Месть во благо

***

Не передать словами, как Тэхен сейчас зол. Это просто кошмар вселенского масштаба! Ну вот нужно было умудриться начать встречаться с парнем, у которого в голове лишь гулянки, выпивка и шлюхи. Ким знал на что шел, и изначально пытался себя заставить не проявлять даже капли симпатии, но этот зараза, чертов кобель, приелся, и омега даже не сказать бы, что полюбил его, просто привязался. Он изначально знал, что привлекательный омега, красивая фигура, русые волосы, высокий рост, что ему, как говорится, не хватало? Не нагулялся? Думает членом, вместо мозгов? В прочем, уже не важно. После того, как омега увидел своего уже бывшего парня, на котором сидел его уже бывший друг, все встало на свои места. Если честно, довольно комично. Друг этот его пытался спасти их «отношения», оправдывал Чонсока как мог. А альфа в это время отзывался нелестно о лучшем друге своего омеги. Тэ его защищал, и не давал сказать лишнего слова про Лиана. Тэхен усмехнулся своим мыслям, безумная, но такая классная идея пришла ему в голову. Его дорогому изменщику на днях его отец подарил машину, новый мерс белого цвета. — Уу, мой дорогой друг, зря ты связался со мной. — улыбаясь своим мыслям, омега завернул в поворот. Тэхен, сжимая руль, направился к торговому центру, чувствуя, как адреналин мелкими электрическими разрядами бежит по венам. Его губы растянулись в тонкой, почти безумной улыбке. Злость была горячей и обжигающей, но под ней тлела холодная, звенящая пустота, которую он пока заглушал этим планом мести. Торговый центр встретил его привычной суетой и огнями, но Тэхен почти не замечал ничего вокруг, направляясь прямиком в отдел хозяйственных товаров. Он быстро нашел нужный стенд — огромный выбор баллончиков, от матовых до глянцевых, всех цветов радуги. — Что ж, Чонсок, ты любишь белый? Очень мило, — пробормотал Тэхен, выбирая самый яркий, самый кричащий красный цвет, с оттенком «кровь и ярость». — Я сделаю его незабываемым. К красному баллончику добавился черный, «для контраста, конечно же», — подумал он. И, конечно, упаковка плотных резиновых перчаток. Замараться в свой личный «момент справедливости» было бы совсем не комильфо. На кассе его обслуживал апатичный парень, который, кажется, видел в жизни всё, и пара баллончиков с краской его ничуть не удивила. Тэхен расплатился и вышел, чувствуя, как руки зудят от предвкушения. Мерседес Чонсока всегда стоял на том же месте — аккурат под окнами его квартиры, на виду у всех, словно дорогой трофей. Белый цвет, глянцевый блеск, идеальные линии. Тэхен на секунду почувствовал укол жалости, но тут же вспомнил лицо Лиана, прижимающегося к Чонсоку, и холодная ярость снова обволокла его сердце. «Он знал, падла. Знал, как сильно я ему доверял. Как защищал этого Лиана, пока он мне за спиной нож всаживал». На улице уже сгущались сумерки. Воздух был влажным, обещая очередную грозу. Тэхен натянул перчатки, чувствуя, как под резиной потеют ладони. Он достал баллончики, проверяя их вес, и сделал глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Было страшно, но еще страшнее было осознавать, как сильно ему хотелось разнести в пух и прах всё, что связывало его с Чонсоком. Приблизившись к машине, он сначала прошелся вдоль неё, словно художник, оценивающий холст. Вот он, твой белоснежный символ успеха, Чонсок. Твой символ статуса. Первая струя красной краски со свистом вырвалась из баллончика, оставив на капоте жирную, кричащую надпись: «ЧЛЕН ВМЕСТО МОЗГОВ». Рука не дрогнула. Затем Тэхен отошел на шаг, прищурился и добавил черным: «ШЛЮХА» прямо под боковым зеркалом, на двери со стороны водителя. Он даже не подумал о Лиане, о том, что тот тоже омега. Сейчас для него были только два предателя. Остатками красной краски он