2026 год

Зимний перерыв в Формуле-1 — это единственное время в году, когда паддок полностью затихает, а рев моторов сменяется глухим шумом морского прибоя. После оглушительного финала в Абу-Даби Кими Антонелли вернулся в Европу морально опустошенным. Однако он не остался один. Начиная с середины декабря, набережная Ла-Кондамин в Монако стала свидетелем зарождения удивительной, крепкой дружбы двух пилотов разных эпох. Несмотря на разницу в возрасте, Нико Росберг и Кими сблизились с пугающей легкостью. Их объединяло то, чего не мог понять никто другой в их окружении — общее гоночное ДНК команды Mercedes и шрамы от разрушенной любви на скорости триста километров в час. Они проводили вместе почти каждый день. Нико, знающий Монако как свои пять пальцев, вытаскивал Кими на ранние пробежки по пустым улицам трассы Гран-при, помогая итальянцу выжигать физической нагрузкой остатки удушающих мыслей. Днем они закрывались в домашнем симуляторе Нико, часами гоняя по виртуальным трассам, а вечерами засиживались в тихом ресторанчике у порта, заказывая пасту и обсуждая тонкости настройки дифференциалов. В этих разговорах не было фальши. Кими обрел в лице Нико старшего брата и наставника, а Нико, глядя на девятнадцатилетнего итальянца, словно получал шанс исправить собственные ошибки прошлого. — Ты проверял телефон сегодня? — тихо спросил Нико, когда они сидели на террасе его квартиры, кутаясь в теплые худи. Январский ветер с моря был прохладным, а на столике дымились две чашки крепкого эспрессо. Кими горько усмехнулся и покачал головой, глядя на темнеющий горизонт. — Нет. Я знаю, что там, Нико. Очередное дежурное поздравление с Рождеством от пресс-службы и пара пропущенных от Джорджа. Он пытался звонить в начале января. Долго. Но я не взял трубку. — Почему? — Росберг внимательно посмотрел на него, грея ладони о чашку. — Ты ведь сам сказал мне в Абу-Даби, что хочешь дать вам шанс. — Хочу, — Кими поднял глаза, и в них больше не было стеклянного оцепенения Яс-Марины, только твердая, взрослая решимость. — Но не по телефону. Не текстовым сообщением. Джордж сейчас в Британии, празднует свой титул, раздает интервью. Если мы заговорим, это должно быть лицом к лицу. В боксах. Там, где мы всё сломали. Скоро предсезонные тесты в Бахрейне, Нико. Я жду их. Росберг медленно кивнул, понимая его как никто другой. Он сделал глоток кофе и снова отвел взгляд к морю. — А ты? — Кими хитро прищурился, переводя тему. За эти недели он научился видеть Нико насквозь. — Пресса пишет, что Льюис закрылся на своей вилле в Колорадо. Ты ведь тоже не звонил ему? Нико тяжело вздохнул, и на его губах появилась слабая, искренняя улыбка. — Не звонил. Но я написал ему старое, дурацкое кодовое слово, которое мы использовали в тринадцать лет в картинге, когда сильно ссорились. Он ответил через три дня. Написал только координаты одного кафе в паддоке Сахира. Нико замолчал, чувствуя, как внутри все замирает от предвкушения. Его застарелая, безумная любовь к Льюису, о которой Кими так безжалостно напомнил ему в Абу-Даби, больше не казалась ему клеткой. Она стала картой, которая наконец-то указывала правильный путь. — Значит, Бахрейн? — тихо спросил Кими, протягивая руку со своей чашкой. — Да. Бахрейн, — ответил Нико, соприкасаясь с ним фарфором. — Время тишины заканчивается, Кими. Скоро нам обоим придется войти в эти боксы и встретить свое настоящее. Зимний перерыв подходил к концу. Они еще не поговорили со своими главными людьми, но лед внутри них уже тронулся. До первых предсезонных тестов оставалось всего две недели, и воздух над Монако уже казался заряженным грядущим электричеством неизбежного разговора.

***

Бахрейнский автодром Сахир встретил пилотов сухим, обжигающим ветром и бесконечным гулом генераторов в паддоке. Февральские предсезонные тесты 2027 года только начались, но атмосфера в боксах была настолько наэлектризована, словно это был финал чемпионата. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая пустыню в багровые тона, а над трассой зажигались мощные прожекторы. Камеры прессы и инженеры были сосредоточены на новинках болидов, но настоящая драма разворачивалась за закрытыми дверями гостевых зон. Зимняя тишина Монако осталась позади. Для Кими и Нико пришло время встретить тех, чьи имена они упрямо выжигали из мыслей все эти долгие недели нового, 2027 года.

