1
16 июня 2026 г., 20:48
В комнате пахло озоном, табаком и победой.
Аластор был прикручен к деревянному стулу, который Вокс лично придвинул к самому изголовью кровати. Веревки из красной, пульсирующей энергии глубоко врезались в запястья и лодыжки радио-демона, фиксируя его в позе статуи. Маска, стилизованная под старый репродуктор, плотно закрывала нижнюю половину его лица, позволяя издавать лишь приглушённое, вибрирующее мычание — и ни слова. Ни единой насмешки. Ни единого «ха-ха».
Вокс одёрнул манжеты своего пиджака, снял весь, оставшись в одной белой рубашке с закатанными рукавами. Его экран горел ровным, довольным синим светом. Он медленно обошёл стул, заглядывая в пустые, горящие красным глаза Аластора.
— Знаешь, — протянул Вокс, касаясь пальцем холодного металла маски. — Ты думал, что самое страшное — это когда я кричу. Или когда Валентино угрожает. Ошибка. Это даже не физическая боль.
— Мммрф? — донеслось из-под маски. В звуке слышалось нечто среднее между скукой и любопытством.
В этот момент в дверях появился Валентино. Он уже скинул свой длинный меховой пиджак и остался в одном шёлковом халате, распахнутом на груди. Он держал в одной руке бутылку дешёвого, но очень крепкого пойла, а другой лениво почёсывал живот.
— Вокси, малыш, — мурлыкнул он, подходя ближе и с размаху шлёпая друга по заду так, что тот дёрнулся. — Ты уверен, что это сработает? Он же как каменный. На него даже мои лучшие танцы не действуют.
— Именно поэтому, — ухмыльнулся Вокс, беря из рук Валентино бутылку и делая глоток. — Мы не собираемся его возбуждать. Мы собираемся дать ему концерт. Акустический. На всю ночь. Помнишь, как он не давал нам спать своим радио-шипением?
Аластор дёрнулся на стуле. Даже сквозь маску было слышно его учащённое, недовольное сопение. Он начал догадываться.
Огромная кровать застелена алыми простынями, а с потолка спадает полупрозрачная дымка освещения — тёплого, розоватого. Идеальная сцена.
— Вал, — сказал Вокс тихо, но слышно каждому в комнате, — иди сюда. Покажи гостю, как мы развлекаемся в этом измерении.
— О, с превеликим удовольствием, — Валентино развалился на кровати, картинно раскинув четыре руки в стороны, и поманил Вокса когтистым пальцем. — Иди сюда, милый. А ты, ушастый, — он повернул голову к Аластору, — смотри. Я знаю, ты не фанат таких шоу, но у нас тут живой звук. Без цензуры.
Первые полчаса были почти невинными.
Вокс, как опытный оратор, взял на себя роль ведущего: он медленно, смакуя, расстёгивал пуговицы на только надетой рубашке Валентино, комментируя каждое своё действие шёпотом, предназначенным специально для Аластора.
— Видишь, Аластор, как надо развлекать партнёра? — говорил Вокс, проводя пальцем по груди Валентино. — Это искусство. Не то, что твои пластинки царапать.
— Мрррф! — Аластор дёрнул головой. Маска на мгновение засветилась от попытки использовать силы, но путы Вокса глушили её.
Но потом Валентино включил своё сутенёрское нутро.
Он взвыл — не театрально, нет, сочно, громко, с хрипотцой, так, что стекла в шкафу задребезжали. Это был крик, в котором смешались удовольствие, издевка и актерское мастерство демона, который десятилетиями слышал подобные звуки от своих подопечных. Он знал все ноты, все паузы. Когда нужно было изобразить неземной экстаз, а когда — грязную, животную страсть.
— О-о-о, Вокси, да-а-а! Выше! Ещё! Громче! Пусть этот ржавый радиоприёмник слышит, как я тебя люблю!
Вокс, который в обычной жизни был довольно сдержан, поддался общему безумию. Он был бисексуалом до мозга костей, и сейчас, на глазах у своего самого ненавистного врага, это играло в его пользу. Он рычал, кусал Валентино за плечи, вздыхал и хрипел на все лады, шепча Валентино на ухо слова, которые заставили бы покраснеть даже искушённого грешника.
И каждое слово, каждый стон, каждый шлепок по спинке кровати был направлен в одну точку — в связанную фигуру у окна.
Аластору было не просто неудобно.
Его пиксельная форма начинала рябить от напряжения. Он ненавидел эту асимметрию, эту примитивную плотскую пляску. Он, король радиоволн, повелитель хаоса, вынужден был слушать, как эти двое в поте лица своего (а Валентино действительно вспотел, блестя в свете ламп) доказывают друг другу свою любовь на фоне его беспомощности. Он пытался уйти в транс, улететь мыслями в свои старые трансляции, но Валентино, будто чувствуя это, заорал в самый неподходящий момент так пронзительно, что Аластор дёрнулся, и его стул жалобно скрипнул.
Валентино перевернулся на спину, запрокинул голову, глядя прямо в красные огоньки глаз пленника.
— Эй, Аластор! — выкрикнул он, тяжело дыша. — Тебе нравится контент? Может, мне повторить на бис? Или ты уже рисуешь в голове свою рецензию? Оценивай! Шоу-то — премьера!
Из-под маски раздался звук, похожий на помехи. Шшшшшшшшш. Проклятие. Самое настоящее проклятие, которое было слышно даже сквозь заглушку.
Вокс захихикал — сипло и злорадно, уткнувшись лицом в плечо партнёра. От его смеха экран мелко подрагивал, транслируя хаотичные помехи, которые идеально рифмовались с бессильной яростью Аластора.
— Терпи, радио-динозавр, — прошептал Вокс, прикусывая мочку уха Валентино. — До утра ещё шесть часов. У нас кончились сигареты. Но у нас есть мы.
— И мы очень, очень громкие, — добавил Валентино и снова издал такой вопль, что люстра над головой Аластора качнулась, а стул жалобно скрипнул, придвигаясь ближе к окну — будто сам пытался сбежать.
Аластор зажмурился. Это было его единственное спасение. Но Вокс и Валентино видели, как под маской дёргаются его челюсти — в бессильной, тихой, абсолютно бесполезной злобе.
Они не имитировали. Они наслаждались. Так, как умеют делать только лучшие друзья: с мстительным привкусом на губах и с мыслью о том, что месть — это блюдо, которое подают очень, очень горячим.
К утру Вокс и Валентино, обессиленные и счастливые, лежали на мокрых простынях, тихо переругиваясь и передавая друг другу опустевшую бутылку.
А в углу у окна сидел Аластор. Его маска была влажной от конденсата собственного бешеного дыхания. Его плечи мелко дрожали, а веки дёргались.
Он не спал.
И он слышал каждый звук.
Валентино, бросив короткий взгляд на пленника, довольно причмокнул и уткнулся носом в грудь Вокса.
— Сладких снов, Аластор, — прошептал он так, чтобы тот точно услышал. — Завтра у нас «Джазовый вечер». Я буду петь. Тебе обязательно понравится.