нарисовал огромное, кривое сердце на заднем крыле, а затем перечеркнул его крест-накрест. Завершающим штрихом стала надпись на лобовом стекле: «Знаешь, я думал, что 10см это мало, но оказывается твои 6 — рекорд». Он смеялся, а по щекам почему-то катились слезы. Смех был истеричным, болезненным, но и дико освобождающим. Баллончики опустели. Тэхен, тяжело дыша, отступил назад, окидывая взглядом свое творение. Новенький «Mercedes-AMG GT» теперь выглядел как манифест разбитого сердца и кипящей ярости. — Вот так, Чонсок, — прошептал Тэхен, снимая перчатки и бросая их рядом с пустыми баллончиками в мусорный бак. — Это тебе не ебаться. Это прорвало моё терпение. И твою репутацию. Пожалеешь. И не говори, что я тебя не предупреждал. Тэхен уже собирался спешно ретироваться, как вдруг тишину ночного двора разрезал тихий, но до жути знакомый хриплый смешок. Омега замер, едва не выронив пустой баллончик из рук. Его сердце, только что сбросившее груз ярости, теперь снова начало отбивать чечетку в ребрах. Из тени соседнего дерева, прислонившись плечом к стволу, на него смотрел Чонгук. На нем всё та же черная рубашка, а пирсинг в губе опасно поблескивал в свете тусклого фонаря. Альфа выглядел так, будто только что стал свидетелем лучшего шоу в своей жизни. — Ну, я знал, что ты с характером, прелесть, — Чонгук лениво оттолкнулся от дерева и начал неспешно приближаться, обходя «пострадавший» Мерседес кругом. — Но чтобы так… это даже для меня слишком экстремально. Хотя, признаю, надпись про «член вместо мозгов» — попадание в десятку. Тэхен почувствовал, как к лицу прилила кровь. Он резко выпрямился, сжимая в кулаках испачканные перчатки, и вскинул подбородок, пытаясь вернуть себе остатки достоинства. — А тебя не учили, что подглядывать некрасиво? — огрызнулся Тэхен, хотя голос предательски дрогнул. — И вообще, какое тебе дело? Иди мимо, сосед. Чонгук остановился в паре шагов, сокращая дистанцию до интимной. Он перевел взгляд с изуродованного капота на Тэхена, а потом задержался на его губах. Альфа выглядел до безобразия довольным. — Мне есть дело до всего, что происходит в моем поле зрения. А тут такой перформанс, — Чонгук чуть наклонил голову, и цепочка на его шее тихо звякнула. — Знаешь, я стоял и думал: это самая странная и одновременно самая возбуждающая месть, которую я видел. Ты выглядишь так, будто готов сжечь этот двор дотла, если тебе не подадут спички. Тэхен почувствовал, как внутри закипает не только злость, но и странное, почти пугающее возбуждение от того, как внимательно его разглядывают. — Спички остались в ванной, Чонгук. Вместе с твоими затопленными мозгами. Тебе скучно? Пожар решил устроить? — Тэхен дерзко сощурился, пытаясь скрыть, как сильно дрожат его колени под этим тяжелым взглядом. — Пожар? — Чонгук сделал еще один шаг, так что Тэхену пришлось упереться спиной в холодный металл Мерседеса, который теперь был его холстом. — Пожар я устрою, если ты не перестанешь мне дерзить, прелесть. Ты сегодня выглядишь так, будто хочешь, чтобы кто-то наконец научил тебя хорошим манерам. Или плохим… тут уж как пойдет. Альфа протянул руку и медленно, с явной издевкой, провел пальцем по щеке омеги, стирая микроскопическое пятнышко красной краски, которое Тэхен умудрился поставить себе сам в порыве гнева. — Ты ведь понимаешь, что завтра тут будет полиция, камеры, шум? Чонсок с ума сойдет, — Чонгук понизил голос до бархатного шепота, в котором читалось откровенное приглашение. — Но я могу сделать так, чтобы никто не узнал, кто был автором этого шедевра. Если, конечно, ты перестанешь играть в прятки и наконец перестанешь убегать от меня по вечерам. Тэхен затаил дыхание. Его бедра коснулись капота, а Чонгук оказался так близко, что Тэхен почувствовал знакомый