Комната, которую ты освобождаешь для меня (The Room You Make For Me)

      Сакура бесплодно ворочалась в постели. В груди снова возникла ноющая боль, которая никак не проходила. Ей хотелось бы знать заранее, что замужество будет означать проведение большей части дней в полном одиночестве. Что по дороге домой ей придется блуждать по улицам целого (заброшенного) квартала, предназначенного для одного клана. Дом главы клана — роскошный и просторный по сравнению со всеми остальными в этом комплексе, но он пустой и гулкий, когда всё его пространство занимает лишь один человек (большую часть времени). Она ожидала, что будет беспокоиться о его безопасности, с тревогой ждать его возвращения. Ожидала, что это не будет романтично — это было не в его духе. Что большинство ночей она проведет одна. Она ожидала, что так будет происходить, и даже часто.       Но чего она не ожидала, так это того, что не будет видеть его не то что неделями, а месяцами напролет. Она не ожидала, что он продолжит относиться к ней так, словно она всего лишь друг, который носит герб его семьи (бумажный веер) на спине. Сейчас они (редко) делили ложе и даже спали вместе (когда он бывал дома). Сакуре было горько признавать это, но её брак с Саске был совсем не похож на то, о чём она мечтала в академии.       Не было ни трепетных прикосновений, даже когда он отсутствовал так долго. Ни сладкого шепота о том, как она прекрасна или как сильно он её любит. Никакой нежности. Он никогда не делал ей больно, но брал своё удовольствие, а порой даже смел оставлять её неудовлетворенной. Никакой страсти. Для неё это было скорее исполнением долга, чем чувством взаимной любви. И всё же она всегда прижималась к его спине и переплетала свои пальцы с его пальцами, выискивая хоть что-то. Хоть какое-то проявление ответной нежности. Засыпая, он слегка держал её за руку — ни меньше, но и ни больше.       Сакура думала, что со временем привыкнет к этому и научится принимать. Что ему просто нужно время, нужно исцеление. Однако он по-прежнему отказывался открыться ей. Она не принимала это близко к сердцу; она могла только предполагать, как сильно всё на свете причиняло ему боль. Ей никогда не хотелось обременять его своими проблемами, так что, возможно, и он не хотел обременять её или заставлять переживать ещё сильнее, чем она уже переживала.       Она села, шумно выдохнув раздражение, которое, как оказалось, затаила в себе. К тому же он наотрез отказывался от любой терапии. Он утверждал, что прекрасно справляется со своими проблемами сам, и ему не нужно, чтобы кто-то копался у него в голове. И что их брак касается только их двоих и больше никого. С тех пор она больше не поднимала эту тему.       Как раз в этот момент она услышала стук в окно. Мягкий, но настойчивый. Она почувствовала вспышку чакры от человека за стеклом. Она была хаотичной и тревожной, но Сакура узнала её мгновенно, бросилась к окну и распахнула его.       — Какаши, какого...       Она окинула взглядом его внешний вид, поспешно втаскивая его внутрь своей спальни и закрывая окно. Он был в снаряжении АНБУ, что заставило её нахмуриться. Он крайне редко брал подобные миссии, ведь он должен был быть в отставке. Впрочем, тот факт, что они были напарниками по миссиям, доказывал, что отставной из него вообще никакой. Но он больше не был Хокаге, так что это слово имело хоть какое-то значение в его карьере. Подобное начало происходить только в последние пару лет, потому что Команда 7 выпустилась, а в четвертой войне они потеряли так много людей, и приток миссий оставался прежним. Он был весь в крови, зажимая рану в боку, и Сакура потянула его, чтобы усадить на свою кровать. Она принялась стаскивать с него снаряжение без лишних раздумий.       — Будь ты проклят, больницы как раз для этого и существуют, идиот, — проворчала она на него.       Его дыхание было тяжелым, но он всё же осмелился в ответ привычно сощурить глаз.       — Зачем идти в больницу, если они всё равно послали бы за тобой, когда я отказался бы от осмотра у кого-либо, кроме моей любимой ученицы?       — Может быть, потому, что они готовы к тому, что у тебя разорвётся какой-нибудь орган, потому что его задело лезвием, — ярилась она, разрывая облегающую ткань его формы и призывая чакру в руку.       Он ничего не ответил, пока она первым делом замедляла кровоток в этой области, чтобы остановить кровотечение. Её собственные запасы чакры были истощены наполовину после экстренной операции, которая затянулась на два часа дольше её смены. И за последние шесть часов, что она была дома, ей так и не удалось поспать.       — В один прекрасный день у меня может совсем не остаться чакры, когда ты явишься сюда, Какаши. Что, черт возьми, ты тогда будешь делать? — спросила она, и её голос стал мягче, когда она принялась за восстановление его печени.       В ответ он потрепал её по голове, глубоко вдохнул и слегка вздохнул:       — Тогда моим вторым и единственным выбором были бы Шизуне или Цунаде, но они далеко не такие нежные, как ты. — Он посмотрел ей прямо в глаза, и его следующее утверждение прозвучало более серьезным тоном: — Никогда не чувствуй необходимости подвергать себя риску ради меня, Сакура.       Его единственный чёрный глаз, смотревший на неё с такой искренностью, немного смутил её, и она снова опустила взгляд на рану на его боку. Она не стала утруждать себя ответом — что, ради всего святого, она могла сказать на это?       Они сидели в комфортной тишине, пока она исцеляла его рану, поддерживая поток чакры медленным и устойчивым ради его собственной безопасности и чтобы убедиться, что она не расходует больше, чем необходимо. Тихий вздох облегчения сорвался с её груди, когда она закончила исцеление.       — Почему ты вообще не спала? — мягко спросил он, почувствовав, как рана затянулась. Он перехватил её руку и отвел её от пореза. — Остальное заживет само, я чувствую, что твоя чакра на исходе. — В его голосе скользнула нотка вины.       Она вздохнула, прежде чем покачать головой и откинуться назад на свои подушки.       — Не могла уснуть. Пустяки. Тебе нужно прийти в больницу завтра, чтобы я могла проверить функцию твоей печени, — отчитала его Сакура немного машинально.       Она чувствовала на себе его взгляд и знала, что он понял, что она лжет. Он всегда говорил ей, что она паршиво врет, и сейчас, вероятно, ничего не изменилось. Она обняла колени, прижав их к груди, пытаясь отгородиться от его проницательного взгляда. Он всегда умел быть таким бдительным, и она терпеть не могла находиться под его изучающим взором. От этого она чувствовала себя беззащитной, словно он видел насквозь тот фасад, который она пыталась выстроить.       — Тебе разве не нужно почитать свою порнушку или вроде того? — высокомерно спросила она. — Вместо того чтобы сидеть на моей кровати и пялиться на меня так, будто ты что-то знаешь?       Какаши тихо вздохнул.       — Сакура, ты можешь поговорить со мной, если тебе нужно. — Он мягко улыбнулся — или так ей показалось по его брови, ведь она не видела его лица даже после девяти лет знакомства. Он заправил прядь волос ей за ухо и нежно поцеловал её в лоб. — А теперь я позволю тебе немного отдохнуть.       И он исчез в вихре листьев — в типичной для Какаши манере. Она терпеть не могла, что он продолжает надевать эту маску. Одним человеком больше, о чьем возвращении домой... или невозвращении вовсе ей приходилось беспокоиться. Она никак не могла понять, почему он позволял ей исцелять себя, но никому другому. Вся седьмая команда стала ей близка, но не до такой степени, чтобы заявляться полумертвыми к ней в окно посреди ночи.       Даже Саске так не делал, а ведь она была его женой.       Спустя несколько недель, когда Какаши полностью исцелился и она лично дала ему разрешение вернуться к миссиям. Не прошло и двух часов после его выписки, как в её кабинет уверенным шагом вошел Шикамару, чтобы вызвать её в заваленный бумагами кабинет Наруто. Какаши тоже был там и поприветствовал её своим обычным прищуром и легким взмахом руки.       Это была быстрая миссия: доставить информацию в Суну, а для меня — проверить медицинскую программу, в разработке которой я там помогала. Всё прошло хорошо, и никакие ниндзя-отступники не пытались нас перехватить. Быстро, чисто, и на обратном пути домой в кратчайшие сроки. По её мнению, даже слишком быстро. Пусть даже путешествие в Суну занимало три дня в один конец, это было временем вдали от «дома».       Было что-то такое в пребывании на миссиях, что делало жизнь в разы лучше. Ей нравилось находиться в компании, вместо того чтобы день за днем сидеть в пустой, жутко тихой резиденции Учиха. Благодаря миссиям время, пока Саске отсутствовал, тянулось быстрее. Она чувствовала, что у неё есть цель. Что она что-то значит для кого-то, пусть даже это была всего лишь деревня, которую она поклялась защищать задолго до того, как дала клятву Саске. Так какой был вред в том, чтобы находить больше утешения в этой приверженности?       — Сакура, ты витаешь в облаках, — пожурил Какаши, но его тон звучал слишком игриво, чтобы действительно быть выговором.       — Ты читаешь порнушку, пока мы бежим домой, а я бесконечно думаю о возвращении в пустое пространство, — безучастно начала она резким тоном. Её плечи поникли как раз в тот момент, когда в поле зрения показались ворота Конохи. Внезапно она осознала, что только что сболтнула, и её лицо вспыхнуло от смущения. — Я имею в виду... эм. Извини.       Она снова почувствовала на себе взгляд Какаши и осмелилась посмотреть на него. Она встретилась с ним глазами, и по её спине пробежала дрожь. Было ли это беспокойство в его нахмуренных бровях, беспокойство за неё? С чего бы ему так сильно за неё переживать? Она ведь просто, по сути, ныла о том, что было её собственным выбором.       — Не извиняйся за то, что выражаешь свои чувства, Сакура. — Он сощурил глаз в улыбке. — Ты могла бы прийти на ужин. Я мог бы пригласить Наруто и Сая, если хочешь. Это ведь лучше, чем идти домой?       При этой мысли её сердце переполнилось теплом. Когда они в последний раз собирались вот так? С тех пор как Наруто стал Хокаге, он всегда был занят. Она видела, как Хината время от времени носила ему Ичираку в маленьких пенопластовых чашках, так что всё, должно быть, было совсем плохо. Сай стал главой АНБУ и пропадал там, пытаясь помочь остальным членам Корня оправиться от интриг Данзо. Сама она работала долгие часы в больнице, когда не была на миссиях с Какаши, а Какаши — когда не был на миссиях АНБУ.       На самом деле с Какаши она проводила больше времени, чем с кем-либо еще. Он всегда был рядом. Время от времени он даже приносил ей кофе на работу или обед. Он ждал её после смен и провожал домой. Один раз он даже донёс её на руках, когда она так вымоталась, что у неё закружилась голова и подогнулись колени.       Она тихо вздохнула, понимая, что Наруто и Сай, скорее всего, всё ещё будут заняты. Не было причин отвлекать их. Они делали важные вещи для деревни, точно так же, как и у неё было своё место в выполнении того же самого. Даже у Саске оно было. Она покачала головой.       — Не стоит беспокоить их ради меня. У всех нас есть свои роли, которые мы должны играть ради деревни. — Она отвела глаза, отказываясь позволить ему увидеть, как грустно ей на самом деле или как сильно ей хочется такой простой вещи, как поесть вместе с близкими людьми.       Какаши тихо хмыкнул, когда они приземлились на землю.       — Ма-а, ладно. Тогда ты можешь зайти ко мне на ужин после того, как мы отчитаемся перед Наруто. Никакого больше пронизанного хандрой квартала Учиха, пока я рядом. — Он мягко толкнул её плечом.       