Засыпая в полупустой постели (сон наяву)

Терапия помогала… за исключением некоторых моментов. Таких, например, как последняя сессия с Галиной, после которой Илья вышел с ощущением вывернутых наизнанку внутренностей. «Кажется, у твоего партнёра есть поддержка со стороны. Ты тоже заслуживаешь этой поддержки, Илья» Конечно, ей легко говорить. Потому что Галина – психотерапевт, а не всемирно известный хоккеист, скрывающий десятилетний гей-роман со своим соперником. «Расскажи кому-нибудь» Словно каминг-аут Ильи перед сокомандником, которому нужна была его поддержка, не закончился ссорой. Каким-то образом Илья оказался заперт в шкафу, пока все, кого он любит, остались снаружи. Даже Шейн. Его грёбаный бойфренд. Илья любит его. Но это не отменяет того, что раны в груди становятся всё глубже. С каждым днём, прожитым в одиночестве, с каждой новой потерей, с каждым мгновением Илья осознаёт, что так будет всегда. Или не всегда, но ещё очень, блять, долго. Он не откажется от этого – не сможет отказаться от Шейна. Если бы ему предоставилась возможность всё переиграть, он сделал бы этот выбор снова. Но он так чертовски устал. И ему так чертовски одиноко. Он пришёл на каток, надеясь дополнительно потренироваться перед завтрашней игрой, прежде чем он снова окажется в толпе людей. Илья понимает, что он отвратительный капитан для Кентавров. У него отвратительно получается собирать команду в единое целое, когда обе его руки заняты тем, чтобы удерживать от распада собственную грудную клетку. «Ты прекрасный капитан» Это заверение звучало голосом Шейна. Только как-то глухо и бесцветно – словно Илья не мог вспомнить голос собственного бойфренда. Это никак его не оправдывало, но они действительно давно не виделись. Им ужасно не везёт с тем, что выездная серия Шейна заканчивается как раз, когда у Ильи она только начинается. Не везёт и с тем, что Шейн продолжает делить комнату с Пайком и просит быть тактичным, настаивая созваниваться как можно реже. Илья не хочет быть тактичным. Илья хочет слышать голос своего бойфренда, потому что так он может хотя бы на десять секунд представить, что кто-то стоит рядом и не даёт бурной волне накрыть его с головой. Боже. Илья устал от самого себя. Всё вокруг погружается во мрак, как в каком-нибудь кошмарном русском романе, автор которого любит московскую серость больше солнечного света. На катке он не встретил ни единой души. Потому что сама судьба, кажется, не желает сегодня дарить Илье хоть кого-нибудь. Возможно, Шейну лучше его оставить. Сбежать от Ильи куда-нибудь подальше. Возможно, эта тоска заразна. Возможно, Илья подхватил её от своей матери и теперь все вокруг в опасности, ведь он разрушит всё хорошее, что у них есть, просто находясь рядом, и возможно… Возможно, возможно, возможно... Он заказал еду в Маке. Подумал о том, что Шейн бы это не одобрил. Пожалел, что нет сигарет. И всё равно Биг Мак отдавал никотином, хотя дома не было ни единой пачки. А ещё ему забыли положить грёбаную картошку фри. Илья сделал глоток газировки. Поморщился. Долбанный Доктор Пеппер.

***

Илья спал дерьмово. Ничего нового, особенно в последние дни. Почти всю ночь он пролежал, не шевелясь. Конечности онемели, голова раскалывалась, на коже ощущались фантомные прикосновения маминых рук. Она бы всё поняла, лишь взглянув на него. Посмотрела бы на его лицо, нахмурилась, неодобрительно цокнула языком. Потом убрала бы липкие от пота кудри со лба, забралась к нему в постель и крепко прижала к себе. Шейн бы тоже всё понял, если бы Илья позволил ему увидеть себя таким. Но Илья не позволял. И не хотел позволять. И, чёрт возьми, просто физически не мог, потому что большую часть времени они даже не находились в одной стране. Он всё-таки смог вылезти из постели. Скрыть синяки под глазами не удалось, но к моменту, когда команда ворвалась в раздевалку, Илья успел натянуть на себя вполне убедительную маску капитана. Безмолвная тревога перед первой домашней игрой с Торонто накрывала Троя с такой силой, что Илья всерьёз подумывал дать ему успокоительное. Всем – от Хааса до Буда – нужен был Илья. Нужна была частичка его уверенности, которую раньше он черпал из, казалось, бездонного колодца. Никто не любил играть с Торонто, никто не любил играть с Далласом Кентом. – На льду мы выложимся на полную, – провозгласил Илья. – Мы лучше Торонто и как люди, и как игроки. И сегодня мы это докажем. Хотел бы он сам поверить в собственные слова. Илья склонился для первого вбрасывания и, поморщившись, впился взглядом в Далласа Кента. Что за жалкое подобие человека. – Розанов, – усмехнулся Кент. – Похоже, всё, что говорят о русских – правда. Ты, должно быть, совсем тупой, раз перешёл в такую убогую команду, как