Сядь со мною рядом, говори мне, что захочешь

Жизнь — это совсем не то же самое, что чувство того, что ты жив. Этот урок он усвоил давно, ещё на первом курсе. Джордж не из тех, кто любит строить большие планы на будущее. Да и зачем? Никто не знает, что случится с тобой завтра. Где гарантии, что ты не умрёшь в ближайший час от нелепого несчастного случая? Но боже, как же хотелось снова оказаться маленьким ребёнком... Когда не существовало груза прошлого, а все вокруг жили только настоящим. Когда для безумного, чистого счастья нужно было всего-то, чтобы мыльный пузырь коснулся травы и не лопнул. А сейчас что? Последние несколько лет все его планы крутились вокруг одного-единственного человека. Его Макса. И вот бессвязный, липкий поток мыслей вновь и вновь окутывает сознание, утягивая на дно. Джордж сидел на старой деревянной скамейке у самого берега скрытого от чужих глаз озера. Это место находилось на окраине кампуса, на стыке шумного Лондона и заброшенного парка. Когда-то давно кажется, в прошлой жизни — они нашли его вдвоём. Раньше здесь пахло цветущими кувшинками и вкусным кофе, а сейчас веяло только сыростью, болотной тиной и глухим, давящим одиночеством. Стояла душная, тёплая летняя ночь. Место, которое когда-то принадлежало только им двоим, стало его личной тюрьмой. Теперь он здесь один. Абсолютно один. Первый курс, дурацкая вечеринка и ссора, которая стоила им всего. Их связь началась так внезапно. Случайно столкнулись в коридоре кампуса, потом «случайно» встретились в библиотеке, потом выяснилось, что они живут в соседних домах. Позже была первая выкуренная на двоих сигарета, а Макс вообще-то никогда не любил курить и терпеть не мог этот запах, но только не в тот вечер. За ней последовал первый поцелуй, несколько месяцев абсолютного счастья, а потом пустота. Тёмная, липкая, та самая, что звенит в ушах Джорджа уже третий год. Подумать только — Макс поверил какой-то случайной девчонке, даже не удосужившись выслушать его. А зачем? Проще ведь поверить сплетням вокруг, чем тому, кого ты так отчаянно сильно любил. Или, может быть, никакой любви не было? Джордж просто сам придумал себе эту красивую сказку и слепо в неё верил. Да он был готов алтарь во имя Макса возвести и молиться на него каждый день! Боже, как же это смешно. И жалко. Какая это вообще по счёту сигарета? Вторая, третья, пятая? Джордж не знал. Никто не знал. Тлеющий огонёк слабо освещал бледные пальцы, а пепел падал прямо на голые колени. Из-за летней жары Джордж был в шортах, и теперь ему приходилось постоянно контролировать свои движения, чтобы случайно не выдать то, что скрывалось выше по бёдрам. Летнюю ночную тишину пригорода разорвал очередной звонок телефона. Алекс. Резко мотнув головой, Джордж всё-таки ответил на пятый по счёту вызов лучшего друга. — Джорджи, не говори мне, что это опять повторяется, — вкрадчиво раздалось из динамика. «Это». Картинки с того проклятого дня яркой, болезненной вспышкой всплыли в мыслях. Джордж неосознанно, до белизны в костяшках, сжал ткань шорт на бёдрах, пытаясь судорожно натянуть её пониже, закрывая уродливые отметины. Прямо там, где когда-то лежала ладонь Макса. — Нет, Ал. Всё хорошо, правда. Просто я...