Сакура перевела на него взгляд, её глаза округлились.       — Я-Я не хандрю! — пролепетала она, прежде чем защитно скрестить руки на груди.       — М-хмм, ладно. Конечно. Что ты там сказала минуту назад? «Возвращение в пустое пространство»? — подразнил он её и закинул руку ей на плечи. — Звучало ужасно горько для человека, который не хандрил ещё до того, как мы добрались до дома.       И вот опять. Трепет в позвоночнике, и часть постоянной боли в груди отступила. Ощущение сопричастности разлилось по её телу, и лёгкая улыбка тронула губы, когда она прислонилась головой к его плечу.       — Ладно, может, я немного и хандрю, — уступила она с тихим смешком. — Но разве можно меня винить? Какаши слегка покачал головой, когда они проходили ворота, махнув рукой Котетсу и Изумо. Она тоже помахала им, и те просто улыбнулись.       — Рад, что вы вернулись, как и всегда, — сказал Котетсу, поправляя повязки на скулах.       — Приятно видеть твою улыбку, Хару... Учиха, — произнес Изумо, и улыбка расплылась по его губам.       Сакура слегка нахмурилась.       — Хочешь сказать, я нечасто улыбаюсь? — нерешительно спросила она, немного смутившись.       — Не по-настоящему, — мягко отозвался Какаши, прежде чем направить её в сторону башни Хокаге.       Они быстро доложили Наруто о деталях миссии. Всё прошло быстро и чисто, как и обычно у них двоих. Наруто выглядел измотанным, когда убирал их отчет о миссии после того, как подписал его. Ей было грустно думать о том, что они оба исполнили свои мечты: она вышла замуж за Саске, а он стал Хокаге. Однако, если присмотреться к любому из них, казалось, что они увядают изнутри. Ей было больно думать, что Наруто не живет счастливой жизнью, ведь он заслуживал этого больше, чем кто-либо из них.       Она наблюдала за тем, как он, казалось, приободрился, и ощутила приближение спокойной и уравновешенной чакры, прежде чем в комнате раздался легкий стук в дверь.       — Хината! Входи! — взволнованно позвал он, поднимаясь со своего места за столом.       Вошла Хината, держа в руках две чашки рамена, и направила на мужа блаженную улыбку. Наруто взял у жены одну из дымящихся чашек и нежно поцеловал её в лоб.       — Ты лучшая, Хина. Спасибо.       В его голосе слышалось неподдельное тепло. Это делало её такой счастливой за них, за Наруто. Наблюдать за тем, как он расцветает в присутствии Хьюги, сколько любви они испытывают друг к другу. Она смотрела, как Хината присела за стол вместе с ним, и заметила, что на столе было расчищено место прямо там, где она сидела, несмотря на весь остальной беспорядок вокруг.       Именно в этот момент она почувствовала, как её сердце снова сжалось, и легкая зависть закралась в её мысли. Наруто не страдал так, как она, и это было замечательно. Однако она ничего не могла поделать со своим желанием, чтобы Саске хоть раз посмотрел на неё с таким теплом. Чтобы он освободил для неё место в своей жизни, как Наруто сделал для Хинаты на этой беспорядочной куче бумаг, которую он называл столом.       — Мы оставим вас вдвоем обедать, — жизнерадостно произнесла Сакура, даже когда стиснула зубы, чтобы остановить дрожь, которая грозила выдать челюсть, когда укол тоски и одиночества поразил её вновь.       — О, нет, Сакура, тебе не обязательно уходить. Я бы принесла боль... — начала Хината.       — Мне нужно переодеться, — твердо сказала Сакура, заставляя себя удерживать улыбку.       — До встречи в следующий раз, команда! — крикнул Наруто, когда она поспешно вышла, а Какаши последовал за ней по пятам.       Что с ней было не так? Что она сделала такого, из-за чего Саске относился к ней так холодно? Неужели она не заслужила его любви после всего, через что они прошли? После всего того ожидания, что она вынесла, ни разу не поколебавшись в своих чувствах к нему. Любил ли он её вообще или просто видел в ней самый простой способ восстановить свой клан? Он всегда отсутствовал, всегда был вдали от неё. Даже когда он возвращался домой, это никогда не длилось дольше недели, прежде чем он снова уходил.       Деревня не задерживала Какаши так долго или даже так часто подряд. У него не было семьи, жены или детей, к которым можно было бы вернуться, как у Саске или любого другого шиноби, у которого были семьи. Так почему бы таким шиноби, как Какаши, не отправляться на миссии, требующие столько времени?       Именно этот вопрос ранил её сильнее всего. Конечно, Какаши воспринимал Команду Семь как семью. Сай, Наруто, Ямато, Саске... И она.       Может быть, Саске сам хотел уйти, подальше от неё. Приходить домой и использовать её, надеясь, что она забеременеет и продолжит его драгоценный маленький клан. Как она должна была это сделать? Он едва бывал дома, чтобы они могли хотя бы попробовать, верно? Или, может быть, дело было в ней. Четыре года, и она ни разу не забеременела. Она даже пошла на то, чтобы сказать Саске, в какие дни месяца она наиболее фертильна, и он возвращался домой в эти периоды, когда вообще возвращался, — редкие и разрозненные моменты. И всё же — ничего.       Когда она попыталась завести разговор о возможности своего бесплодия, рассказав ему о битве с Сасори, он и слушать не захотел. Он вообще не желал говорить об этом. Не отвечал ей, когда она спрашивала: «Что будет, если я не смогу иметь детей?». Он ушел до того, как она проснулась, и перестал приходить с какой-либо периодичностью. Казалось, он отсутствовал так долго, как только мог, в каждой поездке.       Она ненавидела то, что её собственное несчастье заставляло её чувствовать горечь по отношению к друзьям, пусть даже самую малость. Ей просто хотелось почувствовать ту же любовь, свидетелем которой она только что стала. Неужели это было слишком большой просьбой после всего, что она пережила?       — Сакура... — Его низкий и спокойный тон вырвал её из мыслей.       Тогда Сакура поняла, что её глаза жгло, словно они грозились выплеснуть ту боль, которую она испытывала, и то, что она так сильно сжала кулаки по бокам, что на ладонях могли остаться маленькие полумесяцы. Она заставила себя дышать — медленные вдохи и выдохи, чтобы успокоиться. Неужели она действительно позволила себе настолько погрузиться в эмоции, что была готова разрыдаться у подножия башни Хокаге? Она даже не помнила, сколько времени ей потребовалось, чтобы дойти от двери кабинета Наруто до подножия ступеней величественного здания.       — Я-я в порядке. — Она на мгновение закрыла глаза, сдерживая слезы, хотя те, что уже скопились, покатились по её щекам. — Я просто хочу пойти домой.       Тогда она снова почувствовала на себе его взгляд, как и в любой другой раз, когда пыталась сказать ему, что с ней всё в порядке. Вместо того чтобы признаться, что она невыносимо одинока или чувствует себя таковой. Она могла бы сказать ему, что он немного облегчает эту боль, но в этом было что-то неправильное.       — Ты можешь пойти домой и переодеться, но если ты думаешь, что я оставлю тебя одну после этого, значит, ты думаешь обо мне хуже, чем я предполагал. Ты идешь на ужин. — Она ненавидела то, что его тон не оставлял места для споров, но в то же время звучал искренне.       Она просто кивнула, прежде чем запрыгнуть на крыши, чтобы добраться до дома как можно быстрее. Какаши знал дорогу и легко поспевал за ней. Оказавшись на пороге своего дома, она замерла, прежде чем повернуться к нему. Необходимость смотреть снизу вверх, чтобы встретиться глазами, только усугубляла чувство уязвимости. В квартале Учиха больше никого не было, никого не было на протяжении всего её замужества, поэтому казалось более безопасным проявить некоторую уязвимость.       — Почему? — едва слышно прошептала она.       Он положил руку ей на плечо, и это прикосновение было таким теплым и таким утешительным, что становилось больно. Она вспомнила, как он ерошил ей волосы, когда она была генином, чтобы утешить её, и вот теперь он с той же целью сжимал её плечо. Она не могла точно определить, почему теперь это было такой важной деталью. Возможно, дело было в том, что он относился к ней как к взрослой, а не как к той жалкой маленькой девочке, которой он когда-то её знал.       — Потому что я твой друг, и тебе нужно, чтобы кто-то тебя утешил. Даже если ты слишком упряма, чтобы показать это. — Он сощурил глаз, а затем еще раз крепко сжал её плечо.       Она сглотнула, прежде чем кивнуть. Она отперла дверь и впустила его внутрь. Её сердце снова затрепетало в груди, и на этот раз она узнала то самое чувство, которое когда-то вызывал у неё Саске. Она отогнала его прочь и попыталась забыть. Это не помешало теплу разлиться внутри, и внезапно она снова почувствовала легкость, а боль, которая постоянно изводила её, растаяла.       — Спасибо... — Это было всё, что она смогла выдавить сквозь ком в горле, пока её эмоции снова грозились вырваться наружу. — Можешь располагаться, пока я поднимусь наверх...       Она медленно побрела по лестнице, не торопясь. Какаши заставлял их ждать часами, опаздывая на тренировки, так что он мог подождать столько, сколько ей потребуется, чтобы переодеться, даже если это занимало больше времени из-за того, что она, собственно, хандрила.       Она вошла в свою спальню и вяло направилась к смежной ванной комнате. Включив душ, она сбросила свой зеленый жилет, который с глухим стуком упал на пол, слегка загремев разнообразными кунаями, сенбонами и свитками в карманах. Она расстегнула ремень, который тоже упал на пол с похожим грохотом. Тяжелый вздох сорвался с её губ, когда она ухватилась за подол своей темно-синей рубашки и стянула её через голову. Она позволила ей бесшумно соскользнуть с кончиков пальцев, прежде чем стянуть брюки того же цвета. Они изящно соскользнули с её ног, и она перешагнула через них.       Она завязала волосы, чтобы они не намокли, решив, что помоет их позже, и шагнула под струи душа, позволяя теплой воде стекать по телу, смывая пот и грязь от бега на миссии. Она лениво вымылась, а затем позволила воде обдать себя, чтобы смыть мыло, после чего выключила воду и вышла.       Она подошла к шкафу, снимая с вешалки один из своих красных топов-ципао. Она подержала ткань в руках, прежде чем перевернуть её и посмотреть на герб Учиха, который был на ней вышит. Она провела по нему пальцами, чувствуя, как глаза снова начинает щипать. Она моргнула, чтобы сдержать слезы, прежде чем натянуть топ через голову. Она надела пару светло-розовых брюк и вздохнула. Подойдя к зеркалу в ванной, она распустила волосы. Она прошлась по ним щеткой, пригладила все выбившиеся пряди, после чего повязала протектор над челкой.       Она вспомнила, что Какаши ждет её внизу. Сакура посмотрела на то, как она улыбнулась своему отражению в зеркале, чувствуя, как при этом сощурились её глаза. Пузырь счастья разлился внутри при осознании того, что ей пока не придется оставаться здесь, в этом холодном пространстве.       Она поспешно спустилась обратно и неторопливо подошла к Какаши, который уселся на её диване, чтобы почитать свою нелепую бирюзовую книжонку. Она оказалась прямо за его спиной и заглянула через плечо, заинтригованная сценой, которая выглядела на удивление приличной для её ожиданий.       — Помнишь, как мы с Наруто выиграли тест с колокольчиками, потому что он притворился, будто знает финал этой твоей драгоценной книжки? — Хихикнула она, прежде чем повернуться к двери и обуть босоножки на каблуках. — Кажется, ты говорил что-то о том, чтобы приготовить мне ужин, а я как раз проголодалась.       