Оттава. Илья демонстративно зевнул. – Да-да. Это старые новости, Кент. Найди что-нибудь поновее. Полистай анонимные треды на Реддите, например. Там пишут много интересного. – Пошёл нахуй, – процедил Кент. Его щёки покрылись гневным румянцем. Это сделало его похожим на племянницу Ильи в те времена, когда она ещё закатывала истерики. – Раньше я равнялся на тебя, чувак. Много рекордов, много тачек, много женщин. Сейчас ты просто неудачник, который пытается строить из себя святого. Эти слова не ранили, нет. Подначки Кента на льду редко поднимались выше примитивных оскорблений – для этого ему банально не хватало мозгов. Илья хорошо себя знал. Знал, что не святой и что умрёт счастливым, если Кент продолжит его ненавидеть. Но ещё Илья знал, что проигрывать – дерьмово. Что иногда поражения заставляют думать, будто все его навыки, весь его потенциал, всё, из-за чего Шейн в него влюбился, – исчезло без следа. Илья сжал зубы и выиграл вбрасывание. Похоже, Кент растратил весь свой запас остроумия в самом начале. Буд сбросил краги, из-за чего-то, что Кент процедил ему – так тихо, что ни Илья, ни судьи не смогли расслышать. Трой раз за разом получал жёсткие силовые у бортов. Илья, прорвавшись через нейтральную линию, забил единственный гол для своей команды, без какой-либо поддержки на флангах. Игра превратилась в кровавую бойню. Кентавры – не плохая команда. Они не должны быть плохой командой. У них есть Хейс – просто грёбанный зверь на воротах. Илья, Буд и Трой образовывали крепкую первую линию. А Лука ещё даже и близко не раскрыл весь свой потенциал. И всё же… Им чего-то не хватало. Что-то не давало им победить. То ли какой-то психологический барьер, то ли смирение со своим статусом в МХЛ, то ли провальное капитанство Ильи. У них не получалось сыграться. К середине третьего периода Торонто вели со счётом 3:1. Кент прижал Илью к борту, пытаясь отобрать шайбу. Его локоть ударил по рёбрам, ощутимо даже сквозь всю защитную экипировку. Неловко вывернув кисть и скривившись от боли, Илья всё же умудрился кое-как отправить шайбу в сторону Буда. Кент снова вжал его в борт, сильно и резко, и тут же отстранился, чтобы не получить штраф. Но уезжать он не спешил. – Слышал, твой дружок Холландер членосос, – выплюнул Кент. – Этим он заманил тебя во всю эту поеботу с благотворительностью? Может, вы оба педики, и Лиге стоит защитить остальных от… Кулак Ильи врезался в челюсть Кента ещё до того, как его перчатки упали на лёд. Кент ударил в ответ, попал ему по подбородку, но Илья даже не почувствовал этого. Он просто продолжал бить. Наслаждался знакомым хрустом ломающегося под костяшками носа. Это до дебильного опасная причина снимать перчатки. Он держался почти всю игру и слетел с катушек при одном лишь упоминании Шейна. Слишком очевидно и рискованно, абсолютно точно противоположно всему, что они обсуждали на эту тему. Но Илья. Так. Сильно. Устал. Приятно иметь возможность разбить кому-то лицо. На одну ужасающую секунду Илье показалось, что он понимает отца и брата. От этой мысли всё удовольствие от вида крови Кента на льду испарилось. Желудок сжался, Илью затошнило. Он отстранился и откатился назад с поднятыми руками. Судья положил ему ладонь на грудь. Он видел, как Кента, всё ещё стоящего на ногах, тоже перехватили. Буд оказался рядом, вцепился в его джерси. – Господи, Рози. Я совру, если скажу, что это зрелище не доставило мне удовольствие. К моменту, как Илья вышел из штрафной, Торонто забили ещё один гол, и треть болельщиков покинула стадион. Кентавры проиграли на домашней площадке со счётом 4:1. Атмосфера в раздевалке царила подавленная. Илья не мог найти в себе силы исправить это. С окончанием игры вся накопившаяся усталость нахлынула на него с новой силой. Его тело ломило, глаза болели от напряжения, и, если бы Илья мог лечь прямо на этот отвратительно грязный пол, он бы лёг. Он бы рассыпался на кусочки, став ещё одной проблемой для уборщиков. Это было бы проще. Больше не пришлось бы пытаться тащить своё жалкое существование в череде серых дней, отчаянно ожидая, когда их графики совпадут настолько, что наконец выглянет солнце. Это кошмарная фантазия. Она испугала его. Илье стоит обсудить её с Галиной на следующей сессии и надеяться, что этого будет достаточно, чтобы призрак его матери исчез. Ладонь легла ему на плечо, крепко сжимая через щитки, которые Илья так и не снял. – Ты в порядке, Роз? – спросил Буд. – Норм, – ответил Илья, избегая зрительного контакта. Буд продолжал смотреть на него. Намного серьёзнее, чем обычно. Оценивающе. Он подмечал его тёмные круги под глазами, его пустое выражение лица, то, как он еле держался на ногах. Вопреки всем стереотипам о хоккеистах с эмоциональным интеллектом