***

В боксах Mercedes пахло свежей краской, углеволокном и разогретой резиной. Кими только что вылез из кокпита после длинной вечерней серии кругов. Снимая огнеупорный подшлемник, он тяжело дышал. Повернувшись к стойке с телеметрией, он замер. Прямо перед ним стоял Джордж Расселл. На Джордже была командная экипировка с золотой чемпионской вышивкой, но на его лице не было и следа триумфа. Он выглядел осунувшимся, а в его серых глазах читалась глухая, выстраданная за зиму тоска. Напарники впервые за два месяца оказались на расстоянии вытянутой руки. — Кими, — тихо произнёс Джордж, делая шаг вперёд. Его голос слегка дрогнул. — Пожалуйста. Не уходи. Пресса за дверью, инженеры смотрят на нас... но мне плевать. Ты не брал трубку всю зиму. Кими медленно положил свой шлем на стеллаж и выпрямился. В его взгляде больше не было той уничтожающей ярости из Абу-Даби. Недели, проведённые в Монако с Нико, научили его хладнокровию. — Я обещал, что дам нам шанс, Джордж, — спокойно, но твёрдо ответил Антонелли, глядя Расселлу прямо в глаза. — Но я не хотел говорить об этом по телефону. Мы сломали всё прямо здесь, на трассе, когда ты решил, что кубок важнее, чем то, что было между нами. — Я не знал, как поступить иначе! — Джордж сделал ещё один отчаянный шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Он перешёл на шёпот, и его пальцы едва заметно дрожали. — Это Формула-1, Кими... Корона одна. Но когда я поднял этот кубок в Абу-Даби и обернулся, а тебя не было рядом... я понял, что этот металл ничего не стоит, если я потерял тебя. Я задыхался всю эту зиму в Британии. Я всё ещё люблю тебя. Кими затаил дыхание. Его сердце предательски забилось быстрее, напоминая о тех краденых секундах тепла в дожде Спа. Он протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулся запястья Джорджа. Это прикосновение было коротким, но в нём было больше надежды, чем во всех пропущенных звонках за зиму. — На трассе мы по-прежнему противники, Расселл, — тихо, но с зарождающейся мягкостью произнёс Кими. — Я не уступлю тебе ни одного поребрика в этом сезоне. Но здесь, когда моторы глохнут... я готов попробовать заново. Поговорим после брифинга. Без инженеров. Джордж судорожно выдохнул, и на его лице впервые за долгие месяцы появилась слабая, искренняя улыбка облегчения. Лед между ними дал глубокую трещину.

