точка невозврата

– Мари, verdammt, ну ты идёшь?! Лэйн оглянулась назад. если бабушка переходит на немецкий - это значит, что она уже в шаге от настоящего гнева. – иду, ба! я завязываю бантик! – ответила она, надеясь, что её ложь не раскроют. она стояла перед зеркалом в своей маленькой комнатке и рассматривала своё отражение. чёрные, шелковистые волосы завязаны в два хвостика, с аккуратными бантиками. на ней было строго выглаженное голубое платье, с пышными длинными рукавами и юбкой до коленок. эта деталь ее и смущала - платье не прикрывало ее ранки на коленке. бабуля, если увидит, будет очень злиться. для нее внучка всегда должна быть идеальной - у нее даже нет обычных штанов в шкафу! только юбки да платья, будто она какая-то куколка. она попыталась натянуть юбку как-нибудь, чтобы она хотя бы немного спрятала эту чудовищную рану. ну, как, чудовищную - не глубокая, не большая, а для бабушки это уже кошмар. все без толку. девочка топнула, стукнув каблучком изящных туфелек по полу. если она увидит, то не отпустит гулять! как всегда спишет все на Джерома. нет, конечно, она получила эту ранку в какой-то степени из-за него, но нельзя же каждый раз винить его! она вздохнула и побежала на кухню к бабушке. что-нибудь придумает. всё таки, врать старушке она умеет прекрасно: не зря она мастерски скрывает свой дневник в комнате уже несколько лет. зайдя на кухню, она притормозила за спиной у бабушки и поставила одну ножку так, чтобы та закрывала коленку другой. если быстро взять оладушки и уйти - она даже не заметит. – какая ты у меня глупенькая, – бурчала себе под нос Гертруда, складывая лакомства по пакетикам. Мари была совсем низенького роста, поэтому чуть ли не упиралась головой в толстый зад бабули. она иногда казалась ей просто огромной. как динозавр! Валеска показывал ей динозавров в небольшой книжке, которую оставил какой-то мальчишка после выступления на трибунах, и в каждом она узнавала бабушку. они тогда славно повеселились. она бы вообще считала тот день самым лучшим, если бы их разговор и шутки не подслушала мама Джерома, и не пошла бы жаловаться к её бабуле. стоять в углу всю ночь - не самое приятное наказание. – смотри, белый пакетик - тебе, красный - Джерому. – интересно, она специально выбрала красный пакет? это же так символично. перец в оладушках красный, и пакет красный. красный, красный, красный. как кровь. – не перепутай! – не перепутаю, ба. – она улыбнулась. невинно и по-детски. конечно, не перепутает: просто, по чистой случайности, отдаст другу белый пакетик с нормальными, вкусными оладушками, а из своих будет выковыривать перец. как всегда. мокрые, сморщенные губы Гертруды поцеловали ее маленький лобик на прощание. она не хотела отпускать ее гулять с этим клоуном. мало ли что он ей сделает? однажды они пошли играть к нему в цирк, так их там чуть тигры не сожрали. и она была уверена, что это все этот недоумок Валеска - мальчик, очевидно, неадекватный, из неблагополучной семьи, вечно в синяках ходит! но что поделать, если это единственный друг ее внученьки. Лэйн вышла во двор, размышляя о предстоящей прогулке. у них не так много мест, где можно погулять: ее не отпускали дальше детской площадки и ларька, который давно уже не работает. они иногда забегали в цирк, наплевав на правила бабушки, но, обычно, такие побеги заканчивались тяжелой пряжкой ремня. она невольно улыбнулась, вспоминая тот самый случай, когда они плюнули на запреты. пошли в цирк, пока там шло представление и их никто не должен был заметить. Валеска обещал показать ей фокус, которому недавно научился. забежав в укромное от всех местечко, он достал коробок спичек из кармана джинс. зажёг одну. этот огонек, наверное, был самым красивым из всех возможных. он облизнул большой и указательный пальцы другой руки и затушил спичку ими. магия! а потом дал попробовать Мари, но она побоялась и поднесла уже зажженную спичку слишком близко к волосам, от чего они загорелись. она потом всем говорила, что просто приклеилась жвачка и пришлось отрезать прядку волос. забавно, но он потом тоже отрезал себе пару рыжих прядочек, чтобы поддержать её. все, возвращаемся в реальность. когда девочка подошла к воротам, она заметила, как с другой стороны через них кидаются камни, целясь в окно её дома. не трудно догадаться, кто это делает. она открыла дверцу и вышла со двора, увидев Джерома, который подбирал камешки у ее