Я... — Голос сорвался. Воздуха в лёгких резко перестало хватать, будто он сам упал в это холодное озеро. — Нихуя не хорошо! Чёрт, Алекс, я не могу, понимаешь? Я до сих пор люблю его. Глупо звучит? Я знаю, знаю, ничего мне не говори! Выслушай меня, пожалуйста... — В любое время, ты же знаешь, — на фоне у Алекса что-то со звоном упало, и друг тяжело вздохнул: — Ландо вернулся. — Боже, почему вы уехали именно сейчас? — прошептал Джордж, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком. Печальная, горькая улыбка тронула уголки его губ. Сейчас их разделяли несколько тысяч километров и разные часовые пояса. Джордж искренне считал, что не заслуживает таких хороших друзей. В ушах до сих пор набатом звенела фраза, брошенная Максом напоследок: «Лживый кусок дерьма, ты не заслуживаешь ничего из того, что дала тебе жизнь». Ах, как же сильно Джордж хотел бы наконец-то об этом забыть. Но память сука и ещё та. — Джордж, послушай меня, — голос Алекса в трубке внезапно стал пугающе тихим. Весь фоновый шум на его конце провода исчез. — Где ты сейчас? Только не ври мне. Ты у озера? Джордж сглотнул вязкую слюну, уставившись на свои кроссовки, утопающие мягкой траве. — Я просто гуляю, Ал. Всё нормально. — Нихера не нормально! — Алекс почти сорвался на крик, но тут же приглушил голос, явно боясь, что его кто-то услышит. — Мы с Ландо пашем на этой грёбаной стажировке на другом конце света, и я каждую ночь засыпаю с мыслью, что проснусь от звонка из лондонского морга! Джордж, ты обещал. Ты, блять, обещал мне в больнице год назад, что больше не вернешься к этому состоянию. От упоминания больницы Джорджа передернуло. Шрамы на бёдрах словно зачесались от фантомной боли. Они с ребятами уже давно снимали квартиру недалеко от кампуса, и Ландо до сих пор ничего не знал — в ту августовскую ночь он спал в глубокой отключке после очередной бурной тусовки, даже не подозревая, что происходило в соседней комнате. Только Алекс тогда не спал. Только Алекс выламывал дверь в ванную и смывал кровь. — Ал, не кричи, Ландо услышит, — тихо попросил Джордж. — Ландо в душе, но он выйдет через пять минут! — Тяжело дыша, отчеканил Алекс. — Если ты сейчас же не встанешь со скамейки и не пойдёшь домой, я клянусь, я прямо сейчас расскажу ему всё. И плевать мне на твою секретность. Я не потеряю тебя из-за того, что Макс оказался слепым ублюдком. — Не надо ему говорить, — в глазах Джорджа наконец защипало от подступивших слёз. — Пожалуйста. Вам и так тяжело там. Я уже иду. Он соврал. Он даже не шевельнулся. Сигарета дотлела до самого фильтра, обжигая пальцы, но Джордж едва это почувствовал. — Я позвоню тебе через час, проверочный звонок, — уже спокойнее, но всё еще напряженно произнес Алекс. — И не вздумай отключать мобильный. Живи, Джорджи. Ради нас с Ландо, раз ради себя не можешь. Пожалуйста. — Хорошо. Спасибо, Ал. Пока. Джордж нажал на кнопку отбоя. Экран смартфона погас, погружая берег озера в окончательную темноту. Тишина лондонской ночи снова сомкнулась над ним, тяжёлая и душная. Джордж закрыл лицо руками, чувствуя, как по щекам всё-таки потекли горячие, позорные слёзы. Ему хотелось раствориться. Исчезнуть так, чтобы никто не страдал. Сзади, со стороны заросшей тропинки, послышался хруст сухой ветки. Джордж даже не обернулся, ему было плевать. Он лишь сильнее вжал голову в плечи, молясь, чтобы его оставили в покое. — Алекс прав. Тебе действительно не стоит находиться здесь одному в три часа ночи. Голос прозвучал негромко, но для Джорджа он громыхнул сильнее, чем самый мощный разряд грома. Этот низкий, слегка хриплый тембр с едва уловимым акцентом он узнал бы из миллиарда других. Голос, который снился ему в кошмарах. Джордж замер, боясь даже вздохнуть. Он медленно, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, повернул голову. В паре метров от скамейки, засунув руки в карманы тёмной куртки, стоял Макс. Он выглядел уставшим. Осунувшимся. Тёмные круги под глазами казались почти чёрными в тусклом свете