Она снова почувствовала на себе взгляд Какаши, но ей не нужно было беспокоиться о его проницательности, когда она действительно испытывала такую радость. Пусть изучает её, ведь на этот раз он обнаружит, что она не прячется за улыбкой и едва сдерживаемыми слезами. Ей хотелось, чтобы хоть раз он увидел, что она действительно получает удовольствие, что она счастлива, и что это благодаря ему.       Как только они добрались до его крошечной квартиры, он впустил её в свой дом и произнес те же слова, что она сама говорила ему много раз до этого:       — Чувствуй себя как дома. Я заварю чаю, прежде чем начну готовить.       Сакура тихонько напевала, проходя в его гостиную и оставляя его заниматься вышеупомянутым. Она бывала здесь много раз, но пребывание в его пространстве никогда не казалось менее волнующим. Оно было таким простым и уютным, но всегда ощущалось очень личным.       Она не приходила сюда постоянно — в основном для того, чтобы выследить его для медосмотра и провести его у него на кухне. Она еще много лет назад бросила попытки заставить его ходить в больницу, так что просто провести осмотр было уже достаточно. В прошлом он приводил сюда их команду, но в основном они сидели в дверях, пока он быстро собирал вещи; и то только ради неожиданных долгосрочных миссий, к которым нужно было готовиться.       За эти годы здесь ничего не изменилось. У него был один двухместный диванчик, который выцвел из зеленого в серый и выглядел изрядно потрепанным. Перед ним стоял кофейный столик, соответствующий длине дивана, который обычно был пуст, но изредка на нем лежала незаконченная (или нетронутая) форма отчета о миссии. На дальней стороне комнаты было два окна, а между ними высился книжный шкаф. На нем стояла его серия «Ича-Ича», а также некоторая другая литература. Её любимой книгой на этой полке всегда оставалась менее известная книга Джирайи «Повесть о совершенно бесстрашном шиноби», которую она как-то даже одалживала почитать. На полке под той, где хранились его книги, стояли две фотографии.       Одна из них была со времен его команды генинов. Она знала, что мальчик в очках — это Обито, и на снимке он всегда напоминал ей Наруто. Ужасно недовольный Какаши на противоположной стороне, который очень напоминал ей угрюмого Саске. И девочка посередине, повторяющая ту же позу, что и она сама на их собственном командном фото прямо рядом с этим. Каштановые волосы и фиолетовые отметины на лице — ей потребовалась вечность, чтобы понять, почему она узнала эту же девочку на фотографии в больнице.       — Ты видела эти фотографии тысячу раз и сама владеешь копией одной из них, но всегда смотришь на них в первую очередь, когда приходишь ко мне в дом. Я знаю, что Четвертый Хокаге был красавцем, но черт возьми, — подразнил Какаши со спины.       Сакура закатила глаза.       — Пожалуйста, если бы у меня была слабость к «солнечным мальчикам», я бы вышла замуж за Наруто, — фыркнула она. — На самом деле мне больше интересна девочка с фотографии твоей команды генинов. — Сакура снова перевела взгляд на снимок его команды. — Я видела её фотографию в больнице.       — Вполне логично. Она тоже была ниндзя-медиком, как и ты. — Голос Какаши звучал немного мягче, чем прежде. — Её звали Рин Нохара.       Она наблюдала за тем, как он уставился на фотографию, словно сам теперь погрузился в свои мысли. На его лице промелькнуло затравленное выражение, прежде чем он моргнул и расслабился. Там явно была своя история, но она не стала лезть с расспросами. Она была должна ему это уважение, раз уж он платил ей тем же.       — Многие из старших медиков, вероятно, те, кто её учил, говорили, что я напоминаю им её. Некоторые даже говорят, что она любила тебя, — тихо произнесла Сакура. Тогда она отказалась смотреть на него, не зная, какое выражение лица у него появилось. Она не была уверена, что хочет это знать. Было достаточно странно слышать от почти уходящих на пенсию медсестер, что ты напоминаешь им погибшую девушку, особенно когда упомянутая девушка была в команде твоего собственного сенсея до того, как умерла. Одна даже обронила замечание, что Рин была влюблена в Какаши.       — Так вот почему ты так ею интересуешься? — Он звучал удивленным, поэтому она посмотрела на него.       Он улыбался, его открытый глаз сощурился, а бровь взлетела выше обычного. Он разительно отличался от мальчика на фотографии рядом с Рин, который выглядел так, будто предпочел бы оказаться где угодно, только не на этом снимке.       — Наверное, так… — пробормотала Сакура, отвернувшись, и в её груди снова всё затрепетало от того, как он на неё смотрел.       — Рин была очень доброй и терпеливой. Она очень заботилась о людях. Она часто кричала на нас с Обито, потому что мы постоянно препирались из-за… да из-за всего. Мы вечно ссорились, в общем-то, из-за пустяков. Я был высокомерным придурком, а он — дурашливым парнем, которого я считал незрелым. — Он тихо вздохнул.       — Звучит знакомо, — легкая улыбка тронула её губы. — Совсем как Саске и Наруто… — задумчиво произнесла она, скорее самой себе.       Он кивнул. — Минато-сенсей тоже вечно нас отчитывал. Рин была нежной, такой нежной, и очень сострадательной к людям. Она была преданна этой деревне до самого…       Он запнулся на мгновение, и она увидела, как в его глазах промелькнула вспышка боли. Она слышала достаточно слухов, чтобы понимать, откуда ноги растут, и не стала бы просить его объясниться, даже если бы ничего не знала.       Он прочистил горло. — До самого конца. Обито нежно любил её. Думаю, однажды она пыталась сказать мне, что любит меня, но я и слушать не хотел. — Он тихо вздохнул, прежде чем похлопать её по спине. — Ты мне очень её напоминаешь. Люди с огромным сердцем, стремящиеся исцелять других.       После этого он вернулся на кухню, молча оставив чашку чая на кофейном столике. Это заставило её почувствовать слишком много вещей одновременно. Она никак не могла понять, как кто-то вообще мог называть этого человека «убийцей друзей». Он нес в себе столько боли от одного только этого воспоминания, не говоря уже обо всех остальных, что терзали его сердце, когда он стоял у мемориального камня. Слезы снова подступили к глазам, когда она осознала, что Саннины были не единственной командой, с которой её драгоценная Команда Семь шла параллельно.       Она взяла свою чашку чая и прошла на кухню. — Извини. Я не хотела ворошить такие болезненные для тебя воспоминания… — тихо сказала она, чувствуя себя маленькой, а на её плечи давила нотка вины.       — Не извиняйся, — ответил он, приправляя два кусочка лосося. — Они будут забыты, если кто-то не станет говорить о них или рассказывать их истории. Я рад, что в больнице её помнят. — Он повернулся, чтобы посмотреть на неё через плечо, и улыбнулся. — Надеюсь, ты любишь рыбу, Сакура.       Она сидела за столом, пока он готовил, и просто наблюдала за ним. До неё смутно дошло, что она должна была быть дома. Саске должен был быть дома. Он должен был быть тем, с кем она сидела бы на кухне, наблюдая за ним, пока он готовит ужин. Ей стало гораздо легче, но тяжесть уже возвращалась. Почему созерцание того, как Какаши готовит, казалось таким интимным? Достаточно интимным, чтобы заставить её почувствовать, будто она делает что-то предосудительное, хотя она не сделала ничего плохого...       Возможно, дело было в том, что она наблюдала за тем, как напрягалась спина Какаши, когда он двигался, и именно это заставляло её чувствовать себя такой виноватой. «Наверное, не стоит пялиться на бывшего сенсея твоего мужа и тебя самой, пока он готовит ужин, на котором сам же и настоял».       С другой стороны, может, ей и правда стоило чувствовать себя виноватой. Какаши заставил её ощутить искру счастья, которую даже Ино больше не могла из неё вытянуть. Но было ли это потому, что кому-то не всё равно и этот кто-то не дает ей загнивать в одиночестве, пока Саске в отъезде, или же из-за чего-то большего?       Она подумала о том, как много времени проводит с Какаши. Обо всех миссиях, на которые они ходили. Обо всех осмотрах и медкомиссиях, ради которых она его выслеживала. Обо всех тех случаях, когда он являлся избитый и окровавленный к её подоконнику, и она исцеляла его, даже если и ругала. Подобные моменты случались и раньше, но далеко не так часто. Только когда она чувствовала себя особенно подавленной и позволяла этому прорваться наружу. Тогда он требовал её компании, отказываясь оставлять её одну.       Ей стало смутно интересно, чувствовал ли Саске хоть какую-то вину за то, что оставил её одну на четыре года, набрав едва ли пару десятков (или меньше) визитов туда-сюда.       Именно в этот момент осознание того, что она несчастлива, поразило её по-настоящему. Она ненавидела находиться в одиночестве не просто в доме, а в целом комплексе, предназначенном для процветающего клана. Это было словно постоянное напоминание о вещах, которые, как она начинала бояться, она не сможет ему дать. Она слишком боялась пойти к врачу, провериться. Казалось, его всё равно не особо заботит её способность к продолжению рода, судя по его явному избеганию разговоров на эту тему.       В этот момент перед ней на стол опустилась тарелка. Она выдавила улыбку и поблагодарила. Пахло восхитительно, и она принялась за еду, чувствуя, как в груди нарастает благодарность, но её было недостаточно, чтобы заглушить вернувшуюся печаль. Она ела в тишине, опустив глаза. Отчасти для того, чтобы Какаши чувствовал себя комфортно во время еды, отчасти потому, что не могла вынести взгляда Какаши теперь, когда её мимолетная радость улетучилась.       Она чувствовала его взгляд на себе, как и всегда, когда начинала замыкаться. Ей было интересно, почему — почему он всегда должен смотреть на неё? С ним она не могла притворяться, это было невозможно. Он каждый раз видел её насквозь. Он никогда не допытывался, что стряслось, лишь напоминал о том, что он рядом. Что она может поговорить с ним, но она никогда этого не делала. Это никогда не было его бременем, которое он должен нести.       Образ Наруто, улыбающегося так тепло, так счастливо Хинате, снова промелькнул в её мыслях, и это было подобно удару ножом в грудь. Видение того, чего у неё никогда не будет с Саске. Теплые улыбки и бытовые мелочи, вроде готовки для неё, — этого с Саске никогда не случится, но это были именно те вещи, которых она жаждала, в которых нуждалась, чтобы чувствовать, что она важна для него. Для того, за кем она замужем, для того, кого она любила.       Она резко отодвинулась от стола, оставив недоеденную порцию, и быстро прошла к дивану Какаши. Она опустилась на него, прижавшись спиной к подлокотнику, после чего обняла колени и уткнулась в них головой. Она отказывалась плакать на глазах у Какаши — единственного человека, который видел, как она переросла подобные пустяковые эмоции. Она должна была быть сильной, и всё же что-то столь незначительное, как нелюбящий брак, разорвало её на части.       Может, это и не мелочь, но её романтический взгляд на жизнь всегда был одним из её самых больших изъянов. Саске ведь не умер, так какого черта она ревет? Она знала, что он не отличается открытостью и нежностью, но неужели это слишком много — просто чтобы он был дома? Или хотя бы присылал весточку время от времени. Позволил ей пойти с ним. Этого было бы достаточно… Всё что угодно, только не оставлять её одну, когда у неё нет ничего, кроме кольца и семейного герба в подтверждение их союза.       Она почувствовала, как прогнулась подушка дивана, её пальцы ног едва касались той, что была рядом. Она лишь крепче прижалась к себе. Почему она не могла устроить эту истерику дома, а не в квартире Какаши? Трудно спрятаться от мира, когда ты находишься в чужом доме.       — Прежде чем ты попытаешься сказать мне, что не плачешь, — я чувствую запах твоих слез… — пожурил он её, но его голос был слишком мягким, чтобы это походило на настоящий выговор.       Она шмыгнула носом, прежде чем попытаться вытереть лицо о колени, надеясь стереть хотя бы часть влаги. Она посмотрела на него и прикусила губу, чтобы остановить дрожь от плача.       — Я-я извини. Я просто... мне пора домой, — пробормотала она, снова не в силах смотреть на него.       Как раз когда она шевельнулась, чтобы встать, его рука оказалась на её плече. Его пальцы надавили так аккуратно, и тепло его подушечек на её коже послало дрожь по руке, головокружительный трепет пронесся по позвоночнику. Её глаза округлились, прежде чем она подняла на него взгляд — его единственный угольно-черный глаз смотрел прямо на неё.       — Нет, останься. Сакура, черт возьми, просто поговори об этом, — взмолился он. — Тебе больно, и я вижу это каждый день. Боль не исчезает только потому, что ты её игнорируешь.       Какаши никогда не лез в чужие дела. Он не инициировал физический контакт с людьми. Да и вообще, для кого ещё он когда-либо готовил ужин? Он всегда ходил куда-нибудь поесть с кем-то, а потом каким-то образом перекладывал на них счет. Он никому другому не доверял свое исцеление, кроме неё, когда был в сознании и мог на этом настоять.       Кусочки пазла начинали складываться воедино, но ей не хотелось этого видеть. Если не думать об этом слишком усердно, он просто был другом. Очень, очень чертовски хорошим другом.       Если он хочет, чтобы она говорила, — отлично, но это будет не о том, что ранит её на самом деле. Она расскажет о крошечной доле, которая лишь слегка с этим связана, но, возможно, этого будет достаточно, чтобы он отстал.       — У меня проблемы с зачатием… — начала она ровным тоном, отказываясь смотреть на него. — Э-это продолжается уже четыре года. — Она сделала глубокий вдох.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Даже эта крупица информации казалась слишком тяжелой для разговора.       — Саске хочет восстановить свой клан… Как я могу это сделать, если не могу иметь детей, Какаши? — Она печально улыбнулась. — И где это меня оставит?       Единственный глаз Какаши сузился. Она не могла понять, было ли это беспокойством. — Ты проверялась, Сакура? Это кажется наиболее разумным шагом.       — Н-нет… Но вполне вероятно, что проблема в этом. Я всё собиралась поговорить об этом с Цунаде. — Сакура шумно выдохнула. — Я пыталась заикнуться об этом Саске, но он просто.. у-уклонился от темы.       Какаши уставился на неё, словно размышляя о чём-то, но она не могла понять, что, черт возьми, у него на уме. Она думала, он просто замять эту тему, ведь никто не любит слушать о дерьме, которое не в силах исправить сам. Единственным признаком эмоций на его собственном лице были нахмуренные брови, а это могло означать миллион разных вещей. Она просто уперлась подбородком в колени и отказывалась поддерживать зрительный контакт.       Подушки снова сдвинулись, и он издал звук, похожий на раздражение. Это заинтриговало её достаточно, чтобы снова повернуться к нему и встретиться с ним взглядом. — Тебе случайно не приходило в голову, что это имеет больше общего с тем, что Саске никогда не бывает дома с тобой, чем с твоей собственной биологией, Сакура? — Сказал он резким тоном. — Почему он не хочет говорить об этом?       Он потер лицо рукой, прежде чем отвернуться, издав еще один разочарованный выдох. Она заметила, что он начал притопывать одной ногой по полу, и почувствовала необходимость как-то его утешить. Её сердце сжалось от мысли, что именно она была причиной того, что он так встревожен.       — Откуда мне з-знать, почему он не хочет говорить об этом? — Она возненавидела всё вокруг, чувствуя, как дрожит её губа, чувствуя, как слезы катятся по щекам. — К-как ты и сказал, Какаши, — она горько рассмеялась, надеясь, что это остановит слезы. — Е-его никогда нет дома. — Она закашлялась, так как в груди перехватило дыхание, и вся боль в груди достигла своего пика, пронзая изнутри, пока она пыталась бороться со слезами.       Всхлип сорвался с её губ, прежде чем она просто зарылась головой в колени, сжимаясь еще сильнее. Она почувствовала, как сдавило грудь, а плечи задрожали от рыданий. Его рука переместилась на её волосы, и он провел кончиками пальцев по её коже головы, сквозь розовые пряди.       — Сакура… — Его голос прозвучал тяжело, прежде чем он слегка потянул её на себя, заставляя раскрыться. — Иди сюда… — тихо позвал он.       Она позволила ему притянуть себя. Он устроил её у себя на коленях, и она опустила голову ему на плечо, зарывшись лицом в изгиб его шеи. Он был таким теплым и надежным — утешение, которого она, как оказалось, не осознавала, что хотела до этого самого момента. Одна из его рук медленно обвила её талию, притягивая ближе. Другая всё еще поглаживала её волосы, пока она задыхалась от очередного всхлипа.       — Я просто хочу, чтобы кто-то освободил место для меня, — плакала она ему в ключицу. — Я всегда одна. Я чувствую эту боль каждый божий день. Даже Наруто находит место для Хинаты, чтобы пообедать с ним на этой беспорядочной стопке бумаг, которую он называет столом, но Саске не остается дома дольше трех ночей каждые четыре месяца.       Её трясло, теперь она не могла это остановить. Она не говорила об этом даже с Ино, и почему-то Какаши удалось вытянуть это из неё, довольно легко. Он даже ничего не сказал. Что он мог сказать? Он ведь не мог заставить Саске остаться дома.       «Он мог бы держать тебя, прямо как сейчас».       — Почему он не остается? — икнула она, пытаясь успокоить дыхание. Она постаралась сосредоточиться на его поглаживающей руке, дыша в такт ей. — Со мной что-то не так? Я его раздражаю? — спросила она с горьким привкусом во рту.       Она почувствовала, как его грудь расширилась под её руками, когда он сделал глубокий вдох, явно застигнутый врасплох. Прошло мгновение тишины, прежде чем его хватка на ней усилилась. Его губы коснулись её лба, прямо над печатью Бьякуго. Даже сквозь маску его губы казались теплыми, его дыхание было горячим, и это послало дрожь удовольствия по её телу. Она прикусила губу, прежде чем еще глубже зарыться в его объятия, наслаждаясь ими.       В какой-то момент они перешагнули черту — черту, существование которой они либо игнорировали, либо, возможно, оба втайне надеялись, что это действительно может к чему-то привести?       На мгновение до неё дошло, что она подумала, будто Какаши мог бы её любить, и от этой внезапной возможности её сердце взмыло ввысь. В следующее мгновение она поняла: все эти теплые чувства определенно были чем-то большим.       Что означало, что ей определенно было из-за чего чувствовать себя виноватой. Но что, если она слишком много себе напридумывала? Может, он и правда был просто чертовски хорошим другом. Она могла бы продолжать притворяться дурочкой, будто тоже этого не чувствует?       А что, если… что, если это не так? В её сознании не было сомнений, что Какаши делал её счастливой…       Она зациклилась на том, какой была бы жизнь, если бы она была с ним, как бы она себя чувствовала, если бы они могли быть такими постоянно?       «Может, если бы ты была хотя бы… лет на 10 старше».       Ей необходимо было знать, была ли она той, кого он считал достойной своего времени в любом смысле, даже когда каждая моральная и логическая часть её мозга продолжала твердить ей, что его мысли о пребывании с ней не должны иметь значения, потому что она замужем.       — Ты смог бы полюбить кого-то вроде меня? — поинтересовалась она, вцепившись в ткань его жилета джонина.       Она услышала, как он резко вдохнул воздух. Очевидно, она застала его врасплох. Его руки крепче сжались вокруг неё.       — Сакура… — Какаши сместился так, чтобы посмотреть на неё сверху вниз, и осторожно заправил прядь волос ей за ухо. — О чём ты на самом деле меня спрашиваешь? — Его голос, казалось, самую малость дрогнул, но звучал так искренне.       Глаза Сакуры округлились от того, как искренне он звучал, насколько открытым он сделал себя, спрашивая её. Она буквально сидела у него на коленях; с заложенным носом, покрасневшим лицом и заплаканными глазами, а он смотрел на неё так, словно она была самым чудесным созданием в мире. Выражение лица, с которым Наруто смотрел на Хинату, промелькнуло в её памяти, и она крепче сжала его куртку. Она потянулась к нему, прежде чем их лбы соприкоснулись, и она вспыхнула. Она почувствовала, как он тихо рассмеялся, звук завибрировал в его груди и отозвался в её предплечье.       Его нос слегка коснулся её носа, и она почувствовала его горячее дыхание на своих губах. Она прикусила губу, пытаясь решить, как сказать то, что она хочет. Что, черт возьми, говорить в таких случаях? Вина копошилась на задворках её сознания, когда она осознавала, насколько интимно они переплелись с Какаши, особенно потому, что это был Какаши.       Она почувствовала, как сердце заколотилось в груди, пытаясь вырваться наружу за пределы барьера грудины. Она шевельнулась, чтобы положить левую ладонь плашмя на его грудь, в попытке отстраниться, пока не натворила глупостей, но ровный стук там и надежность послужили ей якорем.       — Сакура, скажи мне. О чём ты меня спрашиваешь, будь прямой? — Его голос прозвучал почти как приказ, но в нём сквозила доля уязвимости.       Сакура знала, что если она спросит его, возможность оставаться в неведении исчезнет, и, возможно, как раз неведения ей и не хотелось.       Как он умудрялся дышать так ровно? Ей казалось, что она идет по краю света, разрываясь между тем, в какую сторону сорваться. Его рука напряглась у её бока, удерживая её крепче, а ладонь, которая до этого поглаживала её волосы, теперь лежала ровно между её лопатками. Еще один источник тепла, струящийся в неё от его тела.       Она нервно закусила губу, прежде чем заставить себя прошептать, находясь всего вдохе от его прикрытых маской губ, которые продолжали дышать напротив её собственных. Она заставила себя встретиться с ним взглядом, как бы сильно ни нервничала и как бы ни переворачивался желудок от той напряженности, которую она обнаружила в устремленном на неё взоре.       — Ты освобождаешь для меня место? — Он глубоко вздохнул, и она была готова поклясться, что услышала, как его зубы скользнули по нижней губе при её вопросе. — Я… я не чувствую себя одинокой, когда я с тобой. Я-я неправильно это истолковываю или... — Её поспешный шепот оборвался, поток его горячего дыхания коснулся её губ, у неё кружилась голова от напряжения и предвкушения.       — Сакура. — Его голос был глубоким и звучал как бархат. Она почувствовала, как он снова сделал глубокий вдох, прежде чем выдохнуть — всё это прямо ей в губы. Он звучал натянуто, и его хватка на ней напряглась, но это притягивало её невероятно близко. Она инстинктивно отодвинула полы его жилета в стороны, прочь от тела. Обе её руки теперь были на нём: одна оставалась на груди, другая легла на шею.       — Какаши… — Она чуть ли не захныкала, когда в её утробе начало зарождаться тепло. Всегда ли он пах так маняще, так по-лесному? Как костер на стоянке во время миссии? Она пьянела от того, что её держат так близко, заключенная в кокон его объятий, и тепло в груди, которое раньше лишь трепетало, разжигало пожар по всему её телу. — Я-я извини, это было лишн...       — Нет, ты всё правильно поняла, — беспомощно признался Какаши. — Это не твоя вина, не извиняйся.       