пробки, Буд, казалось, мог прочитать его. Илья не мог ему этого позволить. И неважно, как сильно он этого хотел – это не то, о чём они договаривались с Шейном. – Слушай, если ты хочешь поговорить… – Илья! – возле них возник Харрис. Он с интересом оглядел их. – Я вам помешал? – Мешай сколько влезет, – сказал Илья, получив осуждающий взгляд от Буда. – Особенно, если ты привёл Чирона. Харрис рассмеялся. – Сегодня никаких щенков, сорри. Тебя требуют СМИ. Оу. Чёрт. Возможно, перспектива разговора с Будом была не так уж и плоха. Последнее, чего Илья сейчас хотел – это надевать очередную маску. Он не хотел выдавливать улыбку перед камерами и делать вид, что проигрывать – нормально. Что играть в игру, где оскорбления так же часты, как голы – нормально. Что чувствовать дыру в груди – нормально. – Разумеется, я же супер звезда, – усмехнулся Илья. – В этот раз было больше ударов по лицу, чем по воротам, но всё равно впечатляет, да? – Я тоже принёс несколько ударов, – пробурчал Буд. – И они были прекрасны. Но я прекраснее. Илья снял экипировку и позволил себя увести. Так, словно перед этим его взгляд не помутнел, когда он наклонился снять коньки. Словно слёзы истощения не подступили к глазам. Он ворвался в конференц-зал и уселся перед микрофоном. – Давайте покончим с этим, да? – сказал он собравшейся толпе. – Меня ждёт очень важное свидание с подушкой, на которое я не могу опоздать. Раздались смешки. – Розанов, прокомментируйте игру. Как вы считаете, что для Кентавров пошло не так этим вечером? Илья пожал плечами: – Бывает, что это просто не наш вечер. Мы всё ещё корректируем наши позиции в линиях, привыкаем к новым лезвиям, анализируем игры. Сезон только начался. В следующий раз Торонто не поздоровится. Вот так, вполне дипломатичный ответ. Только вот не стоит забывать, что репортёры – это кровожадные акулы. – Вы хотите сказать, что проигрыш Кентавров связан с получением нового игрока, Троя Баррета? Он покинул Торонто при весьма неблагоприятных обстоятельствах, и обмен посреди сезона может разрушительно сказываться на игре, – подал голос мужчина в костюме, который явно был ему не по фигуре. Харрис кинул Илье предупреждающий взгляд. Но Илья не идиот. А ещё ему действительно нравился Трой, он верил в него. – Нет. Проигрыш никогда не происходит по вине одного игрока. Баррет отлично вписывается в команду. Он хорошее приобретение для Кентавров. Вопросы продолжали поступать. На большинство Илья отвечал на автопилоте. Возможно, он был не настолько хорошо медиа тренирован, как Шейн, но он прошёл через достаточное количество подобного говна, чтобы уметь отвечать, особо не задумываясь. – Драка между вами и Далласом Кентом выглядела отвратительно. Что стало её причиной? – спросила женщина с каре. Илья улыбнулся, несмотря на то что это убивало его изнутри. – Ах это. У некоторых игроков проблемы с тем, что, когда их рот открывается, оттуда вываливается поток дерьма. А я ведь добрый самаритянин, да? Я просто пытался помочь Кенту закрыть рот. Это вызвало смех в зале. Следующий вопрос ранил, хотя и не должен был. – Бостон одержали победу против Вашингтона несколько часов назад. Подобные дни как сегодня, должно быть, заставляют вас жалеть об обмене золотого на красный, не так ли, Розанов? Нахуй их. Нахуй всё это. Одни и те же вопросы в миллионной вариации на протяжении долбаных трёх лет. Что заставит их наконец прекратить? Потому что даже сегодня, после дерьмовой игры, после дерьмового дня, после дерьмовой недели – Илья бы не передумал. Не променял бы всё обратно на форму Рейдерс. Шейн стоил этого. Даже если Илье приходилось урывать маленькие кусочки их встреч во время сезона, даже если они проводили почти всё время в разлуке – это того стоило. Илья любит его больше всего в этой жизни. И он знал, что Шейн любит его почти так же сильно. – Никаких сожалений, – твёрдо сказал Илья. – Я кентавр. Меня волнуют игры только Кентавров, не Бостона. Илья готов сбежать отсюда, как только Харрис подаст сигнал, что можно сворачиваться. Мысленно он уже принимал душ, падал в кровать и спал как минимум до завтрашнего обеда. Но пока эти мечты пришлось отложить. Его взгляд упал на Фрэнки, журналистку из Оттава Ситизен. Ей нравился Илья, нравилась команда. Она никогда не пыталась поддеть Илью так, как это делали другие репортёры, и, в целом, казалась оптимистично настроенной касательно будущего их команды. Илья предоставил ей слово, потому что каким бы ни был её вопрос, он будет лёгким, без второго дна. По типу: «Чем планируете заняться в свой выходной?», или «Ваша командная песня для караоке?», или «Как вам новый дизайн логотипа команды?» – Илья, рада снова тебя видеть. Сегодня был обидный проигрыш после серии тяжёлых