далёкого фонаря. Макс смотрел на Джорджа в упор — хмуро, напряжённо, пряча за этой привычной маской жёсткости растерянность и страх. — Что ты здесь делаешь? — голос Джорджа прозвучал как шелест сухой травы. Макс сделал шаг вперёд. Резко, порывисто, как делал всегда, когда злился или терял контроль. — Искал тебя. Двери в квартире никто не открыл. Ландо не отвечает на мои звонки, а Алекс и вовсе заблокировал. Ясно же было, что ты припрёшься сюда. — Зачем? — Джордж горько усмехнулся, отворачиваясь к воде. Сердце в груди билось так сильно, что рёбрам было больно. — Зачем искать «лживый кусок дерьма», Макс? Ты ведь сам сказал, что я ничего не заслуживаю. Забыл? А я вот помню. Каждое слово. Макс судорожно выдохнул, на секунду зажмурившись. Он ненавидел признавать ошибки, это всегда давалось ему с трудом, ломая изнутри. Он подошёл ближе и сел на край скамейки, не заботясь о дистанции. Быстро, почти грубо схватил Джорджа за плечо, заставляя повернуться к себе. — Джи, блять, заткнись и выслушай меня, — выплюнул Макс, но его пальцы на ткани худи Джорджа заметно дрожали. От этого короткого, родного «Джи» внутри Джорджа будто провернули ржавый нож. Макс всегда звал его так, когда они были вместе. Наедине, уткнувшись носом в шею, сонные, тёплые. Слышать это обращение сейчас, после трёх лет глухого ада, было невыносимо. Физически больно. — Не смей, — прошипел Джордж, зажмуриваясь, чтобы не видеть эти синие глаза. — Не называй меня так. Уходи, Макс. Ты всё сказал три года назад. — Мне вчера Шарль всё рассказал. Мы столкнулись на этой тупой выставке. Я высказал ему всё, что о нём думаю. А он посмотрел на меня как на идиота. Джордж медленно открыл глаза. Внутри всё похолодело. Перед глазами вспыхнул день их расставания. Перекошенное от злости лицо Макса, швырнувшего ему под ноги телефон. На экране была старая, смазанная фотография из какого-то клуба. Джордж смеётся, а Шарль обнимает его за плечи и целует в висок. Для Макса, ослеплённого ревностью и чужими грязными сплетнями, этого хватило. Он даже слушать ничего не стал. Собрал вещи и ушёл, оставив Джорджа умирать изнутри. — Шарль? — тихо переспросил Джордж. — И что же он тебе сказал? — Что вы сводные братья, — глухо отчеканил Макс. Он отпустил плечо Джорджа и сжал кулаки, уставившись куда-то в темноту. Его скулы ходили ходуном от напряжения. — Что твоя мать вышла за его отца. Что фотка древняя. Джи, какого хера ты мне тогда ничего не сказал? Почему ты просто молчал, пока я орал как сумасшедший?! Джордж сорвался. Накопившаяся за три года боль, обида — всё это хлынуло наружу. — Да потому что ты мне рта открыть не дал! — выкрикнул Джордж, и его голос сорвался на хрип. — Ты ворвался, швырял вещи, назвал меня тварью! Я пытался, Макс, я клянусь, я кричал, что это мой брат. Но тебе было проще поверить какой-то девчонке с потока, которая спала и видела, как нас развести, но не поверил мне. Ты не хотел меня слушать, Макс. Тебе твоя гордость была важнее. Макс резко повернулся к нему. Он был напуган этой истерикой, напуган тем, как выглядел Джордж — бледный, исхудавший, с залёгшими тенями под глазами. В синих глазах Макса плескалась паника, которую он отчаянно пытался заглушить привычной агрессией. — Да, я облажался, понятно?! — грубо бросил Макс, хватая Джорджа за руки, пытаясь удержать его, вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией. — Я был ревнивым ублюдком, у меня крышу снесло, когда я это увидел! Я три года сдыхал без тебя, ненавидел всё вокруг. Говори мне, что захочешь, ори на меня, но прекрати этот бред. Я здесь. Я приехал. Мы разберёмся с