Язык любви

«Лололошка заметил это на третий день: Джон не отвечал на комплименты. Он молчал. А потом — касался. И с каждым прикосновением говорил куда больше, чем мог бы сказать словами». --- Лололошка появился в лаборатории в тот момент, когда Джон, склонившись над столом, что-то яростно чертил в блокноте. Оранжевые очки съехали на кончик носа, а на белом костюме красовалось свежее чернильное пятно. Ло бесшумно подошёл и остановился за спиной, наблюдая за мечущимися линиями расчётов. — Твоя новая формула похожа на карту метро, — тихо сказал Ло. Джон резко обернулся, чуть не задев его локтем. На лице мелькнула гримаса раздражения, сменившаяся ухмылкой: — О, благодарная публика явилась! А я думал, ты всё ещё прохлаждаешься в своих мирах, собирая дурацкие ракушки. Лололошка лишь мягко улыбнулся. За последние несколько недель он привык к этой манере — колючей, язвительной, но за которой он успел разглядеть совсем другое. Он протянул руку и поправил съехавшие очки Джона, коснувшись пальцами его виска. — У тебя красивые глаза, — сказал Ло просто. — Даже сквозь эти стёкла. Джон застыл. Это была одна из его странностей — он никогда не знал, как реагировать на искренние комплименты. Слова застревали в горле, а привычные остроты казались неуместными. Вместо ответа он шумно выдохнул и, схватив Ло за запястье, притянул к себе. — Ты… невозможен, — пробормотал он, зарываясь лицом в шею Ло и оставляя там лёгкий, почти неуверенный поцелуй. --- Это стало их ритуалом. Каждое утро, когда Лололошка появлялся в лаборатории, он находил способ сказать что-то тёплое. — Ты сегодня удивительно хорошо выглядишь, Джон. Хотя твой хаос на столе вызывает у меня уважение. — Твой голос… он звучит как музыка, даже когда ты ругаешься на свои приборы. — Джон, у тебя невероятные пальцы. Такие точные. И такие тёплые. Каждый комплимент был для Джона ударом в солнечное сплетение. Он фыркал, ворчал, пытался огрызаться, но слова застревали в горле. Его ответом всегда становились действия. Когда Ло сказал, что ему нравятся руки Джона, тот через минуту схватил его ладонь и прижал к своей груди, заставляя почувствовать бешеное сердцебиение. Когда Ло похвалил его глаза, Джон снял очки и долго, пристально смотрел на него в ответ, поглаживая большим пальцем скулу Ло, словно изучая его черты. Когда Ло заметил, как красиво Джон смеётся, пусть и саркастично, тот замер, а затем поцеловал его — резко, почти грубо, сминая слова в нежности. — Ты слишком много говоришь, — выдохнул Джон однажды, прижимая Ло к лабораторному столу и целуя его шею, плечи, ключицы. — Я не знаю, что с этим делать. — Ты делаешь всё правильно, — тихо ответил Ло, касаясь пальцами его волос. — Ты просто… действуешь. И я чувствую это. Джон поднял голову, и в его амберовых глазах мелькнуло что-то уязвимое, почти испуганное. — Я не умею… говорить, как ты. Это глупо. Это всё глупо. — Это не глупо, — Лололошка притянул его ближе. — Просто позволь мне говорить за нас обоих. А ты… продолжай. Так, как умеешь. --- И Джон продолжал. Он дарил Ло физическую любовь — в каждом прикосновении, в каждом поцелуе, в каждой секунде, когда он прижимал его к себе, не в силах отпустить. Его чувства обретали язык в объятиях, в ладонях, в том, как он гладил голову Ло, когда тот засыпал у него на коленях. Лололошка улыбался в такие моменты, чувствуя дрожащие пальцы Джона. Он знал, что гениальный учёный, привыкший контролировать всё вокруг, в его присутствии учился быть уязвимым. И позволял Ло быть его голосом. — Спасибо, — шептал Ло однажды ночью, когда Джон уже думал, что он спит. — За то, что ты есть. Джон не ответил. Он просто крепче сжал руку на талии Ло и уткнулся носом в его макушку. В тишине лаборатории, где вместо слов звучал только ритм двух сердец, они снова поняли друг друга без слов.