игр. Если бы ты мог оказаться прямо сейчас рядом с тем, кто помог бы тебе со всем этим справиться, то кто бы это был? – улыбнулась ему Фрэнки. Очень простой вопрос. Если забыть о том, что это ещё один гвоздь в его бедное сердце. Потому что Илья ответит что-то вроде: «Моя команда, конечно же. Мы главная поддержка друг для друга». Хоть и правильный ответ, тот, который Илья так сильно хотел бы дать, это… – Мой бойфренд. Тишина. Абсолютная и звенящая. Илья не понимал, почему так округлились глаза Фрэнки. Почему атмосфера в помещении вдруг изменилась. Почему побледнел Харрис. – Ты, э-э… – Фрэнки запнулась. Голос её звучал тихо и неуверенно. – Ты только что сказал твой… бойфренд? Желудок Ильи сжался. Оу. О, чёрт. Он не знал, что выражало его лицо, но это изображение точно будет по всему интернету к завтрашнему утру. И вряд ли ситуация станет лучше, если его сейчас стошнит прямо на микрофон. Илья отчаянно соображал. Он был слишком уставшим, слишком шокированным, его собственный мозг предал его и теперь отказывался придумывать, как это исправить. – Blyat… – прошипел он. Затем издал смешок, и даже он сам слышал, насколько нервным и неестественным он вышел. – Английский слишком сложный, да? Я имел в виду парней, своих друзей мужского пола. Кентавров, в смысле. Они все мои бой-френды. Блять. Блять. Это звучало так же правдоподобно, как убеждения Шейна, что ему правда нравится вкус его блевотных смузи. Блять. Шейн. Харрис оказался рядом. Шум нарастал, репортёры перекрикивали друг друга. Только Фрэнки не кричала – она выглядела ужасно виноватой. Слишком виноватой для вопроса, который не нёс за собой ничего сенсационного. Илья мечтал, чтобы пол разверзся и поглотил его. – На этом всё! Закончим на сегодня, всем хорошей ночи! – провозгласил Харрис. Затем он схватил Илью под руку и вытащил его из этого хаоса. Илья еле волочил ноги, позволяя тянуть себя вперёд. Они в рекордные сроки добрались до раздевалок. Похоже, в кризисном состоянии Харрис двигался очень быстро. – Ты намеренно сделал каминг-аут в качестве второго действующего гей игрока Лиги посреди сезона сразу после рандомного проигрыша против Торонто? – спросил Харрис, понизив голос. Он выглядел именно так, как Илья себя чувствовал. Он весь дрожал. – Нет, определённо точно нет, – прохрипел он. Наверное, именно так чувствует себя Шейн во время панических атак: состояние абсолютной уверенности в том, что жизнь кончена, что грудь разрывает на части, что вокруг рушатся стены. – И я бисексуал, не гей. – О, да, разумеется! – Харрис был близок к истерике. – Виноват. Не могу поверить! Раньше я вообще думал, что ты гомофоб. Это заявление настолько удивило Илью, что он даже на мгновение забыл о панике. – Ты думал, я гомофоб? Харрис всплеснул руками: – А что ещё мне было думать? Ты постоянно пялился на меня и держал подальше от парней в раздевалке! – Я пытался тебя обезопасить, окей? – поморщился Илья. – Большинство игроков не так милы с геями в раздевалке. Я хотел убедиться, что они не причинят тебе вреда. – Ты заделался моим гей… ой, прости, би телохранителем?.. – выдавил Харрис. – Конечно. Прекрасно. Тем не менее… какого хера это сейчас было?! О чём ты вообще думал? И вот теперь паника вернулась обратно. – Ни о чём. Я не думал, – неловко сказал Илья. – Я устал, не выспался. Я давал интервью на автомате, окей? Я хотел ответить «моя команда», но вместо этого вырвалась правда. Лицо Харриса смягчилось. – Ты и вправду выглядишь уставшим. Но Илья… ты вывалил бомбу. Ты ведь это понимаешь, да? Теперь нам нужно подготовить заявление… – Нет, – перебил Илья, поразившись резкости своего тона. – В смысле. Заявление, да, само собой. Но не сейчас. Мой бойфренд, он мой главный секрет. Я ничего не могу комментировать, пока не обсужу это с ним. Харри протяжно вздохнул. – Хорошо. Я выиграю тебе время до завтра. Но ты должен поговорить с ним как можно скорее. Господи. Что Илья вообще должен ему сказать? «Хэй, дорогой. Помнишь, как мы поругались меньше месяца назад из-за того, что я рассказал своему сокоманднику про свою ориентацию? Что ж… Я только что случайно рассказал о ней всей планете и теперь больше никогда не смогу вернуться в Россию. Ах, да, ещё я рассказал, что у меня есть бойфренд. Только не бросай меня, пожалуйста». К своему стыду, Илье хотелось разрыдаться прямо здесь. Состояние, в котором он находился последние несколько месяцев, съедало его. – Окей, да, – проговорил он, контролируя себя из последних сил. – Я так и сделаю. Харрис подтолкнул его к двери, словно торопя Илью действовать прямо сейчас. Но неожиданно он замер. – Чёрт. А парни… они знают? О тебе? Илья был рад, что стоял к нему спиной. Он не хотел, чтобы Харрис видел, как помертвело его лицо. Илья