Она наблюдала, как его взгляд опустился, и заметила, как сощурился уголок его глаза.       — А теперь ты улыбаешься, Учиха, — заметил Какаши, но она уловила, как легкая интонация в его голосе едва заметно дрогнула.       Именно в этот момент она осознала, что он никогда не называл её Учихой — только Сакурой. Или своей любимой ученицей. Это было похоже на отчаянное напоминание о том, что им не следует быть такими. Но она жаждала тепла, объятий, и, боже, она не могла не задаваться вопросом, был ли он столь же нежен, но страстен в вещах, от которых её низ живота сжимался, стоило ей позволить себе слишком много об этом думать.       Напряжение убивало обоих, балансируя на грани решения, которого, как она начинала понимать, они оба хотели, но не должны были принимать. Она не могла заставить себя думать о Саске и их унылом браке, пока чувствовала себя более желанной, чем когда-либо в жизни.       — Так ты… — предложила она, прежде чем придвинуть пальцы к краю его маски. — Можно… мне увидеть? — Она пошла по безопасному пути, сдвигая его протектор с шарингана, желая увидеть его всего, смея надеяться, что он ответит «да».       — Ты... уверена, что это хорошая идея? — пробормотал он, снова коснувшись её носа своим, словно пытаясь указать на границы, у края которых они находились.       Она не упустила из виду, как Какаши изменил хватку, убрав руку назад, чтобы его ладонь покоилась на её талии. Или как рука на её спине слегка дернулась, прежде чем медленно переместиться выше, чтобы обхватить её шею. Она резко вдохнула воздух, прежде чем заглянуть ему в глаза. Она впилась пальцами в ткань его маски, и он не вздрогнул, продолжая смотреть на неё сверху вниз.       — Н-не хуже, чем то, где мы уже находимся… — затаив дыхание прошептала она, прежде чем стянуть её через нос.       Как только кусок ткани собрался складками вокруг его шеи, он резко вдохнул. Их губы едва соприкоснулись, и она ахнула им навстречу. Кончики его пальцев впились в её кожу, словно он пытался зацепиться за что-то, и тепло разлилось по её телу от того, как крепко он её держал. К этому моменту она уже не могла определить, разливалось ли тепло по груди быстрее, чем разгорался пожар возбуждения внутри неё. Возможно, дело было в том, как его горячее дыхание ощущалось на её губах без маски, которая фильтровала и уменьшала его интенсивность.       Это определенно было из-за того, сколько настоящей заботы он проявил к ней, как сильно он её уважал и как сам отказывался переступать черту, хотя всё его тело казалось готовым потерять контроль над собой.       Сакура приподняла голову, скользнув губами по его губам, сдаваясь. Дрожащий вздох сорвался с её уст, прежде чем она обхватила ладонями его лицо и накрыла его губы своими. Он застонал, низко и глубоко, прежде чем она почувствовала, как его тело расслабилось, и он наклонил голову под её поцелуй. Она попыталась приподняться повыше, чтобы прекратить напряжение в шее, и почувствовала, как он ухмыльнулся ей в губы. Он помог ей пересажиться у себя на коленях, стараясь не отрываться от неё, пока она не уселась на него верхом, опираясь на колени. Она лишь глубже опустилась против него, когда подушки просели под её весом.       Какаши провел руками по её бокам, прежде чем снова опустить их на её бедра и отстраниться. Он запечатлел еще несколько коротких поцелуев на её губах, и она почувствовала его нежелание отрываться, обхватив его лицо обеими руками, пока он упирался своим лбом в её лоб.       — Сакура… — Он выдохнул её имя так, словно оно было самой жизнью. Она смотрела в его разные глаза, и в них была серьезность, которая выглядела слишком любящей для того, кто не был её мужем, но в этих глубинах была любовь. — Ты уверена в этом?       — А ты? — Она встретила его взгляд с выражением абсолютной уверенности.       — Я никогда не был так уверен в том, что люблю тебя. — Она услышала, как он сглотнул, и почувствовала сорвавшийся с его губ прерывистый вздох. — Но что на счет…       — С тобой я чувствую себя нужнее, чем когда-либо с ним. — Сакура скользнула ладонями по голой коже его шеи, чтобы опереться о плечи. — Пусть это лишь миг, лишь капля того, что у меня могло бы быть… Я просто хочу чувствовать себя желанной.       Сакура прикусила нижнюю губу, внезапно осознав, насколько эгоистично себя ведет. Она не могла ждать от Какаши, что он согласится на роль ее грязного маленького секрета, тайного любовника. Что она вообще творит? На мгновение на нее мертвым грузом навалилось чувство вины.       Она поцеловала Какаши. Что подумал бы Саске? Что чувствует сейчас Какаши, пока она преподносит себя ему на золотом блюдечке, оставаясь при этом замужем? Боже, что это вообще говорит о ней самой?       — Господи, в моей голове такой гребаный бардак, что я делаю? — она крепче сжала ткань его футболки. — Я веду себя эгоистично. Опять, как и всегда.       Она зажмурилась, чувствуя, как стыд и позор затапливают ее с головой.       Ей не хотелось даже смотреть на Какаши, видеть это прекрасное лицо — неуловимо мальчишеское, но в то же время точеное и мужественное. Под маской его кожа была такой гладкой, и от осознания того, какими мягкими его губы были на вкус, боль в сердце резала лишь глубже. Ее настигло полное, сокрушительное понимание: обладая верностью, которой она всегда так гордилась, она только что предала свой брак с человеком, которого любила всю жизнь.       — Сакура.       Как, черт возьми, его голос мог звучать так ровно, так уверенно, так… нормально?       — Сакура, посмотри на меня. — Его голос был совершенно спокойным, но в нем слышались мягкость и уязвимость.       От этого она возненавидела себя еще сильнее, ощущая горький привкус во рту. Как она могла так поступить с ним? С ними обоими? Ей вообще не стоило проявлять любопытство к этой границе, которую она сейчас так безжалостно перешагнула, как бы долго и упорно они ее ни растягивали до этого.       Его мозолистый палец коснулся ее подбородка как раз в тот момент, когда глаза снова обожгли соленые слезы.       — Какаши, прости меня.       Какаши осторожно приподнял ее голову, а она попыталась отвести взгляд, отчаянно избегая зрительного контакта. Но он лишь снова повернул ее лицо к себе и мягко покачал кожей.       — Ты была самоотверженна по отношению к Саске с тех самых пор, как он оставил тебя на скамейке. Сколько еще своей жизни ты собираешься потратить на ожидание, когда нет никакой гарантии, что он вообще когда-нибудь изменится настолько, чтобы остаться дома? — Он вздохнул, а затем обхватил ее лицо ладонью, поглаживая большим пальцем скулу.       — Я никогда не усомнюсь в том, что Саске любит тебя, Сакура. Потому что он любит, по-своему. Так, как умеет только он…       На его губах появилась горькая улыбка, будто он знал об этом слишком хорошо.       Он всегда понимал Саске слишком хорошо, словно их преследовали одни и те же призраки прошлого. В ее мыслях промелькнул образ Рин и слова Какаши из их прошлого разговора: «Кажется, однажды она пыталась сказать мне, что любит меня, но я не захотел слушать».       — К-Какаши… — пробормотала она, пытаясь его остановить. — Э-Это не оправдывает то, что я только что сделала… И-Или то, что делаю сейчас. — Сакура перехватила его за запястье руки, державшей ее лицо. — По отношению к вам обоим.       — С этим я не спорю, но я поступил так же эгоистично в ту секунду, когда признался своей замужней подруге, что люблю ее. — Он запустил пальцы в ее волосы, слегка потянув за пряди. — Так что не взваливай всю вину на себя, Сакура. Со мной ты можешь быть эгоисткой. Если это случится лишь однажды, я буду помнить и беречь этот момент. Если нет — мы встретим все, что будет дальше, вместе…       Его глаза смотрели на нее с запредельным теплом. Как ей удавалось заставлять Какаши быть настолько открытым? Есть ли хоть какая-то надежда, что Саске когда-нибудь сможет так же, или она прямо сейчас рушит это будущее для него?       Она возненавидела себя за то, как внутри все сжалось от подступившего страха при мысли о том, что нужно сказать Какаши, что ей пора домой. Ей стоило уйти задолго до того, как все зашло так далеко. Ино наверняка сказала бы, что это значит лишь одно — ее брак с Саске уже трещал по швам.       Но это не делало происходящее правильным.       С другой стороны, когда он вернется в следующий раз, чтобы она могла поговорить с ним, сделать все по-человечески? Сколько еще времени ей нужно ждать, чтобы обрести собственное счастье? Это могут быть месяцы…       Она не была уверена, что смогла бы избегать подобного исхода так долго, когда между ними уже все было высказано. И тогда это было бы точно так же неправильно, как и сейчас…       — Только если ты абсолютно уверена, что хочешь этого, ведь я просто хочу видеть тебя счастливой, — прошептал Какаши.       Сакура тяжело вздохнула. — Хотелось бы мне побыть сильной и перетерпеть это одиночество еще немного, просто чтобы мы могли сделать все правильно, — сказала она, скорее отчитывая саму себя. Она прикусила изнутри щеку, пока в ней боролись сердце и разум. Желание и мораль. — Я плохой человек из-за того, что не справилась? Что такое еще месяцев шесть по сравнению с четырьмя годами?       — Ты слишком строга к себе, — мягко пожурил Какаши и убрал выбившийся локон ей за ухо.       Она не знала, кто прав и какое решение будет верным, но решила, что, как бы там ни было, она заслуживает быть счастливой так же, как и любой другой человек. Когда Саске вернется в следующий раз, ей просто придется быть с ним честной. Обо всем, захочет он это слушать или нет.       Сакура подалась вперед и робко коснулась его губ своими, едва уловимо, еще один раз.       — Пожалуйста, Какаши.       Какаши тихо выдохнул в поцелуй и чуть повернул голову. Она снова устроилась у него на коленях, прижимаясь к его телу. Его руки скользили по ней, и ей казалось, будто он навсегда запечатлевает ее очертания в памяти — и что-то подсказывало ей, что это не в последний раз. Жар вернулся с новой силой, обжигая вены, пока она углубляла поцелуй, жаждя его прикосновений.       Она тихо вскрикнула, когда его ладони спустились ниже и уверенно сжали ее ягодицы, сминая кожу без тени сомнения. Она не могла перестать наслаждаться тем, как приятно, когда кто-то держит ее так крепко, так отчаянно нуждаясь в ней. Какаши подался вперед, целуя ее в челюсть, и одновременно с этим поднялся на ноги, легко удерживая ее вес на руках. Она обхватила ногами его бедра, а пальцы зарыла в его волосы, царапая ногтями кожу головы. Он запечатлел нежный поцелуй за ее ухом, а затем слегка прикусил кожу, направляясь в сторону спальни.       Какаши прижал ее спиной к двери, спускаясь поцелуями к шее, и она вздрогнула в его руках. Он вжался своим твердым телом в нее, бедрами фиксируя ее на месте у поверхности двери. Сакура скользила ладонями под его жилет, стягивая его с плеч. Какаши позволил ему соскользнуть по рукам прямо на пол, после чего опустил ладони к самому краю ее топа, у пояса штанов. Он медленно, едва касаясь, провел кончиками пальцев по обнаженному участку ее живота, и у нее перехватило дыхание.       — К-Какаши… — она откинула голову назад, опираясь на дверь.       Мужчина лишь тихо промычал ей в кожу, запуская руки под красную ткань одежды. Его пальцы были горячими, и она слегка заерзала от этих прикосновений. Прикусив губу, Сакура качнула бедрами навстречу его телу, надеясь найти хоть какое-то облегчение от напряжения, которое копилось в ней слишком долго.       