ворот и пулял их в ее дом. она задержалась, а он не любит ее ждать. – привет. – тихо отозвалась Лэйн, чтобы он оторвался от своего дела. он обернулся и сразу загорелся. – привет, кукла! – он всегда ее так называл. она и не спорила. на правду не обижаются. – ты опоздала. она коротко кивнула и протянула ему пакет с оладушками. белый. – это тебе. – опять белый? красный красивее! – буркнул он, принимая лакомство. – в следующий раз попроси свою жирную старуху дать мне красный пакет. – не называй ее так! – хорошо, просто старуху. – он посмеялся и жадно укусил оладик, чуть ли не запихнув его полностью в рот. его вообще кормят? Мари нахмурила тонкие бровки, но промолчала. с ним бесполезно спорить. вздохнув, она раскрыла и свой ярко-красный пакетик. в этот раз бабушка даже не заморачивалась: из оладушек прямо торчали перцы. это даже оладушками назвать было сложно. скорее, перцы в тесте. что ж, сегодня она будет голодная. она выбросила пакет в урну. – куда сегодня пойдем? – она поправила свои хвостики. – может, к тебе в цирк? я слышала, что у вас там какое-то новое представление. Джером едва не поперхнулся. нет, к нему сейчас никак: сегодня, когда он уходил, он увидел, как его мать снова бухает с каким-то новым мужиком. за это время они вполне себе могли перенести разговоры в постель. слушать мамины стоны ему не хотелось, и заставлять это делать Лэйн тоже. ему чертовски нравится, когда они гуляют и балуются в цирке, разрушая все вокруг, а потом прикрываясь чем-то типа «ну мы же дети», но из-за той шлюхи это случалось крайне редко. – в цирк нельзя, там медведь сожрал одного акробата, – он стиснул зубы, не давая самому себе снова психануть на мать. только не перед подругой. – не думаю, что ты бы хотела это видеть. – он сделал паузу, проглатывая уже четвёртый оладушек. и тут он вдруг загорелся, даже подпрыгнув с места. – а пойдем на железную дорогу?! там классно! она насупилась, отшатнувшись назад. – мне нельзя. – что, Гитлер в юбке не разрешает? – он подставил два пальца под нос, показывая усы. он громко засмеялся и схватил её за плечо, приподнимая брови. – да ладно, плюнь на свою фашисткую бабушку, она ничего не узнает! Мари скривилась. ей было противно слышать, как он оскорбляет её бабушку. и слышать, как она оскорбляет его в ответ. это повторялось каждый божий день: сначала он скажет, что она фашистка, а потом она ответит, что он клоун из неблагополучной семьи. и между этой взаимной ненавистью стояла Лэйн. девочка, которая любила их обоих и просто разрывалась. – ладно, – буркнула она. – но мы посмотрим на поезд и сразу уйдем! – ха, такая ты скучная. – он закатил глаза. ей всегда не хватало улыбки. – хорошо хорошо, посмотрим и уйдем. только не жмурься, как крот! Валеска сжал руку на ее плече и потащил за собой в сторону железной дороги. она находилась за деревьями, до нее легко можно было дойти по тропинке. туда часто бегали другие дети, чтобы позабавиться: ну, знаете, положить монетку на рельсы, помахать машинисту, чтобы вам побибикали, или просто побегать от работников, которые прогоняли хулиганов подальше от опасной зоны. Гертруда запрещала внучке даже думать о поездах и пыталась изо всех сил минимизировать передвижение на них. но причина есть: убийца родителей Мари, тот мерзкий богатей Гилберт, скрылся после преступления именно на этой железной дороге. старуха была более чем уверена, что та и без того травмирована, поэтому обвила ее чрезмерной заботой со всех сторон. они поднялись по лестнице на станцию. вокруг ни души. странно, но сегодня даже работников не видать, которые обычно стоят здесь весь день и смотрят, чтобы дети не игрались. это был просто джекпот! Джером широко улыбнулся и с горящими глазами осматривал все вокруг. к их счастью,поезд уже было слышно, с левой стороны. ждать долго не придется. Лэйн стояла чуть позади - боялась подойти ближе. громкий шум от поездов ее всегда пугал. ее успокаивал только тот факт, что они не будут ошиваться тут слишком долго. потерпит чуть-чуть и пойдут дальше гулять. но тут она заметила крыску. маленькую, беленькую, как тот пакетик с оладушками, с длинным хвостом. она не испугалась ее, просто сделала шажочек назад, давая ей спокойно пробежать. это была ошибка. Валеска, заметив крысу и то, что поезд уже приближается, тихо засмеялся и пнул зверька со всей силы на рельсы. через секунду бедную, ни в чем невиновную крыску раздавило. девочка