фильтр-кофе и матча на альтернативном

              флинс терпеть не может кофе в любом его виде: ни растворимый — особенно тот, что в пакетиках "три в одном", пить который — себя не уважать, но на котором выживают в свои самые худшие дни совсем уж бедные офисные трудяги, ни тот, что он сам продает и подает в кофейне, в которой он работает.        он просто на дух его не переносит, хоть и вся его одежда, сколько ее ни стирай, уже насквозь пропахла этим кофе — и это, наверное, тому причина.        кажется, что с этим проще смириться — или же просто взять и выкинуть все старые вещи, купив новые, которые будут пахнуть лишь порошком и кондиционером, но флинс сможет сделать это лишь когда с чистыми душой и совестью уволится из этой кофейни, потому что с кожей, от которой кофе пахнет так же, такого не сделаешь — ее он перед каждыми своими выходными, если их больше одного, безжалостно трет жесткой мочалкой до красноты, до скрипа и до блеска, но так этого запаха и не лишает.        а варке это, наоборот, нравится — каждый раз, когда он встречает флинса с его работы, он обнимает и, уткнувшись носом ему в шею, прижимает его к себе, не отпуская его в течение нескольких минут — и это как минимум, — и флинс не то чтобы возражает, но это лишь уже сейчас.        и потому вместо кофе флинс отдает свое предпочтение чаю — самому обычному, но не в этих ужасных чайных пакетиках, в которых от чая — одна только пыль, а настоящему — листовому, который он заваривает и распивает практически согласно традициям какой-нибудь там китайской чайной церемонии, насколько то вообще возможно у него в домашних условиях.        флинс выходит на кухню в одной только рубашке — и то в рубашке не своей, а варки, прекрасно зная, как ему нравится вид флинса в его какой бы то ни было одежде, но в рубашках — в особенности.        (без чего-либо еще на себе, как сейчас — в особенности.)        варку он обнаруживает за ленивым и неторопливым приготовлением завтрака — омлета, уже схватившегося и тихо шипящего на сковороде, — и утреннего кофе для себя, потому что флинс кофе не пьет. для него у варки припасен чай — не листовой, конечно, к которому тот привык, а обычный рассыпной, но, на скромный взгляд флинса, что угодно будет лучше магазинных чайных пакетиков.        — что, изменяешь мне и моему кофе? — с хриплым спросонья смешком спрашивает вместо пожелания доброго утра флинс, подкрадываясь к варке тихо, как кот. ему не хватает только боднуть его головой в ногу для настоящего сходства.        варка не пугается и не вздрагивает, услышав его голос — кажется, только его он и ждал. он не отходит от плиты, а дожидается, когда флинс сам к нему подойдет на расстояние достаточное, чтобы притянуть его к себе.        — почему же? и в мыслях моих такого не было, — варка крепкой хваткой своей руки обнимает его за талию, прижимая его к своему боку, и поворачивает к нему голову, чтобы оставить на виске флинса короткий поцелуй, от которого тот прикрывает глаза и жмурится, прижимаясь щекой. — доброе утро, соня. выспался?        а флинсу действительно хорошо спится в постели, в объятиях варки — весь им изнеженный и излюбленный, флинс всегда спит крепко и спокойно, что тут уж грех жаловаться, несмотря на то, что он привык просыпаться ни свет ни заря даже в свои выходные, а тут все будильники выключены, а окна завешаны плотными шторами, сквозь которые ни один солнечный луч не способен пробраться.        а еще в постели варки ортопедические матрас и подушки, а так же — тяжелое одеяло, и это все, о чем флинс может только мечтать.        вместо внятного ответа он довольно мычит, притираясь щекой к чужому плечу лишь теснее.        был бы он котом — давал бы гладить себя одному только варке, а на всех остальных, кто тянул бы к нему свои руки, шипел бы и кидался, выпустив когти и оскалив зубы.        но в первую очередь — дать варке почесать себя где-нибудь за ушком и, вильнув своим пушистым хвостом, мурлыкнуть.        ему в нос бьет запах пережженных кофейных зерен, которые измельчаются в кофемолке, пока они стоят и обнимаются, и флинс уже заранее знает наверняка, что кофе, с которого у варки начнется сегодня утро, будет горьким. он решает не расстраивать его этим — вместо этого он думает о том, чтобы каким-нибудь образом отвлечь варку, заставить его позабыть об этом кофе напрочь, и у него даже есть одна идея на примете.        но у варки, кажется, есть идея получше:        — может, ты уволишься со своей работы?        флинс замирает с раскрытыми глазами и ртом, не успев ни сделать, ни сказать ничего.        — ты... только не подумай, — варка торопится объясниться, увидев выражение лица флинса. — я не хочу лишать тебя твоей... независимости. ты волен делать что хочешь, а я уверен, что варить кофе — это не то, чего ты хочешь для себя в жизни.        флинса поражает то, насколько варка прав:        — ох, варка... — практически одними губами шепчет он.        — но я могу тебя обеспечивать, — в такой же спешке заверяет он его. — ты можешь... переехать ко мне окончательно. я помогу тебе, не нужно даже заказывать службу для перевозок. ездить из квартиры с окраины города на другой его конец... ты сам, наверное, устал от этого. уж прости... эта твоя квартирка очень уютная, честно — в ней... весь ты, вот правда, — он с трепетом целует изящную и тонкую в сравнении со своими лапами ладонь флинса и прижимает ту к своей щеке: — в том старом сервизе, в той твоей коллекции монет, которой лет наверняка даже больше, чем нам с тобой, вместе взятым... да даже в твоей кровати с этим скрипучим матрасом, на которой мы вдвоем уместиться никак не можем, — уже со смешком к концу проговаривает он. — ты можешь найти и устроиться на любую работу, о которой только пожелаешь, главное, чтобы она изматывала тебя не так сильно, как этот кофе. пусть даже ты и будешь получать на ней немного, я поддержу любое твое дальнейшее начинание — можешь в этом не сомневаться.        флинс действительно поначалу расценивает это предложение варки как попытку лишить его свободы — как если бы взять и оборвать крылья бабочке — но, выслушав его до конца, от этих мыслей отказывается. с каждым словом варки выражение лица флинса смягчается, и к концу он уже сам обхватывает его лицо своими ладонями.        — варка, — шепчет флинс почти что благоговейно, заставляя того обратить на него внимание.        вот варка и смотрит на него как щенок-переросток, который играючи пережевал все провода и растерзал какой-нибудь носок:        — я мыслю и звучу как какой-то ужасный эгоист, да?        — вовсе нет, — думает так флинс, — наоборот, я вижу, что ты думаешь обо мне.        успокоенный его словами, варка улыбается той своей улыбкой, которую флинс в нем так любит.        — но я буду скучать по запаху кофе от тебя, — невнятно бормочет варка куда-то ему в шею, щекоча кожу своими губами и легкой щетиной, на которую флинс пока не жалуется.        флинс позволяет себе беззаботно рассмеяться, крепче обнимая варку за шею, пока тот кружит его на своих руках почти что по всей кухне, видимо, позабыв не только о своем кофе, но и об омлете, который еще немного — и сгорит.