Сакура почувствовала, как его губы растянулись в ухмылке прямо на ее коже, и от предвкушения того, что будет дальше, по венам побежал ток. Его мозолистые пальцы скользнули еще ниже, минуя бедра, пока он снова не обхватил ее ягодицы обеими руками. Она крепче сжала ноги вокруг его торса, и он притянул ее к себе до невозможности близко. Когда она почувствовала его твердость через одежду прямо напротив своего лона, из ее горла против воли вырвался тихий стон.       Какаши повторил движение, затем приподнял голову и перехватил рукой ее челюсть. Он заставил ее посмотреть на себя, и она столкнулась взглядом с глазами, полными такого голода, какого она никогда не видела обращенным в свой адрес.       — Смотри на меня, Сакура. — Он снова прижался к ней, и она сквозь ткань ощутила весь жар его члена, отчего между ног стало еще мокрее.       Она сделала бы все, что он пожелает, и даже больше. Она смотрела прямо ему в глаза, облизывая губы. Потребность и обожание, сквозившие в его желании, разожгли в ней пожар, и она начала двигать бедрами навстречу ему, сопротивляясь тому, как плотно он прижимал ее к двери. Этого было мало, этого всегда будет мало.       Она никогда не чувствовала, что буквально сгорает по мужчине. Когда-то ей казалось, что она сгорала по Саске, и эта мысль отозвалась уколом вины в сердце, но она отмахнулась от нее, осознав, что он никогда не вызывал в ней столь дикого, всепоглощающего желания.       — Прекрасна, — прошептал Какаши у ее губ. Его голос был низким и хриплым, и, боже, от него у нее все переворачивалось внутри.       Какаши отпустил ее челюсть, позволяя руке скользнуть вниз по шее, едва касаясь кончиками пальцев боковой стороны ее груди и спускаясь к талии. Она тихо всхлипнула, сдерживая стон, когда это прикосновение прервалось. Раздался щелчок — она почувствовала его спиной, так как звук и сила его движения заставили дверь спальни слегка завибрировать. Она обхватила его плечи руками, цепляясь за него как за спасательный круг, и покрывала влажными поцелуями его челюсть, пока он толкал дверь спальни.       Спустя мгновение он уже укладывал ее на зеленое покрывало, украшенное мелкими рисунками сюрикенов, от которого исходил тот самый дымный аромат, присущий только ему. Какаши навис над ней; тепло, исходящее от его тела, проникало под кожу, снова раздувая пламя страсти. Такое количество желания, такой нужды было просто ошеломляющим. Ее щиколотки переплелись за его поясницей.       Она ожидала увидеть то же пылающее вожделение, когда снова встретится с ним взглядом, но сердце сжалось от легкой тревоги, прорезавшей его брови. Какаши поднес руку к ее лицу, оглаживая подушечкой большого пальца скулу. Мозолистая кожа скользила по ее лицу. Как ему удавалось заставлять ее чувствовать себя одновременно настолько возбужденной и такой беспомощной, словно тающий воск?       — Ты уверена? — тихо прошептал он, едва коснувшись губами ее губ.       — Уверена… — Сакура прижалась щекой к его ладони, прикрывая глаза.       Рядом с Какаши она всегда находила чувство безопасности. Будь то в тех похлопываниях по голове и неумелых попытках улыбнуться много лет назад, когда он пытался унять ее тревогу, или в смертоносных ударах его рук, которыми он защищал тех, кто ему дорог. Мысль о том, что на миссиях именно он оберегал ее, отозвалась внутри пониманием: она никогда не чувствовала себя защищеннее, чем когда была с ним, окруженная им.       Какаши снова оставил мягкие поцелуи на ее шее, прежде чем прижаться бедрами к ее бедрам, легко вырывая из нее тихие стоны. Она вздрогнула, а затем качнула тазом навстречу, безмолвно умоляя о большем, о чем угодно еще. Зубы скользнули по ее шее в предупреждающем (как она решила) жесте, после чего он припал к ее коже, сильно засасывая ее. Дыхание участилось, она выгнулась навстречу его телу, тихо скуля.       Его руки скользнули по ее бокам к нижнему краю топа. Перехватив подол, он медленно потянул ткань вверх по ее телу, вынуждая себя слегка приподняться, и резким движением стянул топ через голову. Сакура наблюдала за тем, как он отбросил его в сторону, после чего его руки мгновенно вернулись к ее телу. Кончики пальцев поползли по животу, и она в предвкушении напрягла мышцы пресса. Мозолистая кожа коснулась едва заметного шрама на ее животе, и он слегка погладил его.       — К-Какаши… — она приподнялась, ухватилась за эластичную ткань его водолазки и потянула ее через его голову.       Она провела ладонями по его торсу. Почти гладкая кожа в промежутках между шрамами, обтягивающая поджарые, твердые мышцы. Какаши резко втянул воздух, глядя на нее сверху вниз, и она не смогла сдержать легкой улыбки, очерчивая пальцами перекрещивающиеся на его груди полосы. Она помнила, как выслеживала его, чтобы залечить эти раны, когда все наконец улеглось. Сама истощенная по чакре, она наотрез отказалась оставлять такие страшные повреждения без внимания, зная, что никому другому он не позволит к себе прикоснуться. Она прижалась губами к этой неровной коже, жалея, что тогда у нее не хватило сил предотвратить появление столь глубоких шрамов.       Сакура почувствовала, как его руки снова коснулись ее собственного шрама, и мышцы непроизвольно сократились от его пальцев. К щекам прилил жар от такого внимания к ее несовершенству, и она перехватила его за запястье, мягко убирая его руку. Она и сама не знала, почему вдруг засмущалась. Это был единственный ее настоящий шрам, и для человека, бывшего шиноби всю жизнь, это было достижением. У каждого были отметины от кунаев и другого оружия на костяшках, мозоли. Боевые шрамы они получали позже, и порой ей казалось, что они наглядно показывают, насколько человек предан и готов рисковать своей жизнью.       Глядя на тело Какаши — того, кто считался одним из самых преданных шиноби, особенно после роли Рокудайме, — эта мысль лишь крепла.       — Ты великолепна. — Он высвободил руку из ее хватки на запястье и переплел их пальцы. — Такая красивая, талантливая и сильная.       Сакура подняла глаза, чтобы снова встретиться с ним взглядом, чувствуя себя ошеломленной такой похвалой. Он почти никогда не расточал комплименты, поэтому услышать то, что он думал на самом деле, было тем, что она сохранит в сердце навсегда.       Его руки переместились на ее спину, нащупывая бинты, которыми была перетянута ее грудь, отыскивая место, куда она заправила край ткани. Найдя кончик, он потянул за него и начал разматывать слои, попутно осыпая щедрыми поцелуями ее плечо и ключицы. Ей еще никогда не уделяли столько внимания, и сосредоточиться на чем-то другом стало просто невозможно. Она вздрагивала от каждого поцелуя и прикосновения, наслаждаясь приятной дрожью, растекающейся от его ласк.       Вдруг его пальцы едва заметно коснулись шрама на ее правой ключице — совсем крошечной, стянутой кожи.       — Откуда это? — спросил Какаши. По тому, как сдвинулись его брови, она поняла, что он судорожно прокручивает в голове воспоминания, пытаясь вспомнить травму, которую она скрыла от большинства людей.       — Когда я пыталась убить Саске… Во второй раз. — Она содрогнулась, пытаясь сдержать подступившие эмоции. — Острие его куная задело меня, когда Наруто перехватил меня. Я тогда этого даже не заметила, с-слишком поглощена была всеми теми чувствами.       Взгляд Какаши смягчился.       — Мне жаль, что я позволил ему причинить тебе боль… — Он наклонился и поцеловал каждый миллиметр этого шрама, ведя языком по всей его длине. В этот момент его голос прозвучал так тяжело от нахлынувших эмоций, что она запустила руку в его волосы. — Я больше никогда и никому не позволю причинить тебе боль.       И она знала, что он говорит это абсолютно искренне.       — Ты не виноват, — сказала Сакура, хотя прекрасно понимала, что он всегда будет винить себя за все те годы, что Саске провел во тьме.       Это моя собственная вина.       Она качнула бедрами навстречу его телу, чтобы отвлечь его внимание от ужасных воспоминаний — вещей, о которых ей сейчас меньше всего хотелось думать. Он поцеловал шрам еще раз, прежде чем окончательно снять ткань с ее светлой кожи.       Бинты полетели куда-то в сторону, когда он заставил ее снова лечь на матрас, а его губы проложили влажную дорожку от плеча вниз, к ложбинке между грудей. Он обхватил одну грудь ладонью, слегка сжимая, пробуя на ощупь. Стон сорвался с ее губ прежде, чем она успела его подавить, и она сама подалась навстречу его руке. Он поцеловал боковую сторону другой груди, а затем провел языком по ней, пока не коснулся кончиком ее затвердевшего соска.       — К-Какаши!.. — резко вскрикнула она, выгибая спину от его прикосновения.       Он лишь забрал его в рот, перекатывая языком и посасывая кожу до тех пор, пока она не стала розовой и даже слегка потемневшей. Не то чтобы она была против — она извивалась под ним, тихо стоня и дрожа от удовольствия. Ей было почти стыдно за это, но в то же время она понимала, что любая женщина изнывала бы под такими умелыми руками.       Какаши отстранился от нее с тихим звуком, когда его губы отпустили ее кожу.       — Сакура, ты единственная женщина, о которой я думал так долго… — Он снова спустился поцелуями по центру ее груди, ведя языком по светлой коже все ниже, пока не взял чуть левее.       Сакура затрепетала, когда он начал оставлять мягкие поцелуи на шраме — бледном, но вполне заметном, оставшемся от клинка Сасори. Дыхание перехватило, когда его руки опустились по бокам, поглаживая отметину большими пальцами.       — Надеюсь, ты знаешь, что этот шрам — не что иное, как доказательство того, насколько ты сильна. Потрясающе, правда. Никто больше не умеет исцелять себя так, как ты, — тихо выдохнул он, прежде чем на его губах появилась ухмылка. — Если не считать твоего многоуважаемого учителя, конечно.       Ей отчаянно хотелось сдержать подступающий румянец. То, как он целовал ее шрамы, заставляло ее сердце делать кульбиты и одновременно пускало обжигающий жар по венам. Они едва начали, а он уже так много прикасался к ней — столько обнаженной кожи к коже. Тепло разливалось внутри, будь то эмоциональное тепло в груди или то бушующее пламя, которое он в ней разжег, и он продолжал подбрасывать дрова в этот огонь.       — Я просто хочу, чтобы прямо сейчас тебе было хорошо, Сакура, — прошептал он ей в кожу, после чего умелые пальцы стянули штаны с ее бедер, увлекая их вниз по ногам. Седовласый мужчина опустился на колени перед кроватью.       — Ты хоть представляешь, что я мог безошибочно определить каждый божий раз, когда ты чувствовала возбуждение рядом со мной? Или сколько самообладания требовалось, чтобы знать, что ты хочешь меня так же сильно, как я нуждаюсь в тебе, но противостоять всему этому соблазну? — спросил Какаши, и его голос стал на октаву ниже.       Она наблюдала за тем, как он начал подниматься поцелуями по ее правой ноге — медленно и дразняще. Он провел языком по ее гладкой коже, заставляя ее содрогнуться. Столь простые прикосновения значили для нее так много.       Она возненавидела себя за то, что единственное, о чем она могла думать в отношении Саске прямо сейчас, — это сравнивать удовольствие, которое он ей дарил, с тем, что давал Какаши. Или, скорее, с полным отсутствием оного со стороны Саске. Она знала, что истосковалась по ласке, но осознание того, насколько сильным был этот тактильный голод, казалось почти постыдным.       — К-Как? — вырвалось у нее, когда до сознания наконец дошло, что Какаши о чем-то говорил.       — Я чувствую запах, — заявил он прямо, прежде чем слегка прикусить внутреннюю сторону ее бедра. — И он становится особенно сильным, когда я прикасаюсь к тебе, даже самым невинным образом, — добавил он, и она почувствовала, как он ухмыльнулся, прижимаясь губами к чувствительной коже ее бедра.       Она почувствовала, как лицо буквально полыхнуло, и вцепилась в простыни, борясь с желанием закрыться подушкой.       Мозолистые руки потирали внутреннюю сторону ее бедер, и она тихо застонала, желая и будучи уже практически готовой умолять его просто прикоснуться к ней.       — Твои ноги выглядят куда более соблазнительно на моей постели, чем когда-либо в тренировочных шортах… — пропел Какаши у ее нежной кожи, и его дыхание в столь чувствительной зоне заставило ее почувствовать себя невероятно живой.       Он был так, так близко. Ей так сильно хотелось, чтобы он оказался там. Было невыносимо думать о том, чего она, признаться честно, никогда в жизни не испытывала. Его губы были такими чертовски мягкими, как она могла не представлять, какими они окажутся на вкус там, между ее складок?       — Скажи мне, чего ты хочешь, Сакура. — Еще один вдох, еще ближе. Она почувствовала его дыхание прямо у своего центра, и то, каким горячим оно было — и одновременно холод от внезапного осознания того, что ее трусики были безнадежно испорчены влагой.       — Я… — она прикусила нижнюю губу. Бедра покачнулись сами собой, выдавая ее отчаянную нужду. — Ты не мог бы… — она снова замолчала, занервничав. Не было возможности сказать это, не обнажив душу. — Мне никогда не делали… кунилингус.       Она увидела, как его брови удивленно взлетели вверх. Сразу после этого его глаза на мгновение отчетливо сузились.       — Ты замужем уже четыре года… — задумчиво протянул Какаши, нахмурившись, словно обращаясь к самому себе. — И ни разу?       Сакура лишь кивнула.       — Наша сексуальная жизнь была…       Скучной. Пресной. Однообразной. Сухой.       Она наблюдала за тем, как менялось выражение его лица, полностью наслаждаясь тем, что видит его без маски. От удивления и неодобрения (в адрес Саске, как она догадалась) до… гордости? И определенно азарта, когда по его лицу расплылась улыбка — чуть кривоватая, зубастая, обнажающая клыки, которые были чуть заметнее, чем у других. В этот момент она отстраненно подумала, не было ли у него в роду кого-то из клана Инузука.       — Можешь не продолжать, этой малости мне достаточно. Неудивительно, что ты такая… чувствительная. — Он обхватил ее бедра и притянул к себе, после чего уткнулся лицом в ее пах и сделал глубокий вдох.       Она ахнула, прежде чем выгнуть спину. Сдавленный стон вырвался у нее, когда она почувствовала, как его язык прижался к ее клитору даже сквозь мокрую ткань трусиков.       — О-о боже. Какаши, пожалуйста, — всхлипнула она, теряя всякие остатки скромности.       Он отстранился с дерзкой усмешкой.       — Я с огромным удовольствием стану первым, кто подарит тебе это умопомрачительное удовольствие.       Какаши стянул трусики с ее ног, после чего закинул ее ноги себе на плечи. Его губы скользнули по тазовым костям, а затем он прикусил левую сторону и присосался к коже.       Ее спина снова оторвалась от кровати, голова откинулась в сторону, а глаза крепко зажмурились. Чистое наслаждение разливалось по телу, а мысль о том, что он оставит отметины по всей ее коже, вводила ее в транс.       Какаши прижал подушечку большого пальца к ее клитору. Он двигал им медленными кругами, отрываясь от ее тазовых костей и ласково проводя языком по формирующемуся засосу, что показалось ей невероятно нежным.       Сакура извивалась под его руками, жалобно постанывая. Она толкалась бедрами навстречу его руке, содрогаясь от трения, которое сама же и создавала своими действиями.       — Вот так, наслаждайся этим. Такая сексуальная… — лениво произнес Какаши, глядя на нее полуприкрытыми глазами. — Ты намного мокрее, чем я только мог себе представить… — промурлыкал он, прежде чем провести пальцем по ее входу, размазывая ее влагу вверх по набухшему клитору.       Сакуре было стыдно за тот стон, что сорвался с ее губ, и за то, как резко она прижалась к его руке, мелко дрожа от наслаждения. Она приподнялась на локтях, чтобы лучше его видеть. Нефритовые глаза встретились с его разномастными — угольным и алым — как раз в тот момент, когда он убрал палец и прошелся кончиком языка по чувствительному узлу нервов.       Она была готова поклясться богом, что если рай и существовал, то он был именно здесь — в ту секунду, когда она сжала бедра вокруг его головы и откинула голову назад, глядя в потолок и содрогаясь всем телом. Она почти попыталась ускользнуть от него, но его ладони намертво вцепились в ее бедра, прижимая к постели.       — Ты на вкус такая же сладкая, как и пахнешь, — сказал он низко и горячо, и от этого внутри все сжалось еще сильнее, словно она пыталась ухватиться за то, чего там не было.       Она собиралась возразить, что в этом нет никакого смысла, но в этот момент влажный, горячий язык скользнул по ее половым губам, и она снова упала на покрывало с сюрикенами. Она запустила руку в его волосы, цепляясь за них мертвой хваткой, пока он продолжал делать медленные, ленивые движения.       Он тихо застонал прямо ей в лоно, и она всхлипнула в ответ. Он снова прошелся языком вокруг клитора, и она не смогла сдержать ответного толчка бедрами, содрогаясь от прикосновения.       — О-ох, Какаши. — Она так и металась под его хваткой, выгибая спину, когда не смогла вырваться из его рук.       Он начал водить языком по клитору — намеренно и быстро. Она почувствовала, как все тело напрягается, дыхание стало прерывистым. Она ничего не могла с собой поделать, и когда он начал посасывать эту чувствительную жемчужину, она окончательно потеряла контроль. Она впилась пятками в его спину, когда из нее вырвался протяжный, полный истомы стон. Он, казалось, стал действовать еще напористее, стоило ей перешагнуть через край; ее ноги задрожали вокруг его головы, и она отчаянно извивалась под его руками. То, что он удерживал ее на месте, лишь усиливало удовольствие.       — К-Какаши, черт! — всхлипнула она, потянув за его серебристые пряди, умоляя остановиться, пока она окончательно не сошла с ума.       Какаши уступил, но только после того, как провел языком по ее входу и поднялся обратно между губ. Она рвано застонала, когда он поднялся и навис над ней. Он мягко перехватил ее челюсть, заставляя посмотреть на себя.       — Ты просто ошеломительна… — прошептал он, прежде чем поцеловать.       Она бы точно никогда не назвала себя сладкой на вкус — скорее с кислинкой и даже легкой горчинкой. Однако чувствовать собственный вкус, пока он целовал ее, было невероятно возбуждающе, и это зажгло в ней желание с новой силой. Этот поцелуй был медленным, глубоким и настолько полным похоти, что у нее пошла кругом голова. Она почувствовала, как его язык скользит по ее языку, простонала ему в губы, а затем ответила тем же, сплетаясь с ним.       Какаши разорвал поцелуй и прижался своим лбом к ее. Она все еще пыталась восстановить дыхание, глядя ему в глаза. Он поцеловал ее в нос, затем в лоб прямо над меткой чакры, в обе щеки и подбородок. Она тихо рассмеялась, прежде чем обхватить его лицо обеими руками.       — Какаши», — Сакура улыбнулась и чмокнула его в губы. — Спасибо…       — Не благодари меня за то, что даю тебе то, чего ты заслуживаешь. — Он оставил короткий поцелуй на ее челюсти. — А теперь подвинься немного назад, Сакура.       Сакура откинулась на кровать, и по ее телу пробежала дрожь, когда он последовал за ней. Какаши забирался на постель вместе с ней, прокладывая дорожку из поцелуев от ее тазовых костей до самого живота. Он устроился между ее ног, осторожно покачивая бедрами в такт ее движениям.       Сакура содрогнулась, все еще чувствуя себя немного уязвимой. От прикосновения ткани к ее чувствительному лону ее глаза широко распахнулись, и она тут же ухватилась за пояс его штанов. — Какого черта ты все еще одет?       Какаши лишь пожал плечами, пока она стягивала ткань с его бедер вниз. Он скинул штаны на пол, а затем притянул ее вплотную к себе. Стон сорвался с ее губ, когда она качнула бедрами навстречу ему. Какаши был таким твердым, крупным и гладким, и она затрепетала, когда набухшая головка его члена скользнула по ее клитору.       — Тебе хорошо, дорогая? — спросил Какаши столь соблазнительным тоном, прежде чем повторить движение, заставляя ее жалобно скулить от вожделения.       — К-Какаши, пожалуйста, — взмолилась Сакура, после чего приподнялась, обхватила пальцами его мужское достоинство и медленно провела рукой по всей длине.       Она наслаждалась тем, как он застонал и качнулся навстречу ее ладони. Она сжала пальцы крепче и сделала еще одно медленное движение, упиваясь тем, каким гладким он был на ощупь и как горячо звучали его стоны у ее губ. Сакура заметила, как на кончике выступили капли смазки. Она уже подумала о том, чтобы слизнуть их, когда он перехватил ее руку и осторожно убрал в сторону.       — Я люблю тебя, Сакура, — сказал Какаши с такой искренностью, что у нее защемило сердце.       Он поцеловал ее пальцы — по короткому нежному целованию в каждую костяшку, — а затем переплел их пальцы и прижал ее руку к матрасу. Он снова потерся кончиком о ее клитор, совершая круговые движения.       — О боже. Какаши! — она выгнула спину и громко застонала. — Черт, я тоже тебя люблю.       Это признание сорвалось с ее губ прежде, чем она успела подумать, и она не ожидала, что давивший на нее груз спадет так легко. Глаза тут же обожгли слезы, покатившись по лицу. Какаши мгновенно заключил ее в свои объятия. Она услышала его прерывистый вдох, а затем почувствовала его губы на своем лбу.       — Все хорошо, — успокаивал он, поглаживая ее по волосам, как и прежде. — Все будет хорошо. Ты хочешь остановиться?       — Н-Нет! — пискнула она, крепче обхватывая ногами его бедра. Сглотнув, она обняла его за плечи и притянула к себе еще ближе. — П-Пожалуйста, не надо, — всхлипнула Сакура. — Просто… всего так много. В хорошем смысле.       — Я не пытаюсь перегрузить тебя, — ласково произнес Какаши, продолжая медленно двигать бедрами. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты наслаждалась этим. — Он покрыл мягкими поцелуями ее глаза. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя сексуальной и желанной, той невероятно роскошной женщиной, которой ты и являешься.       Ее бедра рвано двинулись навстречу, и его сильные руки легли сверху, фиксируя их на постели, пока сам он начал двигаться быстрее. Какаши проводил всем своим стволом по ее клитору, отчего ее ноги начали мелко дрожать. Она выгнула спину, и он наклонился, чтобы припасть губами к одному из ее розовых сосков, снова лаская его языком.       Какаши определенно сведет ее с ума. Сакура извивалась под его руками, удерживающими ее бедра, тихо скуля и постанывая, когда ее накрыл мощный оргазм. Подобное удовольствие казалось ей совершенно чуждым — то, с каким вниманием он к ней относился. Изучал, что ей нравится и от чего она теряет голову, заботился об этом. Она чувствовала себя такой любимой, пока он наблюдал за тем, как она растворяется в экстазе, и в его взгляде не было ничего, кроме тепла и даже гордости. Она любила его и нуждалась в том, чтобы он смотрел на нее так всю оставшуюся жизнь.       — Ты готова? — тихо спросил Какаши, пока она приходила в себя, тяжело дыша и покрытая испариной.       Сакура кивнула, после чего потянулась вверх и обхватила его лицо ладонями. Она все еще поражалась тому, какой чистой была его кожа, если не считать одной родинки слева под нижней губой и шрама, проходящего через левый глаз вниз по щеке. Его кожа казалась такой гладкой под ее мозолистыми руками. Он повернул голову в ее ладонях, чтобы поцеловать каждую из них, а затем наклонился и вовлек ее в поцелуй.       