запах грозы и дорогого парфюма. — И какова цена твоего молчания, сосед? — прошептал Тэхен, чувствуя, как его собственная ярость окончательно трансформируется в липкое, тягучее желание. — Цена? — Чонгук прикусил губу, слегка задевая пирсингом кожу, и широко улыбнулся. — Сегодня ты идешь ко мне. Никаких «завтра», никаких отговорок. Мы выпьем чего-нибудь покрепче, чем какао, и ты расскажешь мне всё-всё про этого идиота, чтобы я мог понять, за что именно ты его так невзлюбил. А потом… потом посмотрим, насколько эффективно ты умеешь снимать стресс. Тэхен на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как реальность вокруг плывет. Это было безумие. Это было неправильно. Но это было чертовски желанно. — Ты невыносим, — выдохнул он, открывая глаза и встречаясь с горящим взглядом Чонгука. — Я знаю, — хмыкнул альфа и, не дожидаясь ответа, перехватил Тэхена за талию, легко отрывая его от земли. — Идем, пока нас не повязали. У меня дома есть отличный набор красок, вдруг тебе захочется продолжить свой «перформанс» на чем-то другом. Например, на моей коже. Чонгук донес его до дверей подъезда, не обращая внимания на то, что Тэхен вцепился в его плечи чуть сильнее, чем того требовала необходимость. Весь путь до лифта прошел в тишине, если не считать сбивчивого дыхания омеги и уверенного, размеренного сердцебиения альфы. Когда двери лифта с тихим звоном разъехались на нужном этаже, Тэхен, почувствовав под ногами твердый пол, попытался соскочить на землю. — Поставь меня, я сам могу идти! — дерзко бросил омега, поправляя сбившийся воротник блузки. — Или ты боишься, что я сбегу, как только ты меня отпустишь? Чонгук не отпустил. Напротив, он прижал омегу к стене лифта, не давая сделать и шага. Его глаза опасно блеснули в тусклом освещении кабины. — Сбежишь? — переспросил он, и в голосе послышалась угрожающая бархатистость. — Прелесть, ты только что расписал машину бывшего самыми лестными эпитетами, которые я слышал за последние пять лет. Сбежать от меня после такого? Это было бы как минимум невежливо. Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает ответная колкость, но Чонгук накрыл его губы своими — не для поцелуя, а просто чтобы прервать поток его ядовитых замечаний. Это было короткое, властное касание, от которого у омеги перехватило дыхание. — Тсс, — выдохнул альфа ему прямо в губы. — Я не курьер, не сантехник и, как видишь, не очень терпеливый сосед. Так что давай сэкономим время. Дверь квартиры Чонгука оказалась незапертой. Альфа втолкнул Тэхена внутрь, и тот сразу же потерялся в пространстве. Квартира была полной противоположностью его собственного уютного бардака: минимализм, строгие линии, запах дорогого табака и кожи. Никаких «розовых тапочек» и намеков на мягкость. Чонгук захлопнул дверь ногой и тут же прижал Тэхена к ней, не оставляя пространства для маневра. — А теперь, — альфа медленно опустил руки к поясу Тэхена, где кожаные брюки плотно обхватывали талию, — расскажи мне, какой именно «идиот» заставил тебя пачкать руки в краске? Я хочу знать, насколько глубоко я должен буду его ненавидеть, чтобы тебе стало легче. Тэхен, даже будучи прижатым к двери, вскинул подбородок, в его глазах блеснул вызов. — Тебе список по алфавиту или по степени его никчемности? — съязвил он, чувствуя, как руки Чонгука начинают медленно расстегивать ремень. — Кстати, твой интерьер немного скучноват. Тебе не кажется, что здесь не хватает… красного? Чонгук замер, глядя на него с нескрываемым обожанием и предвкушением. — Красного? — он хрипло усмехнулся, прижимаясь всем телом к омеге. — Ты хочешь добавить немного хаоса в мою жизнь? — Я хочу добавить красок, Чонгук, — Тэхен провел пальцами по пирсингу на брови альфы, чувствуя, как тот дернулся от этого жеста. — Ты