этим. Вместе. Макс потянул Джорджа за руки на себя, пытаясь жёстко, собственнически обнять, и от этого резкого движения ткань шорт Джорджа задралась вверх. В тусклом свете далёкого фонаря на бледной коже бёдер отчётливо проступили уродливые, белёсые полосы старых шрамов. Макс замер. Пальцы, державшие Джорджа, словно свело судорогой. Голос застрял у него в горле. Вся его напускная жёсткость и злость испарились в секунду, уступая место дикому, липкому ужасу. Он смотрел на эти полосы, и его лицо бледнело с каждой секундой. — Это что за херня? — хрипло, почти испуганно спросил Макс. Его голос впервые дрогнул. — Рассел, что это такое? Джордж резко, с силой скинул его ладони и судорожно натянул шорты обратно, пряча шрамы. — Ничего. Уходи, Макс. — Джордж, блять, не зли меня, что это?! — Макс схватился руками за голову, его порывистые движения стали хаотичными, он явно терял контроль. — Это из-за меня? Ты сделать с собой что-то хотел? Из-за того, что я ушёл? — Из-за тебя? — Джордж горько, надрывно рассмеялся. — Знаешь, что самое смешное? Нет. Не из-за тебя. А из-за того, что ты после себя оставил. А из-за того, что осталось после тебя. Ты забрал у меня всё, Макс. Доверие, безопасность, веру в то, что я вообще заслуживаю быть любимым. Ты ушёл, а я остался один в этой пустоте. И в какой-то момент она просто стала слишком громкой. Макс сидел рядом, тяжело и прерывисто дыша. Его привычный мир, где он всегда был прав и силён, рухнул. Он был напуган, растерян, он понятия не имел, что делать. — Я не знал, — глухо, сквозь зубы произнес Макс. Он не умел просить прощения, слова давались ему с трудом, звучали резко, но в них было столько скрытого отчаяния. — Если бы я только знал. Я ведь пытался. Пытался начать заново, с другими людьми. Но это дерьмо не работает. С другими такого нет. У меня в башке только ты все эти три года, понимаешь? Прекрати этот бред. Вставай, пошли в машину. Я не оставлю тебя здесь в таком состоянии. Он попытался взять Джорджа за руку, чтобы потянуть за собой, защитить так, как умел — грубо и прямолинейно. — А где ты был, когда меня везли в реанимацию, Макс? — тихо, с убийственным спокойствием спросил Джордж, утирая слёзы. — Где ты был, когда Алекс отмывал мою кровь, пока Ландо спал в отключке после очередной тусовки и даже не знал, что я умираю за стенкой? Ты был занят своей гордостью. Всё было слишком поздно. Макс смотрел на него, и в его глазах читалась абсолютная, беспомощная растерянность. Его приказы и грубоватый тон больше не работали, и он это понимал. Понимал, что если сейчас Джордж уйдёт — это действительно конец. — Я люблю тебя, — как-то зло, беспомощно бросил Макс, сжимая кулаки до хруста в суставах. — Слышишь? Люблю. Я не смогу без тебя, Джи. Не уходи. Пожалуйста. Последнее слово далось ему с огромным трудом, оно прозвучало почти как шёпот. Джордж медленно поднялся со скамейки. Ноги едва держали, в голове кашей мешались голос Алекса в трубке, старая боль и лицо Макса — напуганное, злое на самого себя, но такое до безумия родное. Джордж сделал шаг назад, в сторону тропинки. — Ты опоздал, Макс. На целых три года опоздал. Я пообещал Алексу, что вернусь в квартиру, — тихо сказал Джордж, поправляя края худи. — Я должен идти. — Я отвезу тебя, — Макс резко поднялся, сокращая расстояние между ними. Он больше не пытался грубо хватать его за руки, понимая, насколько Джордж сейчас хрупкий. Он просто встал рядом, закрывая собой от холодного ночного ветра. — Джи, я не отстану. Я буду сидеть под твоей дверью, мне плевать. Я не оставлю тебя одного. Больше никогда. Джордж посмотрел на