***

Брифинг Mercedes затянулся почти на два часа. Инженеры дотошно разбирали каждый метр телеметрии, спорили о деградации резины состава C3 и калибровке дифференциала. Для Кими эти два часа тянулись как вечность. Каждый раз, когда Тото Вольфф задавал вопрос, Джордж отвечал своим привычным, уверенным тоном лидера команды, но Антонелли чувствовал на себе его периодические, быстрые взгляды. Когда в моторхоуме наконец погасли экраны и инженеры начали расходиться по отелям, Джордж незаметно кивнул Кими в сторону заднего выхода, ведущего к уединенной зоне отдыха для пилотов. Ночной Сахир встретил их относительной прохладой. Прожекторы трассы уже погасли, оставив паддок в полумраке, который нарушали лишь дежурные фонари и редкий свет из боксов, где механики заканчивали ночную сборку болидов. Здесь, за глухими стенами моторхоума Mercedes, их не могли достать объективы папарацци. Джордж шел чуть впереди. Он уже переоделся в свободные черные джинсы и темное худи, растеряв весь свой официальный вид действующего чемпиона мира. Он остановился у высокого ограждения, за которым простиралась бесконечная, темная пустыня Бахрейна, и глубоко вздохнул. — Я думал, этот брифинг никогда не закончится, — негромко сказал Джордж, поворачиваясь к Кими. — Тото снова одержим темпом Red Bull на длинных сериях. — Он всегда им одержим, — Кими подошел ближе, останавливаясь на расстоянии шага. Он засунул руки в карманы куртки. — Но мы здесь не ради Тото. Расселл посмотрел на него, и в тусклом свете фонаря Кими увидел, как расслабились плечи британца. Вся та броня, которую Джордж ковал всю зиму перед зеркалом и прессой, осыпалась за секунду. — Спасибо, Кими, — тихо произнес Джордж. — За то, что согласился выслушать. Я... я правда думал, что потерял тебя навсегда после той гонки. Когда ты уехал из Абу-Даби, даже не зайдя на командное фото... Это был самый худший вечер в моей жизни, хотя на столе стоял кубок чемпиона. — Ты выбрал титул, Джордж, — без злости, но с затаенной грустью напомнил Кими. Джордж опустил голову, глядя на свои кроссовки. Повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь далеким гулом кондиционеров в паддоке Сахира. — Я испугался, — признался Расселл, и его голос прозвучал пугающе честно. — Мне скоро тридцать, Кими. Мой первый титул. Столько лет в тени Льюиса, столько упущенных шансов. Когда на пятьдесят шестом круге Льюис прошел тебя, а твою машину повело на разгоне... во мне включился инстинкт. Я увидел этот зазор и просто бросил туда машину. Я не думал о том, что оставляю тебя третьим. Я думал только о том, что Хэмилтон уезжает за моим титулом. Кими внимательно всматривался в лицо напарника. Но в его взгляде, отражавшем тусклый свет бахрейнских фонарей, была не обида за упущенную позицию. Там была глубокая, выстраданная за зиму горечь. — Ты так ничего и не понял, Джордж, — тихо, но с пугающей силой произнес Кими. Его итальянский акцент стал отчетливее. — Дело не в Абу-Даби. Финал просто добил то, что уже умирало. Всё началось гораздо раньше. Помнишь Испанию? Расселл вскинул голову, его взгляд замер. — Испания нас пошатнула, — Кими сделал шаг ближе, и его голос упал до ломающегося шепота. — Именно там всё начало рушиться. Когда мы столкнулись на первом круге, когда инженеры орали в радио, а Тото рвал и метал. Мы уже тогда, в Барселоне, испугались гонок и того, как сильно мы хотим этой победы. Мы начали закрываться друг от друга. А в Абу-Даби мы просто окончательно сошли с ума. Кими горько усмехнулся, качая головой. — Мы оба забыли о своих сердцах. Мы стерли все, что между нами было, ради этого чертова куска золота. Я до последнего перекрывал траектории, думая только о реванше за весь сезон, а ты... ты был настолько ослеплен этой короной, Джордж, что до самого последнего круга, до самого финиша не видел границу конца. Ты просто не понимал, где нужно остановиться, чтобы не уничтожить нас окончательно. Ты летел к титулу по моим костям, и в твоей голове была только единица на табло. Джордж судорожно сглотнул. Слова Кими били точнее и больнее, чем любая критика Тото Вольффа. Испания действительно была первой трещиной, которую они предпочли замазать пиар-улыбками. — Да, — севшим голосом признал Расселл. Он не стал отпираться. — Да, Кими. Я был слеп. После Барселоны во мне поселился страх, что я опять всё упущу. Я грезил этим титулом всю жизнь и перешел все черты. Но эта слепота прошла в ту самую секунду, когда я пересек финишную черту в Абу-Даби. Когда дым от моих заблокированных шин рассеялся, а музыка на подиуме стихла. Я обернулся — а тебя нет. Ты уехал, даже не зайдя в боксы. И в тот момент на меня обрушилось это осознание. Эта корона мгновенно обесценилась, стала ледяной. Я задыхался всю эту зиму в Британии, потому что получил то, о чем мечтал с детства, но потерял тебя. Антонелли смотрел на него — на действующего чемпиона мира, который сейчас выглядел абсолютно беззащитным в своем темном худи на краю пустыни. Тяжелая броня, которую они оба носили месяца, наконец-то разбилась. Кими медленно вытащил руку из кармана куртки и осторожно, почти невесомо коснулся пальцами запястья Джорджа, чувствуя, как под кожей британца бешено колотится пульс. — Больше никакой слепоты, Расселл, — тихо, но твердо сказал