ведь сам предложил. Или ты только языком работать умеешь? Чонгук резко перехватил его руку, целуя каждый палец, прежде чем прижать ладонь омеги к своей груди, прямо там, где сердце билось в бешеном ритме. — О, поверь, прелесть, — Чонгук придвинулся совсем близко, его дыхание опаляло щеки Тэхена. — Мой «язык» — это только начало. Но раз уж ты такой дерзкий… предлагаю сделку. Ты рассказываешь всё про бывшего, а за каждое слово правды я буду… скажем так, «устранять последствия» твоего стресса. Тэхен почувствовал, как его блузка, пропитанная влагой, начинает предательски липнуть к телу, а воображение услужливо подкидывает картинки, от которых по спине бегут мурашки. — Сделка принята, — прошептал он, чувствуя, как его губы сами тянутся к губам альфы. — Только не думай, что ты меня так просто подчинишь, сосед. — Я и не планирую подчинять, — Чонгук наконец позволил себе впиться в его губы настоящим, жадным поцелуем, который перекрыл все дальнейшие споры. — Я планирую сделать так, чтобы ты забыл, как произносится имя того идиота. Чонгук целовал его жадно, напористо, словно пытаясь вытравить из памяти Тэхена любой след присутствия того самого «идиота». Его руки хозяйничали на теле омеги с пугающей уверенностью: одна ладонь сминала ткань блузки, пробираясь под нее к горячей коже, другая крепко держала Тэхена за затылок, не давая отстраниться. Тэхен, который еще пять минут назад планировал лишь язвить и отшучиваться, почувствовал, как почва уходит из-под ног. Ему не хватало воздуха, не хватало этих рук, этого напора. Он вцепился в плечи Чонгука, пальцами впиваясь в черную ткань рубашки, и ответил на поцелуй с той же отчаянной злостью и желанием, с какими сегодня разрисовывал машину. — Ты… — Тэхен разорвал поцелуй, тяжело дыша, но тут же притянул альфу за воротник обратно. — Ты слишком самоуверен, Чонгук. — А ты слишком долго был один, раз думаешь, что я собираюсь спрашивать разрешения, — прорычал Чонгук, подхватывая его под колени. Тэхен даже не успел пискнуть, как оказался на руках, а спустя мгновение — на огромной, пугающе мягкой кровати в спальне альфы. Комната была темной, лишь слабый свет ночника выхватывал контуры минималистичной мебели. Чонгук навис над ним, опираясь на руки, и в его взгляде, который раньше казался просто заинтересованным, теперь пылало нечто куда более серьезное. Он медленно потянул за край алой блузки, избавляя омегу от намокшей одежды. — Давай, Тэхен-а, — прошептал он, оглаживая открывшийся живот омеги. — Рассказывай. Что там за история с этим «идиотом»? Почему ты решил, что он стоит твоих нервов и Мерседеса? Тэхен, чувствуя себя беззащитным, но при этом странно воодушевленным этой властной близостью, прикусил губу. В нем боролись стыд и дикое желание выплеснуть всё, что накопилось. — Он… он просто коллекционировал омег, как трофеи, — голос Тэхена дрогнул. — А я был самым «послушным». Он любил, когда я молчу, когда я не задаю вопросов. Ему нравилось, что я его защищаю от всех нападок, пока он сам… пока он не стал посмешищем. Чонгук слушал, не перебивая, но с каждой фразой его челюсть сжималась всё сильнее. Он медленно начал расстегивать собственные брюки, не сводя с Тэхена глаз, полных мрачного обещания. — А теперь? — спросил он, когда Тэхен замолчал, глядя в потолок. — А теперь, — Тэхен перевел взгляд на альфу, снова надевая свою привычную маску дерзости, — я понял, что мне нужно было не машину красить, а сразу прийти к соседу сверху. У него хотя бы пирсинг круче и нет проблем с законом… ну, кроме того, что он похищает омег прямо из подъездов. Чонгук издал короткий, довольный смешок и навалился на омегу, придавливая его весом своего тела к матрасу. — Похищаю? Нет, прелесть. Я спасаю. И раз уж ты теперь в безопасности, давай