него через пелену слёз. Внутри всё ещё горело пепелище, шрамы на бёдрах фантомно ныли, но в глазах Макса впервые за три года не было той глухой стены и гордости. Только дикое желание всё исправить. — Нам будет очень тяжело, Макс, — выдохнул Джордж, и его плечи бессильно опустились. — Я не смогу забыть это за один день. — Знаю, — глухо отозвался Макс, и на секунду в его взгляде промелькнула мягкость, которую он так редко кому-то показывал. — Мы никуда не торопимся. Я буду рядом столько, сколько нужно. В кармане Джорджа снова завибрировал телефон. Проверочный звонок от Алекса. Джордж достал трубку, секунду помедлил и нажал «принять», не сводя глаз с Макса. — Алекс? Я иду домой. Всё хорошо. — Точно хорошо? — недоверчиво переспросил Алекс. — Ты один? Джордж чуть приглушил динамик ладонью и посмотрел на Макса. Тот молча протянул руку и аккуратно, едва касаясь, переплёл свои пальцы с холодными пальцами Джорджа. Жёстко, надёжно, давая понять — он здесь. На заднем плане тихо, в такт их шагам, рокотал гром, а ведь дождя не обещали сегодня. — Я не один, Ал. Со мной Макс. Но всё правда хорошо. Мы идём домой, в квартиру. На том конце провода повисла тяжёлая пауза, а затем Алекс устало, но с облегчением выдохнул: — Ладно. Храни вас бог, придурки. На связи. Они дошли до машины Макса. Тот открыл переднюю дверь и хмуро кивнул Джорджу на пассажирское сиденье: — Садись, пешком не отпущу или буду ехать всю дорогу рядом. Оно тебе нужно? Салон встретил их знакомым запахом кожи, дорогого парфюма и тепла. Макс сел за руль, резко переключил передачу, и машина мягко тронулась. Они ехали в тишине, нарушаемой только звуком дождя. Макс по-прежнему крепко сжимал свободную руку Джорджа, не отпуская её ни на секунду. Когда они наконец вошли в квартиру, которую Джордж делил с Алексом и Ландо, внутри встретил привычный полумрак. Ребята уехали на стажировку, поэтому квартира казалась слишком пустой. Джордж запер дверь на защёлку и устало прислонился к ней спиной. Силы окончательно покинули его. Макс прошёл в гостиную, скинул куртку прямо на кресло и свернул в сторону комнаты Джорджа. В комнате Рассела было убрано, но как-то слишком безлико. Никаких лишних вещей, никаких фотографий на столе — только стопки учебников и пустые кружки. В замкнутом пространстве квартиры его скрытая паника и растерянность стали ещё более осязаемыми. — Сядь, — коротко, по привычке резко скомандовал Макс, указывая на мягкую кровать в углу. Джордж послушно прошёл и сел, обняв колени руками. Макс сел напротив него, прямо на тумбочку, сокращая дистанцию до минимума. Он смотрел хмуро, ловя каждый вздох Джорджа, словно боялся, что тот исчезнет. Свои ладони он сжал в замок между коленями, чтобы скрыть, как сильно они дрожат. Наступал рассвет, и первые серые лучи лондонского утра начали пробиваться сквозь жалюзи. Их ждал первый за три года долгий, удушающе честный разговор. — Я хочу знать всё, Джордж, — глухо начал Макс, и его голос в тишине квартиры прозвучал пугающе низко. — Блять, три года, три в пустую. Джордж горько усмехнулся, глядя на свои колени. — Я, можно сказать существовал? Первые полгода я вообще плохо помню. Я просыпался с мыслью, что надо позвонить тебе и сказать про Шарля, а потом вспоминал, что заблокирован. Повсюду. Ты вычеркнул меня так легко, Макс, будто меня и не было. Будто всё, что между нами было просто блеф. — Это было не легко, — как-то мягко и ранимо перебил его Макс, и его скулы снова заходили ходуном. — Я крушил всё вокруг. Я машину свою разбил в первую неделю, намотавшись на столб, потому что в глазах темно было от ярости. Я