Она запустила пальцы в его волосы, пока он медленно и глубоко целовал ее, словно пытался навсегда запечатлеть этот миг в памяти; она отстраненно подумала, не делает ли он это на самом деле. Сакура почувствовала, как он прижал свой член к ее совершенно мокрому входу, и по ее телу пробежала дрожь. Она простонала ему в губы, и он воспользовался возможностью, чтобы проникнуть языком за ее губы, сплетаясь с ее языком.       Какаши медленно толкнулся в нее, и стон, который сорвался с его губ и разорвал поцелуй, заставил ее мышцы плотно сжаться вокруг него; она была готова поклясться, что стала еще мокрее.       — Черт, Сакура, ты такая чертовски узкая, — выругался Какаши ей на ухо, после чего слегка прикусил мочку. — Боже, ты просто божественна.       Какаши снова качнул бедрами и начал спускаться поцелуями к ее шее. Он уперся руками по обе стороны от ее головы, удерживая свой вес, пока двигался внутри нее. Сакура стонала, чувствуя себя такой наполненной и нужной. Она перебирала его волосы руками, двигаясь в такт его толчкам, и потянула за пряди, когда из горла вырвался тихий всхлип.       — К-Какаши, — пробормотала Сакура, пряча лицо в изгибе его шеи. — О боже.       Какаши бережно провел рукой по ее волосам. — Я с тобой, — прошептал он. — Ты единственная, о ком я вообще способен думать, Сакура.       — П-Правда? — спросила она, оставляя поцелуи на его плече. — Это все из-за моих ног? — хихикнула она.       Какаши перехватил рукой ее правое бедро, поглаживая его, пока сам толкнулся в нее глубже, отчего она жалобно простонала под ним.       — Хм, возможно. — Он переместил эту руку так, чтобы она оказалась между их телами, и начал ласкать ее клитор двумя пальцами. — Твои руки. Твои губы. — Он ухмыльнулся, прежде чем чмокнуть ее в нос. — На самом деле, я просто хочу быть тем, кто сделает тебя счастливой.       Сакура впилась ногтями в его спину, не в силах сдержать ответных толчков бедрами. Она почувствовала, как лицо заливает румянец. — Ты всегда делаешь меня счастливой. — Она покрывала поцелуями его шею, поднимаясь к линии челюсти.       — Сакура… — Какаши обхватил ее лицо ладонями и посмотрел на нее с такой неприкрытой любовью и обожанием.       Сакура слегка напряглась, застигнутая врасплох, но продолжала крепко сжимать ноги вокруг его талии, не позволяя ему отстраниться, даже когда он замедлил и в итоге остановил свой ритм. Она встретилась с ним взглядом, ослабляя хватку на его плечах и плашмя опуская на них ладони. — Хм?.. — тихо спросила она, побуждая его продолжить, и легко коснулась его губ.       — Я хочу посылать тебе цветы в больницу, несмотря на все подколки Ино, которые мне придется выслушать. Я хочу каждый день приносить тебе обед на перерыве, даже если тебе придется есть его холодным из-за того, что тебя вызвали на экстренную операцию. — Какаши оставил нежный поцелуй на ее губах. — Я хочу обнимать тебя по ночам и готовить ужин в твой выходной.       Сакура прикусила губу, изо всех сил сдерживая слезы. — Какаши… — Ее собственный голос прозвучал тяжело от нахлынувших чувств.       Мысль о том, чтобы возвращаться домой к нему, была тем, чего хотелось ждать вопреки всему. Представление о том, как аромат приготовленной рыбы встречает ее, стоит только открыть дверь, заставило ее сердце сжаться. Быть в его объятиях по ночам или знать, что кто-то заботится настолько, чтобы приносить ей обед? Неужели он действительно готов на все это ради нее?       — Н-Ничто не сделало бы меня счастливее, чем жизнь с тобой…       Улыбка Какаши после этого признания была невероятно нежной и сияющей. Сакуре показалось, что с него спал какой-то невидимый груз, когда его мышцы расслабились под кончиками ее пальцев. Его губы накрыли ее в неторопливом, ленивом поцелуе, словно в их распоряжении было все время мира. Он был настолько открыт с ней, и она поверить не могла, что сумела пробудить в нем такое доверие и обожание, но в любом случае была безмерно ему благодарна.       Сакура слегка качнула бедрами и обняла его за плечи. Без лишних колебаний он снова начал плавно скользить внутри нее, и она выгнула спину, прижимаясь к нему всем телом. Какаши разорвал поцелуй и принялся покрывать поцелуями линию ее челюсти и шею. Стон сорвался с ее губ, когда она откинула голову на матрас, открывая ему больший доступ к своей коже. Она запустила руки в его волосы, крепко сжимая пряди, пока ее бедра плавно двигались навстречу его движениям.       — Вот так, дорогая, — ворковать Какаши очень низким голосом. — Ты выглядишь так чертовски сексуально прямо сейчас.       Он переместил руки, крепко обхватив ее бедра; его пальцы впились в кожу, пока он начал двигаться чуть быстрее, удерживая ее таз на месте, чтобы она не смещалась. Она всхлипнула, чувствуя, что снова балансирует на грани. — К-Какаши, пожалуйста.       Она потянула его за волосы, направляя к себе, пока не почувствовала, как его губы коснулись ее собственных. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Ее глаза закрылись, когда она ощутила, как спадает напряжение, а ноги задрожали вокруг его бедер. Какаши погладил ее по бедрам, после чего принялся целовать ее плечи и шею, когда она вскрикнула и разорвала поцелуй.       Его движения замедлились, становясь глубокими и мощными.       — Черт, Сакура, ты просто невероятна, — выругался он, пряча лицо в ее шее. — Я уже близко, милая.       Сакура лишь жалобно всхлипнула, целуя его в плечо. — Пожалуйста, пожалуйста, Какаши, — стонала она, извиваясь под ним.       — Ты что, сейчас снова кончишь? — тяжело выдохнул Какаши.       Сакура посмотрела на него с лукавым выражением лица, после чего прикусила губу и улыбнулась сквозь истому. Какаши приподнял ее левую ногу, укладывая ее голень себе на плечо, и начал толкаться под другим углом. Вторую руку он переместил к ее жемчужине удовольствия, совершая быстрые круговые движения двумя пальцами.       — О-о боже, — заскулила она, чувствуя, как все тело вибрирует от наслаждения. Она была готова поклясться, что он может заставить ее содрогаться практически без усилий. Он казался таким собранным, хотя на его лбу и проступали следы усталости, пока он продолжал размеренно входить в нее.       Она слышала его тяжелое дыхание наряду со шлепающими и влажными звуками между ними, которые наглядно подтверждали, как легко ему удавалось дарить ей удовольствие. Сакура тихо стонала, чувствуя, как внутри снова нарастает напряжение, и пыталась ловить его движения своими бедрами. Когда его таз резко и грубо подался вперед, а хватка на ней усилилась до синяков, она затрепетала.       — С-Сакура, черт, — простонал Какаши, продолжая изливаться в нее на пике их общего оргазма, заполняя ее до краев.       Она чувствовала, как он пульсирует внутри нее, пока сама содрогалась вокруг него; дыхание перехватило в горле. — К-Какаши, господи… — всхлипнула она.       Она наблюдала за тем, как Какаши бережно позволил ее ноге соскользнуть с его плеча, после чего подался вперед, поцеловал ее в лоб и бессильно опустился в ее объятия. Она ласково перебирала пальцами его волосы, пытаясь выровнять собственное дыхание.       Он оставлял ленивые поцелуи на ее плече, прежде чем провести носом по ее шее и поцеловать в челюсть. Она тихо хихикнула и чмокнула его в нос.       Наступила уютная тишина; он обнимал ее, просто удерживая в своих руках. Она выводила пальцами узоры на его спине, пока в ее сознании укладывалось то, что она только что совершила.       Она действительно только что изменила Саске с Какаши, и внутри шевельнулось чувство вины. Сердце сжималось в груди от осознания аморальности ее поступка, но она не могла заставить себя полностью пожалеть об этом. В этот момент она втайне возненавидела себя за такой эгоизм.       — Что творится в этой твоей хорошенькой розовой головке? — протянул Какаши, после чего сжал ее в объятиях крепче, словно испугавшись, что она попытается отстраниться.       — Я… — Что, черт возьми, она могла сказать? Что чувствует себя виноватой? В чем именно? В вине за измену или в вине за то, что не может о ней сожалеть? В том, что знает, что поступит так снова?       Что она сделает это снова.       — Все в порядке, если это больше не повторится, — тихо произнес Какаши, и ей не понравилось, насколько смиренно прозвучал его голос, будто он заранее знал, что все этим и закончится.       — Н-Нет, все… как раз наоборот. — Она не могла смотреть на него, произнося эти слова. — Когда Саске вернется домой, я… я уйду от него.       Какаши приподнял голову, чтобы посмотреть на нее, и она была поражена тем количеством любви и тревоги, что отразились на его лице.       Она никогда раньше не замечала, что у него есть мимические морщинки — едва заметные складки у бровей, вероятно, оттого, что он постоянно хмурился, когда сосредотачивался. И то, какими были легкие «гусиные лапки» вокруг его глаз; она осознала, что за этим скрывались годы улыбок, которые были невидимы для большинства людей в его жизни. Безупречный и со своими изъянами одновременно.       — Пожалуйста, Сакура, делай только то, чего хочешь ты сама, — мягко сказал Какаши, после чего коснулся ладонью ее щеки. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, и это будет лишь приятным бонусом, если человеком, с которым ты обретешь счастье, окажусь я.       — Никто и никогда не заставлял меня чувствовать себя такой любимой и окруженной заботой, Какаши, — серьезным тоном произнесла Сакура. — Это то, чего я хочу… — она умолкла.       — Хорошо… Но нам не стоит никому рассказывать, пока мы не поговорим с Саске.       — Нам? — чуть слышно переспросила Сакура.       Он лишь улыбнулся, чмокнул ее в губы и перекатился с нее на кровать рядом. — Да, нам. Ты больше никогда ничего не будешь делать в одиночку. Ты не одна в этой… интрижке. Я должен извиниться перед ним. — Он слегка сардонически усмехнулся. — Я люблю тебя, но не горжусь тем, что связался с замужней женщиной, особенно когда она была женой моего друга…       Сакура прижалась к его боку, уложив голову ему на плечо. — Я тоже тебя люблю…       Ей больше нечего было сказать. Рядом с Какаши она чувствовала себя такой счастливой, это чувство прогнало ее одиночество. Однако взамен пришла новая тяжесть, которую, она знала, ей придется нести до тех пор, пока Саске не вернется домой; вопрос был лишь в том, станет ли этот груз легче или тяжелее за то время, что пройдет до одного из его редких визитов.       Она лишь надеялась, что он не отвернется от деревни окончательно. Сакура никогда не посмела бы винить его, если после этого он больше знать ее не захочет, как и Какаши. Но Наруто был здесь ни при чем, и Саске заслуживал знать, что у него остался настоящий друг, который не предавал его доверия.       Какаши обвил рукой ее талию и притянул к себе так близко, как только возможно, после чего уткнулся подбородком ей в макушку. Она слушала, как он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Вопреки всей той зажатости в его мышцах, которую она помнила по различным медицинским осмотрам (проходившим чаще у нее дома или в госпитале), сейчас все его тело казалось абсолютно расслабленным, и она не смогла сдержать улыбки. Неужели она действительно способна принести ему столько покоя?       — Все у нас будет хорошо, — тихо пробормотал Какаши и поцеловал ее в голову прямо перед тем, как его дыхание выровнялось, и он уснул.       Она улыбнулась, засыпая, потому что верила ему.