перейдем к «устранению последствий». Он начал целовать его шею, спускаясь ниже, к ключицам, где кожа Тэхена моментально покрылась мурашками. Тэхен выгнулся навстречу, его дерзость на секунду отступила, сменяясь стоном, который он даже не пытался сдержать. — И как… — выдохнул омега, теряя нить мысли, — как именно ты собираешься меня лечить? Чонгук отстранился на долю секунды, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах отражалась тьма ночи и нескрываемый голод. — Самым эффективным способом, Тэхен-а. Ты будешь забывать его имя с каждым моим движением. И поверь, после этой ночи ты будешь жалеть только о том, что не нарисовал на его машине нечто более неприличное. Тэхен усмехнулся, запуская пальцы в растрепанные волосы альфы. — Наглец. Ну, покажи, на что ты способен, Чонгук. До этого была всего лишь разминка? — О, поверь, — прошептал альфа, впиваясь в его губы с новой силой, — основная часть шоу только начинается. И у нас впереди целая вечность до утра. Наглый поцелуй Чонгука поглотил все слова, все последние крупицы стеснения, что еще цеплялись за Тэхена. Альфа не давал ему передышки, властно исследуя рот омеги, пробуя на вкус его дерзость и желание. Руки Чонгука скользнули по бедрам, забираясь под кожаные брюки, и Тэхен почувствовал, как его собственное тело отзывается на каждое прикосновеновение, плавясь под ним. — Мой «язык», как ты выразился, умеет не только говорить, прелесть, — прорычал Чонгук, разрывая поцелуй, чтобы вновь впиться в чувствительную кожу шеи, оставляя там влажные, горячие следы. — И да, ты прав. Это была лишь разминка. Готов к основной программе? Тэхен шумно выдохнул, запрокидывая голову и вжимаясь в подушки. Слова застряли в горле, но тело говорило само за себя, выгибаясь навстречу, требуя большего. Он вцепился пальцами в широкие плечи Чонгука, оставляя на них неглубокие, но отчетливые следы. — А ты не слишком… торопишься? — выдавил Тэхен, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Может, сначала поговорим? Мне нужно знать, насколько сильно ты его ненавидеть будешь. Чонгук усмехнулся, медленно опускаясь ниже, к ключицам омеги, где уже пульсировали красные пятна. — О, не сомневайся. Его имя станет для меня синонимом грязи. Но знаешь… — он поднял голову, и его взгляд был темным и глубоким, — я могу ненавидеть его гораздо продуктивнее, если ты поможешь мне забыть его имя. Вместе. Прямо сейчас. Тэхен почувствовал, как жар разливается по его телу. Это было не просто физическое возбуждение, это было предвкушение чего-то большего, чего-то настоящего. Он слишком долго прятался от своих желаний, слишком долго позволял другим управлять его чувствами. Сегодняшняя ночь была для него не только местью, но и освобождением. — Покажи, Чонгук, — прошептал Тэхен, подаваясь навстречу. — Покажи, как это делается. Чтобы я больше никогда о нем не вспоминал. Альфа довольно хмыкнул, и его руки снова принялись за работу, искусно избавляя омегу от остатков одежды. Черные кожаные брюки скользнули вниз, обнажая длинные, стройные ноги. Тэхен почувствовал легкий ветерок на коже, а затем — горячее прикосновение пальцев Чонгука. Возможно они торопятся, но Тэхен уже давно взрослый человек и ясно отличает свои желания, и сейчас ему очень хочется. Чонгук привлекал ещё давно, но не делал ярых шагов, а сегодня дорвался, когда узнал о расставании. — Знаешь, прелесть, — Чонгук наклонился к самому уху омеги, опаляя его дыханием. — Я и вправду давно не хотел никого, как тебя. Думаю, у меня есть пара идей, которые тебе безусловно понравятся. Тэхен вздрогнул, когда Чонгук, отстранившись, медленно поднялся, оглядывая омегу с нескрываемым восхищением и хищным блеском в глазах. Спустя мгновение альфа избавился и от своей рубашки, обнажая тренированный