замерла на месте. она не могла поверить, что это маленькое животное, которое она пару секунд назад пропустила, так быстро и легко погибло. это получается, что она - убийца? что это произошло из-за нее? дыхание затруднилось. она принимала каждую смерть слишком близко к сердцу: будь то комарик или женщина с соседнего двора. каждый раз в ее маленькой, детской головушке всплывает картинка - воспоминание, как на ее глазах убили родителей. она была тогда слишком мала. поезд уехал прочь. шум стих. до ушей доносился только веселый, мальчишеский смех. она резко выдохнула, зацепившись взглядом за размазанную на рельсах крыску. точнее, за то, что от нее осталось. она сразу схватила Джерома за руку, дернув его за собой. здесь больше нельзя оставаться, она не могла. – пойдем! – воскликнула она, пытаясь поскорее уйти с этой станции. – стой, – он сжал ее ладонь, но не сдвинулся с места. он явно не собирался уходить так быстро. – мы же только пришли. – ты обещал мне, что мы посмотрим и сразу уйдем! – в ее карих, почти кукольных глазках отражался такая паника, которой, наверное, они никогда ни у кого не видели. – ты не сдержишь обещание? он нахмурил брови. обещал, точно. – ладно. – с легким раздражением ответил он и последовал за ней. не хотелось уходить, но нечего ведь предъявить. она шла слишком быстро, будто и впрям убегала от кого-то. или чего-то. от собственных мыслей и опасений. от воспоминаний. от чрезмерной опеки со стороны бабушки. от всего. и с ним за руку. не углядев, она споткнулась об огромный камень, который почему-то валялся прямо посреди тропинки. новые ссадины на маленьких ножках, испачканное платье и растрепанные хвостики - как итог. – ты че так рванула? – Джером помог ей встать, совершенно не понимая ее такого поведения. обычно она совсем тихая и скромная, нужно еще поуметь ее рассмешить. – совсем больно? она посмотрела на себя. больно, не больно - это неважно. важно то, что ее сегодня убьет бабушка. испачкала платьице, которое они совсем недавно купили. – не очень. – коротко ответила она, но это ложь. она раскромсала себе ту самую ранку на коленке, которую сегодня скрывала от бабули. он скрестил руки на груди и приложил палец к губам, думая, что с этим можно сделать. нужно как минимум кровяку остановить. хотя ему нравилось смотреть, как алая капелька стекает по ее ноге. в этом есть своя красота, как он думал. но состояние подруги, безусловно, сейчас важнее. вариантов не было: только идти в цирк. там можно откопать что-то типа аптечки, или хотя бы пластырь. и стащить с собой еще немного еды, чтобы не оставить Лэйн голодной. вообще странно, почему ее бабушка никогда не готовит ей оладушки, как ему? точно фашистка, даже свою внучку не кормит. – лгунья! – усмехнулся Валеска, снова взяв ее под руку, чтобы помогать идти. прям как будто у нее смертельное ранение. – в «Хейли» можно найти что-нибудь. я поищу, а ты будешь стоять на шухере! – но там же медведь, и труп.. – она сделала первые шажочки. – меня этим не испугать, куколка. я храбрый! – он ткнул ее в нос и широко улыбнулся, полностью довольный своей выходкой. вот такой он крутой. – ты знала, что я могу победить льва одной рукой?! еле еле душа в теле, но они доковыляли до шатра. идти было минут 15, но с их ранением они шли в два раза больше. ну что делать, если один из вас - инвалид? Мари осталась стоять у входа, на шухере, как и велелось, а Джером вошёл внутрь. он даже не представлял, где у них лежит аптечка и есть ли она вообще. он просто тихонько проскользнул за кулисы, так и оставшись незамеченным. так-так-так. о! вот и аптечка. лежит на самом видном месте. конечно, они же там все дебилы. взяв аптечку, он начал оглядываться в поисках каких-нибудь печенек или конфеток. обычно они всегда были! но вместо них он заметил свою мать с их новым канатоходцем. говно. если они его заметят, то он точно получит несколько раз по голове, и это еще в лучшем случае. сдержав все оскорбления при себе, он просто показал фак мамке и так же незаметно проскользнул обратно на выход. – пошли отсюда, – выдохнул Валеска, когда вышел из этого адского места. – я достал аптечку. они вместе доковыляли до старой детской площадки, на которой обычно никто не гулял. Лэйн присела на лавочку, хмуря брови от легкого жжения в коленке. она смотрела на кровь и думала, какое же наказание ее ждет на сегодня. угол? ремень? может, домашний арест? или