Дядя Томас

Томас не понимал, как дошёл до этого. Он касался голыми руками тела сына лучшего друга, проникая в него. Всё, что он знал — это доставляло ему запретное, чудовищное удовольствие. Он не мог остановиться. Соблазн был невыносим: тело парня лежало безвольно, красивое и мирное, лишённое сопротивления и критики. Обладать им так — значило испить тайное блаженство. Сначала мужчина просто хотел оплакать его. Эмоции захлестнули Томаса, когда он осознал содеянное. Он смотрел на свои руки, казалось, целую вечность. Они были изуродованы, перепачканы кровью юноши. Хотя на самом деле это было не так: травма головы вызвала лишь незначительное кровотечение. Флеймгай младший умер мгновенно. И всё же старший чувствовал вину. Но вина вскоре сменилась возбуждением. И вот он уже занимал своё место внутри сына друга. Своего «маленького мальчика», как он называл его в детстве. Единственного человека, с которым ему суждено быть. Парень всегда отрицал это, но Томас знал лучше. Он видел, как тот поддерживал отца за руку, словно любовник. Томас показывал, как сильно любит его. Он обхватил бледные бёдра своими руками и вошёл глубже. Это приносило больше наслаждения, чем он мог вообразить. Единственное, что могло бы улучшить момент — если бы Флеймгай младший был жив. Если бы он сам хотел этого. Но гадать больше не нужно. Томас знал правду. Юноша любил его так, как не должен любить ни один подросток. Пурпурноволосый показывал это в детстве: дарил шатену любимые игрушки или крепко обнимал «Дядю Томаса». Теперь Томас прижимал его к себе, отчаянно занимаясь любовью с бездыханным телом. Если очень постараться, можно обмануть себя. Почувствовать движения парня. Услышать его дыхание. Эта мысль успокаивала, окутывая тело теплом, и сжимала живот по мере приближения к финалу. Мужчина кончил внутри, как всегда и хотел. Это была его мечта. Если бы Томас сделал это раньше, Флеймгай никогда бы не простил его или себя. Томас должен быть единственным. Именно он должен был наполнить его своим семенем. Смешать их ДНК. Сохранить их связь. Родители младшего, Флеймгай и Фрости, никогда не поймут их отношений. Томас продолжал, стиснув зубы. Тело вокруг него холодело. Мужчина покачал головой. Нужно закончить сейчас, иначе будет поздно. Кто-то найдёт их. Ему нужно излить все чувства, прежде чем решать главную проблему. Его пальцы впились в тазобедренные кости, притягивая парня к себе так крепко, как он всегда представлял. Он сорвал с юноши шорты, терзал грудь, входя в него, щипал соски. Боже, это было лучше фантазий. Реальнее. Но не так тепло. И хотелось всё больше. Он чувствовал приближение финала. Слышал шепот в голове: «Всё это для тебя, младший. Весь я — для тебя». Пальцы ног впились в пол. Член задёргался, извергая сперму. Томас напрягся, прижался к парню, обнял его за плечи, погладил волосы. Казалось, тот приходит в себя: тело содрогалось и дрожало в его руках. Это мерзко. То, что сделал Томас, отвратительно. Он вышел из парня, тяжело дыша. Мысли путались. Разум затуманился послевкусием оргазма и адреналином. Что-то изменилось в пещере. Он не мог понять, что именно. Томас приподнял тело Флеймгая младшего, уложив его на кровать. Нужно думать. Как справиться с ситуацией? За содеянное ему грозят неприятности. Шаги послышались у входа в пещеру, медленно разносясь по каменному полу. Томас замер в шоке. — Томас? Младший? — голос разнёсся по пещере из тени. Это был всего лишь Зекери. Слава Богу. Томас медленно выдохнул с облегчением. В конце концов, надежда на спасение ещё оставалась.