девушке. Девушке, которая знает, что у нее есть глубокие чувства к другому, но травит их, как тараканов. Девушке, которая старается ради наших отношений, а я веду себя, как мудак, ничего не предлагая взамен. — Да, но ты ненавидишь этот цветок. Я морщусь.  — Я его не ненавижу. — Ты посылаешь его каждый раз, когда мы проходим мимо, — она фыркает. — Он меня бесит. Даша подходит ближе ко мне и заглядывает мне в глаза.  — Тогда с чем связано твое желание?  — Этот ублюдок все равно будет расти, а я хочу видеть что-то приятное, когда смотрю на него, — я пожимаю плечами. — Знаешь, напоминание о тебе и все такое.  Ее щеки краснеют. — Ты уверен?  — Конечно, — и я имею это ввиду. Я был мудаком, но я исправлюсь. Чтобы вытравить всю ту грусть в ее глазах, которую я вижу ежедневно.  Даша приподнимается на цыпочку и быстро целует меня в губы. Я не даю ей отстраниться и притягиваю к себе за талию, на что она мило смеется. Мы углубляем поцелуй, и я озорно кусаю ее нижнюю губу, как ей всегда нравилось. Мы, наверно, придем красные и с опухшими губами, но впервые нам плевать. Что-то начало получаться, и хрена-с два я упущу это. — Тише, тише, — Даша смеется и мягко отстраняется от меня. — Мы должны быть там. Помнишь? — она улыбается, используя мои слова против меня же, и я морщусь, как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Ту, которую он бережет от других, лелеет и целует, но не любит так, как хотелось бы родителям, что копили на нее.  — Пойдем, — я беру ее за руку.  Даша улыбается и целует меня в щеку напоследок. Я, не оставаясь в долгу, треплю ей итак потрепанные волосы. Мои, наверно, выглядят еще хуже.  Из комнаты слышится музыка, и впервые я захожу в нее спокойно, зная, что там Влад. Может, мягкая рука в моей так действует, но все равно рад этому. Мы, как два влюбленных школьника, заваливаемся на день рождения Славы с хихиканьем. По взглядам парней я понимаю, что наши щеки действительно красные. Леся, подруга Вовы, шкодливо показывает на нас.   — Вы чем там занимались? — она улыбается.  — Бежали, — лгу я. — Опаздывали, прикиньте. Не смотрю на Влада так же, как Даша игнорирует прищур Славы.  — С днем рождения, дружище! — я ярко улыбаюсь Славе, хлопая его по плечу. — За уши тебя тянули?  — Еще утром, — бормочет он. — А я где был? — непонимающе спрашиваю я. Кажется, я пьян без алкоголя. Такое возможное вообще?  — У Даши, наверно, — пожимает плечами Берест и тянется к бутылке водки. — Пить кто будет?  — Слав, только праздник начался, — хмуро говорит Даня, но его никто не слушает. Берест разливает напиток по стаканам, а мы с Дашей уютно устраиваемся на моей кровати в обнимку. Как назло, мне приходят в голову слова Мити и Вени, но я отгоняю их, прижимая девушку к себе ближе.  Это непонятное извращение, которое творится в моей голове годами, должно кончиться.  Я не могу вечно страдать по дружбе, которую потерял.  Точнее, ее отнял у меня один из участников, но не суть.  — О, кстати, вы видели, что хлорофитум вновь начал расти? — выдает Даша после первой рюмки. Она редко пьет, а когда выпьет, становится очень милой и разговорчивой. Как, например, сейчас. — Кто?  — Цветок на лестничной клетке.  Вова вскидывает брови.  — Это цветок?  — Скорее нет. Растение травянистое, — Даша пожимает плечами.  — А, это то в которое мы… — начинает было Влад, но я кидаю в него подушку, чтоб он заткнулся.  Есть вещи, которое стоит унести в могилу.  — Что?  — Которое мы поливали, — заканчиваю за него я, смотря на свою девушку.  — Вы поливали его? Правда? — Даша смотрит то на меня, то на Влада и мило улыбается. — О, это так мило. — Ага, — буркает Слава. — Так вот, про растение, — Леся садится ближе к Даше, внимательно ее слушая. Она хорошенькая. — В общем, скоро оно слегка изменится.  