ненавидел тебя. Но ещё сильнее я ненавидел себя за то, что продолжаю о тебе думать. Я пытался заводить другие отношения, Джи. Трахался с кем-то, ходил на свидания, думал, отпустит. Но это не работало. Они меня бесили. Всё, что я видел в чужих лицах — это то, что они не ты. Макс резко поднялся с тумбочки, сделал шаг к кровати и опустился перед Джорджем на корточки, заглядывая ему прямо в глаза. В собственном взгляде сквозь привычный холод пробивалось чистейшее отчаяние. — Но это всё херня по сравнению с тем, что я увидел у озера, — Макс протянул дрожащую руку к шортам Джорджа, но вовремя остановился, так и не коснувшись бёдер. - Его голос сорвался на хрип. — Расскажи мне про шрамы. Расскажи мне про ту ночь. Мне нужно это услышать. Даже если я сдохну от чувства вины прямо сейчас. Джордж сглотнул удушливый ком. Вспоминать это было сродни тому, чтобы заживо сдирать с себя кожу. — Это было год назад, — тихо, почти безэмоционально начал Джордж, глядя в окно. — Был такой же душный летний день. Накануне я снова увидел твою машину у кампуса — ты, кажется, приезжал забрать какие-то документы. И меня просто накрыло. Понял, что мы ходим по одной земле, но я для тебя мёртв. Ландо тогда ушёл на какую-то дикую тусовку, вернулся под утро и сразу лёг спать, отрубился в глухую отключку в своей комнате за стенкой. Он вообще ничего не слышал. А я заперся в ванной. Мне просто хотелось, чтобы эта глухая, звенящая пустота в голове наконец-то замолчала. Макс слушал его, тяжело и прерывисто дыша. Каждое слово Джорджа било по его гордости, разбивая на мелкие кусочки. Сильный, грубоватый Макс сейчас выглядел так, будто у него выбили из-под ног землю. — Алекс вернулся раньше, — продолжал Джордж, и слеза снова скатилась по его щеке. — Он услышал как шумит вода в ванной. Стал стучать, я не отвечал. Алекс выломал дверь. Если бы он опоздал на десять минут, Макс, мы бы сейчас здесь не разговаривали. Ландо проснулся только к вечеру следующего дня, когда меня уже зашили в больнице. Алекс соврал ему, сказал, что я жёстко отравился просроченными таблетками по глупости. Алекс всё отмывал сам. И всё это время, пока я лежал в больнице, я думал только об одном - ты победил. Твои слова о том, что я ничего не заслуживаю, оказались правдой. — Заткнись, — глухо, сквозь зубы выговорил Макс. Он резко подался вперёд, обхватил лицо Джорджа своими ладонями и прижался своим лбом к его лбу. Его руки крупно дрожали, а дыхание обжигало кожу. — Пожалуйста, Джи, заткнись. Не говори так. В его голосе не было соплей, он не умел плакать навзрыд и умолять на коленях, но в этой его сухой, яростной растерянности было столько боли, что она заполняла всю комнату. — Я идиот, — прошептал Макс, почти утыкаясь губами в чужой висок. — Я сломал тебя. Сам, своими руками. Но я клянусь тебе, я больше не уеду. Ты можешь ненавидеть меня, можешь орать на меня каждый день, напоминать мне про эту ванную, но я буду здесь. Я заставлю тебя снова захотеть жить, слышишь? Хрен ты теперь от меня избавишься. Джордж медленно закрыл глаза, чувствуя, как от Макса исходит тепло, такое живое. Весь этот долгий разговор, вся эта вскрывшаяся правда не вылечили его шрамы за один миг. Но впервые за три года Джордж почувствовал, что стена вокруг него дала трещину. Он медленно поднял руки и несмело обнял Макса за шею, утыкаясь носом в его плечо. Впереди их ждал долгий, тяжёлый путь, полный страхов, недоверия и ночных кошмаров. Но сейчас, в этой квартире, Джордж впервые подумал, что под слоем мёртвого льда внутри него начинает пробиваться едва заметное, но такое долгожданное тепло.