никогда не позволял Кентаврам увидеть, понять. Он держал всё дерьмо в себе так отчаянно, что они просто не могли приблизиться. – Нет. – Если с ними будут какие-то проблемы, – голос Харриса посуровел, – дай мне знать. Я превращу их жизнь в ад. Это… даже мило. Илья не особо переживал – не так сильно, как ему представлялось. У них хорошая команда, никто из них никогда не притеснял Харриса. Конечно, квир капитан это не то же самое, что квир СММ менеджер, но… Илья не думал, что с этим возникнут особые проблемы. Но, по опыту разговора с Троем, одно лишь знание, что Илья бисексуал и что у него есть парень, приводило к одному достаточно очевидному выводу. Шейн не открывался публично, но слухи ходили уже по все Лиге. Соединить точки не составит труда. Его удивляло, что Харрис всё ещё не понял. Но, вероятно, он просто был слишком сильно шокирован. Если Илье казалось, что репортёры вели себя слишком шумно, то это не шло ни в какое сравнение с гамом в раздевалке. Они с Харрисом одновременно вздрогнули, как только открыли дверь. – …тогда выиграл пари?! – вопил Шуинард. – Я ставил, что у него есть девушка, и по сути… – Мы все ставили на девушку! – оборвал его Бойл. – Ты нихера не особенный, чувак. И не ты ли ставил на то, что его девушка замужем? – Ну… – Если я правильно помню, Поинти спустил деньги на некое подобие международного ограбления предметов искусства, – вмешался Янг. – Так что он выбывает из гонки. – Как ты умудрился? – спросил Лука у ЛяПоинта. – В Оттаве до хрена музеев, братан. – Мы всё ещё не знаем, кто это такой, – деловито провозгласил Буд. – Как только мы это поймём, тогда и узнаем, кто сорвал куш. Я думаю, вполне справедливо, если мы просто поменяем пол у наших ставок. Он может быть замужем, может быть знаменит, может иметь отношение к политике. Или вообще быть отцом Шейна Холландера. Илья закашлялся. Все головы одновременно повернулись на звук. Эта синхронность выглядела немного крипово. – Вы думаете, что я встречаюсь с отцом Холландера? – Роз! Илья не успел опомнится, как оказался посреди комнаты, окружённый хоккеистами, которые продолжали пихать его и тянуть в разные стороны. Единственным, кто выглядел таким же ошарашенным подобным поведением, помимо Ильи, был Трой Баррет. Он сидел, прислонившись к шкафчику, и выглядел до безумия подавленным. Илья понимал его. – Не могу поверить, что ты не рассказал нам о своём бойфренде, Роз! – с обидой предъявил Дайкстра. – Ты из-за него переехал в Оттаву? – Можно я отправлю его номер Кэсси? – спросил Буд. – Она злится, что его всё ещё нет чате ЖиП. – Он горячий? – вклинился Янг. – Это другой игрок? – спросил Хейс, внимательно в него вглядываясь. – Это Джастин Трюдо? – Мы можем с ним… Илья хлопнул в ладоши: – Окей, окей, достаточно! Когда все затихли он продолжил: – Я не планировал этого. Мои отношения – это большая тайна по очень многим причинам. Всё вышло случайно, но теперь вы знаете. И прежде, чем я скажу что-то ещё, мне нужно поговорить со своим бойфрендом. Команда выглядела растерянно, но никто не протестовал. И никто – ни один человек – не казался разозлённым на него. Взволнованными, любопытными, спокойными – но не злыми. – Но наши вопросы… – жалобно проговорил ЛяПоинт. Илья вздохнул. – Окей. Да. Возможно. Да. Да. Нет. Может быть. Я подумаю над этим. Секунда тишины. И затем спор продолжился с большей силой, чем до этого. Они пытались вспомнить кто какой вопрос задавал и в каком порядке, и… Илья воспользовался моментом для передышки. Его колени, казалось, всё ещё могли подогнуться в любой момент. Его телефон беззвучно лежал в его шкафчике, экраном вниз – некая тикающая бомба. Трой встал перед ним. – Они не злились, – тихо сказал он. – Никто не обозвал тебя педиком или чем-то подобным. Илья надеялся, что его улыбка выглядела уверенно, а не безумно. – Я ведь говорил тебе. Это хорошая команда. Он натянул свой костюм поверх пропитанной потом компрессионной одежды. Он совершенно точно не собирался тратить время на принятие душа. Ему нужно домой. – Роз. Илья поднял голову, его наполовину собранная спортивная сумка соскользнула на пол. Буд молча окинул его взглядом, отмечая каждую малейшую деталь, которую Илья уже больше не мог скрывать. Дрожь в руках. Прокушенную до крови губу. Нездоровую бледность кожи. Буд протянул руку и сжал его плечо. Совсем как перед тем, как Харрис сопроводил его на растерзание СМИ. – Мы будем ждать твоего возвращения. Тебе стоит привести своего бойфренда на нашу рождественскую тусовку. Мы бы хотели с ним познакомиться. – Возможно, – после небольшой заминки ответил Илья. – Возможно. Посмотрим. Он просто надеялся, что к моменту наступления Рождества, у него всё ещё будет бойфренд, которого он мог бы привести.