торс с россыпью татуировок. В тусклом свете ночника они казались живыми, двигаясь под кожей. — И ты будешь мне дерзить, когда мы останемся наедине? — голос Чонгука стал глубже, почти рычащим. Он медленно опустился обратно на кровать, нависая над Тэхеном. — Обязательно, — выдохнул Тэхен, протягивая руку и проводя кончиками пальцев по татуировке дракона на предплечье альфы. — Мне кажется, это моя любимая часть нашего… хм… взаимодействия. Или ты предпочитаешь, чтобы я молчал? Тогда сожгу твою квартиру, говорить я могу таким образом даже молча. Чонгук впился в его губы с новой жадностью. — Я предпочитаю, чтобы ты стонал, прелесть. А дерзить… дерзить ты можешь сколько угодно. Особенно когда я не смогу заткнуть тебя другим способом. Он начал целовать его снова, а его руки блуждали по телу омеги, оставляя за собой дорожку из мурашек и горячего желания. Тэхен чувствовал, как этот альфа читает его тело, словно открытую книгу, заставляя его стонать и выгибаться в предвкушении. Он знал, что эта ночь будет долгой. И он был готов. Он был готов забыть всё, что было до Чонгука. Чонгук знал меру, но сейчас он намеренно испытывал их обоих, замедляя темп, наслаждаясь тем, как Тэхен начинает терять свою привычную колкость, превращаясь в податливый, горячий воск в его руках. Альфа очерчивал каждый изгиб омежьего тела, словно изучая новую карту, по которой ему предстояло пройти множество раз. — Ты такой невыносимый, когда молчишь, — прошептал Чонгук, припадая губами к чувствительной точке под самым ухом Тэхена. — Дерзи мне, прелесть. Скажи что-нибудь еще. Тэхен, чье дыхание сбилось в бесконечный ритм прерывистых вздохов, попытался усмехнуться, но из горла вырвался лишь сдавленный, хриплый стон. Его пальцы с силой сжимали простыни, костяшки побелели от напряжения. — Ты… ты просто… пользуешься моим… беспомощным положением, — выдохнул он, пытаясь сохранить остатки гордости, хотя его бедра уже инстинктивно тянулись навстречу альфе. Чонгук рассмеялся — низким, довольным смехом, который отозвался вибрацией в груди Тэхена. — Беспомощным? Ты только что разрисовал дорогущую машину и обещал устроить мне пожар в моей же квартире, Тэхен-а. Ты самый опасный сосед, которого я когда-либо встречал. Он не торопился. Чонгук хотел, чтобы Тэхен запомнил каждую секунду, каждое прикосновение. Его ладони спускались все ниже, исследуя самые потаенные зоны, вызывая у омеги приступы дрожи, которая начиналась где-то внизу живота и разливалась по всему телу, лишая способности мыслить рационально. Тэхен чувствовал, как реальность вокруг них сужается до размеров этой кровати, до запаха грозы и кожи Чонгука. Его смущение испарилось, уступив место первобытному, острому желанию быть ближе, быть частью этого властного альфы. — Чонгук… — позвал он, и в этом голосе уже не было ни капли дерзости, только отчаянная мольба. — Я здесь, прелесть, — Чонгук приподнялся, нависая над ним, и Тэхен увидел в его глазах отражение самого себя: раскрасневшегося, с растрепанными волосами и расширенными от возбуждения зрачками. — Я здесь, и я никуда не денусь. Теперь ты мой, и я собираюсь доказать тебе это так, чтобы ты забыл имя любого другого альфы на этой планете. Альфа снова накрыл его губы — на этот раз поцелуй был глубоким, собственническим, подавляющим все мысли о прошлом. Чонгук двигался уверенно и властно, а Тэхен, наконец-то отбросив все свои «а если», «а что, если» и прочие сомнения, ответил ему со всей страстью, которая копилась в нем последние месяцы. Это не было просто физической близостью. Это было крушение всех стен, которые Тэхен строил вокруг себя. Каждый толчок, каждое прикосновение было пропитано обещанием, что больше не нужно защищаться, не нужно прятаться и не нужно делать вид, что тебе плевать. В