что-нибудь новенькое? впрочем, она готова уже ко всему. все равно она не выйдет ближайшие три дня, пока ей не перестанет сниться эта беленькая крыса на рельсах. он открыл аптечку и достал оттуда платочки, чтобы вытереть ей кровь с коленки. он не был особо бережным или мягким, просто старался быть поаккуратнее. она же такая сахарная - чуть что и сразу айкает. выбросив полностью красный платочек на землю, он достал из аптечки пластырь. сомнительно конечно, что он как-то поможет, но другого там не было. только таблетки какие-то, мазь и презервативы. от мамки, наверно. налепив ей пластырь на коленку, он не удержался, чтобы надавить на ранку чуть сильнее. – ай. – тихо возмутилась девочка. – прости, куколка. – в голосе проскользила малюсенькая насмешка. они просидели на этой одинокой площадке еще какое-то время. тут тихо, никто их не трогает, никто не смотрит осуждающе. люди тут гнилые, постоянно обсуждают всех, стоит только мимо пройти. в этой тишине можно было спокойно пообщаться. хоть Джерому и хотелось быть постоянно во внимании, сейчас ему было достаточно просто ее. – Мари? – перебил их разговор чужой голос сзади. это была Анна, недавно переехавшая сюда женщина. поговаривают, она сумасшедшая. – ты чего тут сидишь? тебя Гертруда дома ждет! и она ушла. а, нет, прежде она бросила на Джерома свой супер недовольный и осуждающий взгляд. девочка чуть ли не спрыгнула со скамейки. бабушка ее ищет? так рано? похоже, что-то серьёзное случилось. или просто ее сегодня ждет что-то намного хуже, чем стоять всю ночь в углу. – стой, – остановил он ее. – ты можешь не идти, если не хочешь. она тебе не мама и не папа. побеситься на своем фашистком языке и перестанет! «не мама и не папа». Мари обернулась и посмотрела на него. он будто нарочно это сказал. знал ведь, что для нее это очень больно. она же ему все рассказывала. о том, как погибли её родители и кто их убил. это же с ним она плакала и не стеснялась слез. с ним. – прости, мне надо идти. – бросила она и ушла прочь. даже боль в коленке забылась. *** она зашла в дом, прикрывая за собой дверь. она хотела сделать это тихо и остаться незамеченной, просто остаться тенью, но дверь предательски громко захлопнулась. старуха сразу это услышала и побежала ко входу. надо было видеть ее гримасу, когда она заметила ее испачканное платье. удивительно, что грязь, которую можно отмыть сегодня же, ее возмутила больше, чем ранки на ноге. хотя нет, не удивительно. – Мари, это что такое?! – бабуля наклонилась и принялась отряхивать ее голубое платьице. – verdammte scheisse! miststueck! – маты на немецком звучали еще страшнее, чем на английском. – ну как так можно, а? скажи мне! Лэйн смотрела в пол. «родители бы на меня так не кричали», – пронеслось в ее голове. она сжала свои маленькие руки в кулачки, выслушивая ее ругательства. ей было почти что все равно ровно до того момента, как рука бабушки не дала ей по щеке. звонко. больно. особенно из-за перстня, который она носила на своем жирном среднем пальце. – марш в свою комнату, arschloch! и пусть тебе будет стыдно, что у всех нормальные дети, а ты ходишь, как чушка, в грязном! неблагодарное дитё! mistkerl! она толкнула Мари в комнату своей большой ладонью и закрыла за ней дверь. даже не сказала ей снять туфельки, хотя обычно она относилась к этому очень строго. пустота. маленькая комнатка сейчас казалась еще меньше. она чувствовала себя, как в клетке. и, наверное, она бы сейчас заплакала, но слезы не шли. она просто смотрела в пол. через минуту Лэйн помотала головой, отходя от всех ее криков и плюхнулась на постель. прямо в туфлях. прямо в грязном платье. а кто ей запретит? ее уже так достали эти постоянные правила. она завидовала Джерому, который давно уже на них наплевал. он сильный. а она слабая. так и продолжит молчать и жить вот так, потому что ее так учили. она же должна быть хорошенькой. должна. она выдохнула и достала свой личный дневник из тайника. она не открыла его, чтобы написать туда свои мысли и впечатления от дня, просто смотрела. этот дневник - и есть ее жизнь. настоящая жизнь. о которой никто и никогда не узнает. возможно. вздох. девочка убрала дневник обратно и выключила свет. стоит поспать. ей сегодня будет сниться та крыса. снова тот момент, как ее сбивает поезд, как ее размазывает по рельсам. но это потом: когда она уснет. а сейчас она одна. одна лежит калачиком на своей кровати. одна.