***

Оказавшись в безопасности салона своего автомобиля, Илья разблокировал телефон. Пока он пытался набрать нужный номер, уведомления продолжали всплывать одно за другим. Сообщения, твиттер, инстаграм, грёбаная почта. Кто уже пишет ему на почту? В десять вечера. Он не думал, что кто-то вообще смотрит послематчевые интервью после скучнейшей игры, где одна канадская команда разгромила другую. От Шейна не было ни звонков, ни сообщений. Скорее всего, он уже спал – завтра ему предстоял ранний вылет. На весь экран высветилось имя Юны, сопровождаемое её фотографией. Илья обязан был ответить, игнорировать её он не мог. – Илья! Ты в порядке? – её голос звучал устало. – Что случилось? Как Кентавры… Её прервал голос Дэвид, слабо различимый на фоне. – Дорогая, дай ему хотя бы вдохнуть. Глаза Ильи заслезились. Он зажал ладонью левый глаз, словно это могло удержать рвущиеся наружу эмоции. – Кентавры восприняли нормально. Они не парятся на этот счёт. Кажется, они даже делали ставки. – Ставки? – переспросила Юна. – Ладно, допустим. Ты сам как? В порядке? Ты выглядел уставшим, Илья. Мы с Дэвидом переживали. И… ох. Что он вообще должен на это ответить? Он не может сказать родителям своего бойфренда: «Нет. Скорее всего, я не в порядке, потому что любовь к вашему сыну разрывает меня на части. А теперь, после того как я так облажался, он, возможно, больше не позволит мне любить его». Наверное, он молчал слишком долго, потому что Юна резко выдохнула. Её тон сменился с встревоженного на тот самый, который Илья так любил в Шейне. – Мы с Дэвидом можем приехать к тебе домой. Ты ведь ещё не ужинал? Мы можем привезти… Холландер с планом – это машина, которую не остановить. Но Илья окончательно рассыплется, если столкнётся сегодня ещё хоть с одним человеком. Рассыплется так безнадёжно и окончательно, что собрать себя обратно будет очень сложно. И он точно не сможет – не захочет – собраться, пока наконец не поговорит с Шейном. Пока не поймёт, есть ли вообще смысл склеивать себя обратно суперклеем и продолжать жить. – Не стоит, – возразил Илья. Юна тут же попыталась его перебить, но он продолжил, стараясь говорить как можно мягче. – Нет, прошу. Думаю, мне нужно побыть одному. И… – он замолчал. Юна тяжело вздохнула. – Ты ещё не говорил с Шейном, да? – Ещё нет, – ответил Илья. Ему было стыдно за то, насколько разбито звучал его голос. – Хорошо. Мы дадим вам двоим всё обсудить, но завтра утром мы приедем к тебе, – решительно заявила Юна. Судя по всему, Дэвид подошёл ближе, потому что теперь его голос звучал гораздо отчётливее. – Вы оба со всем справитесь, сынок. И мы любим тебя, помни об этом. – Я тоже вас люблю, – сказал Илья и поспешил завершить звонок, прежде чем его покинули бы остатки гордости. Остальные Кентавры постепенно покидали арену. От Шейна всё ещё ничего. Илья не хотел продолжать сидеть здесь и ловить срыв посреди парковки, полной его сокомандников. Он завёл машину и поехал домой. На каждом светофоре он лихорадочно проверял телефон на наличие новых сообщений. Илья позвонил, оказавшись дома. Он стянул пиджак, расстегнул рубашку и рухнул на диван. На большее у него просто не осталось сил. Всё, чего он сейчас хотел – дозвониться до Шейна. Шейн всегда ставил телефон на беззвучный, когда ложился спать. Исключение составляли лишь несколько номеров: Ильи, родителей, Фары и Пайка. В этом списке не было даже Терио, чему Илья втайне радовался. Он нервно теребил подол рубашки, пока в трубке продолжали тянуться гудки. – Хм… Илья?.. – промямлил Шейн. Он звучал сонно – вероятно, Илья выдернул его из глубокого сна. – Что-то случилось? – Шейн, – произнёс Илья. Открыл рот. Закрыл обратно. – Шейн… – его голос дрогнул. – Илья, хэй, – в динамике послышалось шуршание простыней. Он представил, как Шейн садится на кровати, крепче прижимая телефон к уху. – Что происходит? Ты в порядке? На фоне послышался голос Пайка. Илья не разобрал слов и, честно сказать, ему было совершенно плевать. Он был занят тем, что пытался запомнить звучание голоса Шейна, то, как он произносит имя Ильи – как что-то невероятно важное. Одна лишь мысль, что они могут вернуться к тому, что было раньше, – к Розанов, вместо имени, – заставляла кровь стыть в жилах. – Я облажался, – выдавил Илья. – Шейн, прости меня. Я правда не хотел. – Что? Ты о чём? Об игре? Я знаю, что это был разгромный проигрыш, но… В этом весь его бойфренд. Всегда всё сводит к хоккею. Илья фыркнул и тут же понадеялся, что Шейн не расслышал слёз, скрывавшихся за этим звуком. – Нет. К чёрту игру, к чёрту Далласа Кента, я не об этом. Ты видел, что было после? – Послематчевое интервью? Нет, я уснул. А что? Что-то случилось? – озадаченно спросил Шейн. – Я ужасно облажался, Шейн. Клянусь, я не хотел этого, – вновь повторил Илья. Голос Пайка стал громче, и в этот раз Илья смог разобрать его слова. – Эй, Шейн, чувак. Тебе стоит это увидеть. Илья ждал. Ждал в болезненной тишине, потому что звук видео был слишком тихим. Он понял, когда оно закончилось, по резкому выдоху Шейна. – Это полное дерьмо, – сказал Пайк. – Хейден, ты не мог бы… – Да, конечно. Позвони, когда можно будет вернуться. В динамике послышались шаги, затем хлопнула дверь. – Илья… – начал Шейн. И этого оказалось достаточно. Всего оказалось слишком много. Одиночество, грусть, бесконечные поражения, вся