этот момент в комнате не было ни бывшего, ни измен, ни разбитой машины. Был только он, Тэхен, и его сосед, который умел не только устранять потопы, но и зажигать внутри него такие пожары, какие не снились ни одному «Ромео» из его прошлого. — Ты… чертов… — выдохнул Тэхен, когда пик удовольствия начал подкрадываться ближе, заставляя его вцепиться в плечи Чонгука так, будто это было единственное, что удерживало его в этом мире. — Скажи это, — прорычал Чонгук, ускоряя ритм, его голос звучал как приговор и спасение одновременно. — Скажи, чья ты «прелесть». — Твоя… — выдохнул омега, окончательно капитулируя. — Только твоя, черт возьми… Чонгук замер, словно само признание ударило его током. Он медленно опустился обратно на подушки, увлекая Тэхена за собой, плотно прижимая его к своей груди, будто боясь, что омега может испариться или передумать. Его ладонь легла на затылок Тэхена, зарываясь в растрепанные пряди и притягивая его лицо так близко, что их дыхание смешивалось. — Повтори, — прошептал альфа, глядя ему прямо в глаза. В этот момент от его прежней наглости не осталось и следа — в его взгляде читалась почти пугающая серьезность. — Скажи это так, чтобы я запомнил. Тэхен, обессиленный, но охваченный странным, тягучим чувством абсолютной принадлежности, прикрыл глаза. Его сердце больше не колотилось в панике — оно билось ровно и уверенно, подстраиваясь под сердцебиение того, кто еще пару часов назад был для него просто «соседом из потопа». — Твоя, — повторил он, на этот раз твердо, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Только твоя. И даже не думай, что это даст тебе право расслабляться. Я всё еще та еще заноза в заднице. Чонгук усмехнулся, и эта улыбка была самой искренней и теплой из всех, что Тэхен видел за этот вечер. Он прильнул к губам омеги, но на этот раз поцелуй был медленным, тягучим и бесконечно нежным, словно он пробовал на вкус само слово «принадлежность». — Заноза? — альфа отстранился лишь на пару сантиметров, прикусив нижнюю губу Тэхена. — Прелесть, я заноз вытаскиваю только для того, чтобы потом долго и упорно лечить. А лечить я умею очень тщательно. Тэхен почувствовал, как по телу пробежала новая волна мурашек, и не удержался, снова дерзко вскинув подбородок: — Ну, сосед, у тебя есть вся ночь, чтобы проявить свои таланты лекаря. Только предупреждаю: я очень капризный пациент. Мне нужно много внимания, полное отсутствие других альф в моем радиусе действия и… возможно, завтра утром, если я не умру от твоих «процедур», мне потребуется очень много какао. Чонгук рассмеялся, обнимая его за талию и перекатываясь на спину так, что Тэхен оказался сверху, чувствуя под собой мощное тело альфы. — Какао? — альфа подмигнул ему, и пирсинг в брови блеснул в полумраке. — Хорошо. Сначала какао. Но учти, если ты не перестанешь так на меня смотреть, до кухни мы доберемся только к следующему Рождеству. Тэхен, чувствуя себя невероятно уверенно в этой новой, странной, но такой желанной роли, медленно провел кончиками пальцев по татуировкам на груди Чонгука, задерживаясь на каждом штрихе. — А что, если мне не хочется ждать до Рождества? — прошептал он, нависая над ним и чувствуя, как внутри снова разгорается тот самый пожар, который он сам же и начал. Чонгук сжал его бедра, приподнимая и заставляя прочувствовать, насколько сильно он его хочет. — Тогда, капитан, приготовься. Тэхен усмехнулся, склоняясь к самому уху альфы, чтобы прошептать то, от чего у того окончательно сорвет крышу: — Тогда не смей жаловаться, когда я начну требовать продолжения. Я ведь только начал входить во вкус. Чонгук притянул его к себе, не оставляя больше места для слов, только для действий, которые обещали превратить эту ночь в нечто, что навсегда изменит их обоих.