Я физически чувствую, как атмосфера в комнате меняется. Не меж всеми, нет, я лишь между мной и еще одним человеком, кто хмуро смотрит на мою девушку, совсем не скрывая своего недовольства. — О чем ты?  — Ну, Леша предложил мне разукрасить его красиво, а я согласилась, — Даша улыбается, в упор не замечая кинжалов, что летят из глаз напротив. — Это будет наше общее воспоминание.  — Это так романтично, — мечтательно вздыхает Леся. Даша кивает, и они начинают разговаривать о чем-то женском, пока остальные занимаются своими делами: Вова выпивает третью рюмку, именинник и Орлов тихо разговаривают о чем-то, а я? А я беру Дашу за руку и встречаюсь с зелеными глазами сквозь очки. Как бы я ни любил коричневый, мои глаза всегда будут возвращаться к зеленому. Это одна из тех вещей, что нельзя вытравить из организма и сжечь к чертям собачьим вместе с остальными воспоминаниями. Это то, что я делал годами: при мелких шалостях, при серьезных проблемах и при слезах, стоящий в моих глазах. Это укоренилось в моем мозгу, сердце и теле. И не уходит со временем. «Время – лишь относительность.»  Он прикусывает нижнюю губу, смотря на меня в ответ. Я не могу различить эмоций в его глазах, но могу увидеть то, как они мельком поглядывают на наши с Дашей руки и возвращаются обратно к лицу с нечитаемым блеском.  Я не отвожу своих глаз от него. Физически не могу. Продолжаю глядеть, пытаясь прочитать хоть что-то в них.  Даша смеется над чем-то, мелко трясясь в моих руках, и я силой отвожу свой взгляд. Шумная комната, кажется, наполнена напряженностью, которую чувствуют лишь два человека. И я – один из них. — О, мы ненадолго, — вытягивает меня из омута моя девушка, отвечая на вопрос Вовы. — Забежали поздравить. — Так говоришь, словно живете вместе в другом конце города, — усмехается он. Даша пожимает плечами с нескрываемой улыбкой. — Еще школа не закончилась. — Я, блядь, больше не могу, — Слава резко встает и выходит из комнаты, оставляя ветерок за собой.  Все замолкают.  Теперь-то явно нечитаемую атмосферу прочувствовал не только я.  Даня извиняется за него в слишком мягкой для него манере и выходит следом, оставляя нас впятером. Вова и Леся озадаченно переглядываются, а Влад хмуро поправляет очки. Я остаюсь сидеть в непонятках, переводя взгляд с одних лиц на другие, словно ищу ответы в них.  Моя девушка же выглядит опустошённой.  Она застыла в той же позе, но ее улыбка полностью спала, брови опустились, а глаза настолько пустые, что, кажется, на ее место посадили разбитую куклу, что пытается влиться в чужое тело.  — Я, наверно, пойду, — тихо говорит Даша. Я не успеваю и среагировать, как ее рука выскальзывает из моей, а от нее остается лишь шлейф сладких духов, которые слишком режут мне по носу. Дверь закрывается в третий раз за последние пару минут и вновь настигает неловкая тишина. Я сижу, не моргая, и пытаюсь осмыслить все произошедшее, но алкоголь слишком туманит голову, чтобы соображать трезво.  — Я догоню ее, — встает Леся, и одновременно с ней Вова: — Найду парней.  И в пустой, резко потерявшей всю радость, комнате мы остаемся вдвоем. Я и парень, который смотрит на меня зелеными глазами. Он хмурится так сильно, что мне и смотреть не надо. Я отсюда могу почувствовать его недовольную ауру. Сдавшись, выпиваю еще один шот и, быстро махнув рукой, говорю: — Давай.  Влад вопросительно поднимает бровь. — Что? — Я, блядь, вижу, что ты пытаешься что-то сказать, — еще шот влетает в меня, и я морщусь. — Говори уже.  — Ты… — он усмехается и качает головой. — Проехали. — Нет, блядь, не проехали, — я загораюсь, как спичка и встаю с мягкой кровати, чтобы нависнуть над ним. — Говори. — Ты пьян, — Влад смотрит на меня с оттенком безразличия и натягивает свою темно-синюю толстовку на нос. — От тебя воняет. О да, Белов, я знаю, что ты, блядь, ненавидишь запах алкоголя, алкоголиков и все, что с этим связано. Ну, мои соболезнования, ублюдок.  — Мне похуй. Ты сам начал это. Он откидывает горлышко толстовки вниз и зло смотрит на меня.  — Хочешь слов? Получай: ты уебище, — выплевывает мой некогда лучший друг и смотрит с таким презрением, что вся водка просится наружу.  — Что, блядь? — я замираю.  — Ты слышал. У твоего друга день рождения, а тут явился ты – весь красный от ее ласк, с растрепанными волосами от ее рук, да еще и с этой блядской улыбочкой на перевес. Сука, мог не пихать это всем в лицо.   — «Это»?! Что, блядь? Она моя девушка, ублюдок! Девушка, которую сам Слава подложил под меня и с удовольствием наблюдал! Стоит быть благодарным, что я не поступил с ней, как тот уебок, — ору я в ответ, совсем не заботясь о тонких стенах. Влад встает и возвышается надо мной на пару сантиметров, но все равно ощутимо. Зеленые глаза прожигают меня злобой так, что можно сгореть, если смотреть слишком долго.  — Слепой мудак. — Пошел ты нахуй, — продолжаю кричать. — Думаешь, можешь читать мне нотации?! Да катись ты нахуй с моей комнаты! — С радостью, блядь, — он не двигается, я тоже. Алкоголь действует слишком сильно, и я падаю на кровать, позабыв о своей ненависти. Вся боль, что я топил в себе, возвращается на место с тихим колокольчиком над моим ухом.  Я не могу вытравить его из себя. Могу сжечь воспоминания, могу игнорировать и ненавидеть, но не могу забыть. Остается лишь сидеть тихо-тихо на краюшке кровати Славы Береста, парня, чью девушку я приютил у себя, положить руки на голову и медленно проговорить, позволяя словам раскрыть душу и унизить: — Он бросил ее, как ненужную вещь. Ты сделал так же со мной. Но плохими остались мы? Два человека, которые пытаются? — шепотом произношу я, неуверенный услышал ли Влад меня.  А если и услышал, то навряд ли понял.  — Я не бросал тебя. Ты и вещью-то не был, — твердый голос в ответ на мой уязвимый.  — Не ври. Хоть себе.  — Леш… — Я так больше не могу, — я встаю с кровати, совсем не стесняясь блестящих глаз. — Я пытался простить тебя, да я давно, блядь, простил. Но ты не пытался извиниться. Ни разу. Ты ушел, нашел нового друга и живешь счастливо, пока я вижу твой отпечаток повсюду.  Я приближаюсь, смотря в его виноватое, как у побитой собаки, лицо:  — Но я вытравлю его. Можешь не сомневаться.  Он смиренно кивает.  — Хорошо. Я хочу орать, как малолетний ребенок, плакать, как девушка, кто потеряла своего парня в жестокой аварии, беситься, как Гнев из мультика «Головоломка», что мы пересматривали вместе огромное количество раз.  Но остаюсь стоять.  Смотрю в его лицо и не чувствую ничего, кроме разочарования, скользящего по моим венам черной вязкой жидкостью, что отравляет тело.  Думаю о том, кем могли бы мы стать. Теми друзьями, кто проходит года вместе, женятся на красивых девушках и покупают дома рядом, чтобы растить детей в одной огромной семье. Те друзья, кто подтверждает свою связь постоянно, а не раз в год. Те, кому не нужно орать, плакать и злиться, чтобы достучаться до другого. И этими друзьями мы не станем. Я не уверен — нормально ли так долго переживать потерю друга? И почему мое сердце так защемило, когда я подумал о его детях от другой женщины? О тех детях, что носят его зеленые глаза и унаследуют его дальнозоркость, вечно ругаясь на него за это. О тех детях, которых не существует. Которых я не увижу. — Я дал тебе время, — тихо завершаю я. — Но, думаю, оно не нужно тебе так, как всегда было нужно мне.  «Время – лишь относительность»