эта секретность. Уверенность Ильи в том, что он нужен Шейну не так сильно, как Шейн нужен ему. Осознание, что так будет продолжаться ещё годы. Годы жизни лишь наполовину. Сон в полупустой кровати, мечты наяву о Шейне рядом. Слёзы, которые Илья сдерживал с того чёртового интервью, с игры, с прошлой ночи – вырвались наружу. Он не мог дышать. Это было хуже, чем тем утром после Хэллоуина. Намного хуже. Словно огромная волна поглотила его целиком и унесла далеко-далеко, туда, где не было видно берега. – Prosti menya, ya proshu tebya. Шейн, pozhaluysta, ne… – Илья почти не осознавал, что перешёл на русский. – Илья, – Шейн повысил голос. – Хэй, можешь сделать глубокий вдох? Ради меня? – Илья попытался, но голова гудела, он так устал, а Шейн был так далеко… – Илья, послушай меня, малыш. Глубокий вдох. Илья слышал дыхание Шейна. Учащённое, поверхностное. Не паническая атака, но нечто близкое к этому – и всё только из-за того, что Илья устроил истерику как какой-то ребёнок. Это всё было слишком. Он попытался вдохнуть, ради Шейна. Попытался унять дрожь в руках. – Прости, – повторил Илья, когда ему наконец удалось сделать два полноценных вдоха. – Ш-ш-ш, – успокаивал его Шейн. – Продолжай дышать. Ты вообще спал? Ты выглядел очень уставшим. До этого я даже не замечал. Илья ответил прежде, чем успел подумать. Как продолжал делать на протяжении всего этого проклятого вечера. – Мне снилась мама. Несколько мгновений Шейн молчал. Потом осторожно спросил: – Это были… хорошие сны? Илья издал смешок, короткий и горький. – Нет. Не знаю. Я так устал, Шейн. Я правда пытался держаться изо всех, но, кажется, я такой же, как она. Такой же… печальный. – Ох… – Шейн резко вдохнул. – Ты ведь не думал о… То, как испуганно прозвучал его голос… Илья ненавидел, что всё это из-за него. – Нет, – сказал Илья. И тут же вспомнил ту мысль перед игрой. Теперь слова показались ложью. – Или не совсем. То есть… Просто иногда мне кажется, что всем было бы проще, если бы меня не… Слова звучали сбивчиво, но способность обличать мысли в адекватную форму давно покинула его. – Это не было бы проще, – тут же возразил Шейн. – Илья, я… Я бы этого не пережил. Потерять тебя… это бы меня убило. Не надо… Твою мать, Илья был ужасным бойфрендом. Потому что Шейн звучал так, будто сам был на грани слёз, а Ильи даже не было рядом, чтобы обнять его, чтобы поддержать. И потому что слышать такого Шейна было странным образом успокаивающе. Это означало, что Илья дорог ему. Так же сильно. – Я не стану этого делать, – пообещал Илья. – Ни за что. Я хожу к кое-кому, к психотерапевту. Она помогает мне. Шейн, ты меня не потеряешь. Возможно, ему не стоило этого обещать. Илья уверен, его мама тоже когда-то думала, что не пойдёт на такое. Но Илье хотелось верить, что у него есть больше стимулов жить, чем было у неё. У мамы был только он и его брат – и больше ничего. Только холод, пустой дом и муж, который ненавидел их всех. Дом Ильи тоже холодный и пустой, но он знает – знает – что есть люди, которые его любят. – Хорошо, – Шейн судорожно выдохнул. – Хорошо. Мы можем вернуться к этому разговору позже. Ты в безопасности, малыш? Кентавры не… – он замолчал. Когда Шейн совершил каминг-аут перед Монреалем, команда не особо хорошо это восприняла. Сейчас всё более-менее стабилизировалось, но Илья понимал его переживания. Илья окончательно измял подол рубашки. Наклонившись, он вытер им пот со лба. Да, отвратительно, но Шейна не было рядом, чтобы осудить его. – Я в безопасности. Кентаврам нет дела до этого. Точнее есть, но не в плохом смысле. Они делали ставки на то, почему я перевёлся в Оттаву. Сейчас они думают, что я либо встречаюсь с твоим отцом, либо с Джастином Трюдо. – Чего? – Шейн, – тихо позвал Илья. – Я знаю, что ты не хотел всего этого. Я ступил, совершил ошибку. Ты простишь меня, solnyshko? – Илья, – Шейн вздохнул. – Малыш, я не собираюсь злиться на тебя из-за этого. Мы всегда знали, что подобное может произойти. Я немного паникую, но, думаю, это всё же лучше, чем если бы кто-нибудь слил наши фото или типа того. Илья поморщился. Такой исход был бы… ужасен. Хуже этого только слитое видео их поцелуя. – Что ты хочешь, чтобы я сделал дальше? Я не называл твоё имя, но… – Мы можем созвониться с Фарой утром. Она наверняка предложит какие-нибудь идеи для пресс-релиза. Я не… – Шейн на секунду прервался, прежде чем продолжить: – Думаю, нам стоит продолжать держать наши отношения в секрете, но я не знаю, насколько это… «Насколько это реалистично», – закончил про себя Илья. В раздевалке никто даже не заикался о таком варианте, но ведь это лишь вопрос времени. Теперь они знали, что Илья бисексуален. Рано или поздно кто-нибудь неизбежно свяжет это с Шейном. Фара, скорее всего, захочет сыграть на опережение. – Прости меня. – Илья, хватит. Я люблю тебя. Просто пиздец как сильно люблю. Мы справимся, – твёрдо сказал Шейн. – Я так хочу, чтобы бы ты был здесь, – признался Илья. – Чёрт… я тоже этого хочу. Какое-то время они сидели в тишине. Одного только голоса Шейна хватало, чтобы разогнать тьму внутри Ильи. Он всё ещё дрейфовал среди волн, но теперь видел звёзды. Он мог начать искать по ним дорогу к берегу. – Малыш, а ты ужинал? Илья рассмеялся. Наверное, не всегда схожесть сына с матерью – это плохо. Наверное, иногда это может быть прекрасно.

***

– Ты уверен? – спросил Илья. Это было ранее рождественское утро. Они припарковались возле дома Буда. На заднем сидении лежал контейнер с нутовым салатом и протеиновой пастой. Спустя неделю после неожиданного каминг-аута Ильи ажиотаж в медиа постепенно начал стихать. Он опубликовал заявление, составленное с помощью Харриса и Фары, в котором подтвердил, что является бисексуалом, и попросил уважать его право на личную жизнь. Интернет оказался забит комментариями мужчин, которые были в ужасе от того, что их идол любит сосать члены, а все девушки, с которыми Илья когда-либо спал, кричали о том, как он хорош в куни. Илья получил сообщения от многих игроков. Большинство представляло собой различные вариации вопроса: «Какого хрена?». Только Скотт Хантер отправил искренние извинения за то, что не понял, почему Илья так часто приводил людей в Кингфишер. Разумеется, Илья ответил ему, что ничего другого от него и не ожидал, ведь у ископаемых в первую очередь отмирают мягкие ткани и, в частности, мозг. Илье пришлось потратить время на изучение статьи в Википедии, чтобы написать этот подкол, а Хантер в ответ отправил лишь эмодзи среднего пальца. Такой скучный. Марло отправил ему размытую фотографию транс-флага и больше ничего. Ну, по крайней мере, он проявил участие. – Вероятно, они уже догадались, – сказал Шейн. Бравада в его голосе звучала не особо убедительно, учитывая, как нервно он перебирал пальцы. – Догадались ведь? – Я думаю, да. На прошлой тренировке Буд сжал плечо Ильи и сказал, что хочет поближе познакомиться с его бойфрендом «вне работы». И что, должно быть, им непросто со всеми этими «играми» и «расписанием». Но теперь Илья уже не был так уверен. Реакция команды оказалась куда менее оглушительной, чем он ожидал. И – что удивительно – в интернете не было теорий о том, что его бойфрендом является Шейн. Писали о Фабиане Салахе, о Скотте Хантере, Трое Баррете, Клифе Марло, даже о баристе в любимой кофейне Ильи. Но не о Шейне Холландере. По словам Шейна, Метрос восприняли новости не особо дружелюбно (супер гомофобно), но даже там никто не предположил, что они с Ильёй вместе. Опять же – это вопрос времени. Им следовало сделать заявление как можно скорее. Но перед этим Илья хотел, чтобы первой узнала его команда. – Давай просто сделаем это, – решительно сказал Шейн, хватаясь за дверную ручку. – Подожди, – остановил его Илья. – Ты кое-что забыл. Шейн отдёрнул руку так резко, словно обжёгся. Илья буквально видел, как его мысли мечутся по воображаемому списку дел. Боже, как же сильно Илья его любит. – Что?.. – Мой поцелуй, – сказал Илья, вытягивая губы. Шейн закатил глаза. И всё же перегнулся через центральную консоль и поцеловал его. И ещё раз. Их парные рождественские свитеры оказались удивительно мягкими и совсем не кололись. Стилист Шейна определённо не зря получал свою зарплату. – Теперь счастлив? – Да, – довольно протянул Илья. Они поднялись на крыльцо дома Буда. Из-за двери доносились громкие голоса. – Готов? Шейн сделал глубокий вдох. – Готов. Дверь оказалась открытой, они проскользнули внутрь. Илья показал Шейну, куда поставить ботинки, помог снять пальто, и они направились на шум голосов. Дайкстра заметил их первым. – Кэп! Ты пришёл! И ты привёл своего… Его глаза едва не вылезли из орбит. Оу. Значит, Илья был прав: они пришли к совершенно другим, каким-то невероятно глупым выводам. – Это Шейн Холландер, – выдохнул ЛяПоинт с отвисшей челюстью. – Эм… Привет, – Шейн неловко помахал рукой. – Спасибо за приглашение? – Ты не маскот, – озвучил очевидное Буд. – Чёрт. Почему мы вообще решили?.. – Я знал! – провозгласил Уайетт, ткнув Лизу локтем. – Я же говорил тебе, скажи? – Кто тогда выиграл спор? – спросил Шуинард. – Разве Дэвид Холландер не самое близкое? Или… Бойл тут же возразил, и комната наполнилась спорами. Кэсси воспользовалась моментом и ускользнула от своего мужа. Она поблагодарила их за еду и сопроводила на кухню. Илья взглянул на своего бойфренда и замер. Шейн выглядел растерянным и ещё более нервным, чем в машине. Чёрт. Поставив миску с салатом и пастой на тумбу, Кэсси повернулась к Шейну. – Можно я тебя обниму? Шейн моргнул. – Э… ладно?.. Кэсси крепко, но коротко сжала его в своих объятиях. – Понимаю, что, возможно, это перебор для тебя. Но я лишь хочу, чтобы ты знал, как мы все рады тебя видеть. Мы с девчонками догадывались, кто может быть тем загадочным бойфрендом, но я даже представить не могу, как тяжело вам обоим приходилось. Можно я добавлю тебя в чат ЖиП? Пожалуйста? Мы бы хотели тебя поддержать. К моменту, как они вернулись в гостиную, уровень шума достиг почти адекватного. Первым набрался смелости заговорить раскрасневшийся Лука Хаас. – Это честь познакомиться с вами, мистер Холландер. Я… эм… большой фанат. Кончики ушей Шейна покраснели. Илья оглядел свою команду. Такие же удивлённые и любопытные, как после того судьбоносного интервью. По-прежнему ни капли не злые. Возможно, Илья всё ещё был в море. Возможно, он всё ещё не видел берега. Но теперь у него были звёзды, указывающие путь, и команда, которая бросит спасательный круг, если он начнёт тонуть. Солнце всё ещё не взошло, но с каждым днём Илья всё сильнее верил, что скоро увидит прекрасный рассвет. И в этот момент он не будет один.