Кими. — На трассе мы пилоты. Но здесь... мы больше не имеем права забывать, где проходит эта граница. Джордж судорожно выдохнул. Слова Кими словно сняли многомесячный блок, лишив последних сил защищаться. Расселл перевернул ладонь, крепко переплетая свои пальцы с пальцами Кими, и потянул его на себя — мягко, но с отчаянной, накопившейся за зиму жаждой. Кими не стал сопротивляться. Границы, о которых он только что говорил, здесь, в темноте ночного Сахира, внезапно уступили место тому самому теплу, которое они упрямо пытались выжечь из памяти. Джордж наклонился, и его губы наконец нашли губы Кими. Этот поцелуй не был похож на их прежние, краденые секунды нежности в Спа. В нем была вся горечь столкновения в Испании, весь безумный прессинг Абу-Даби и долгие недели глухого одиночества зимней паузы. Сначала осторожный, почти извиняющийся, поцелуй быстро стал глубоким, лихорадочным и до боли честным. Джордж свободной рукой обнял Кими за талию, прижимая к себе так крепко, словно все еще пытался удержать его от того поспешного отъезда с финального автодрома. Кими ответил на это объятие, запустив пальцы в короткие волосы британца. Он чувствовал вкус пустынного ветра и абсолютного, чистого облегчения. Лед, который они строили вокруг себя всю зиму, окончательно растаял. Когда они медленно отстранились друг от друга, тяжело дыша, Джордж уткнулся лбом в плечо Кими, все еще крепко сжимая его ладонь. — Теперь я точно знаю, где эта граница, — прошептал Расселл в темноту. — И я ее больше не переступлю. Кими едва заметно улыбнулся, чувствуя, как бешено стучит его собственное сердце. А дальше им было хорошо. Это был чистый, дистиллированный кайф, ничего иного. Ощущения нарастали волнами, подбивая их к краю пропасти удовольствия. Любовь, та самая, настоящая, тяжелая и спасительная, наполняла каждую клеточку воздуха в комнате, делая его густым и сладким. Кими покосился на Джорджа, который был где-то снизу, и взвыл, когда горячий, влажный рот Расселла так идеально и глубоко принял его, скользя языком с уверенностью мастера. Голова Кими запрокинулась, мышцы шеи натянулись до тупой боли. — Блять, Джордж... Ты потрясающий, — прошептал Антонелли, стараясь не делать лишних движений, вцепившись руками, до побеления костяшек в простыни, чтобы не кончить слишком быстро от одного лишь вида склонившейся над ним головы возлюбленного, от звука его дыхания. Джордж опускается ещё ниже, слыша ответные звуки, что возбуждают и его. Он движется быстро, а затем помогает руками, массируя самое начало, водит пальцами кругом в одной точке, слегка надавливая. — Джо..., — выдыхает Кими и тот наконец отделяется, запястьем вытирая рот. Джордж оглядывает Кими и тот судорожно хватает воздух, задыхаясь. Щёки его красные и это заставляет Расселла улыбнуться. Он безумно его любит. Безумно. — Я люблю тебя, — отвечает Джордж. Снимая одежду, Расселл хватает возлюбленного под талию, подкладывая под неё подушку и толкая после этого на неё Кими. Раздвигает ноги шире, чтобы было удобнее для разработки и последующего проникновения. Джордж вытаскивает с тумбы рядом смазку, быстро открывает и в больших количествах льёт на пальцы. Обмазывает вокруг кружочек мышц, а после неспеша входит. Сначала только кончиками пальц, после глубже, только одним пальцем, а затем ещё сильнее, добавляя второй. Джордж делает это медленно, дразня Антонелли, чувствуя как Кими сжимается, тогда он останавливается, шевелит и снова продолжает. Когда Расселл входил только кончиками, Кими просто мычал, на моменте когда проникновения стали глубже, он начал пытаться насаживаться, чтобы палец вошёл глубже и достал до узла нерв. Однако Джордж специально не давал Кими получить желанного так скоро, он не для быстрого секса, мучался месяца гонок и зимний перерыв. Когда добавляется второй, Расселл начинает разводить пальцы на манере ножниц, складывая вместе нажимает на стенки, которые сжимаются из-за проникновение. Через пару минут Кими срывается на вскрик в перемешку со стоном. Джордж нашёл узел и давил на него, то выходя, то снова загоняя в эту точку и разводя там пальцы, делая дополнительное натяжение и давление на узел. Кими расплывался в наслаждение, ему очень не хватало прикосновений возлюбленного, мучения нескольких месяцев сейчас снимались. Дверь закрыта, комната отдыха Джорджа полностью в их распоряжении и никто их не прервёт, а когда они вернутся в отель. Антонелли утащит Расселла в постель чтобы продолжить там и сделать ещё несколько заходов, в одном из которых он даже побудет сверху, правда сверху только из-за позы, а так всё равно брать будут его. Но это потом, а сейчас Кими срывал голос от стимуляции и его стоны пропадали где-то в губах Джорджа, когда он накрывал губы Кими чтобы заглушить звук. Всё-таки не хотелось встречаться с Тото и начинать год с скандала. — Малыш, тебе стоит быть потише. — шепчет на ухо, Кими, Джордж, вновь раздвигая пальцы и другой рукой закрывая рот Антонелли, чтобы приглушить последовавший вскрик. Кими уже был на грани чтобы излиться раньше чем Джордж в него войдёт, но движения прекращаются, пальцы покидают кольцо мышц с характерным хлюпаньем. На смену наполненности приходит опустошение, Расселл отодвигается от Антонелли. Подобное действие напрягает Кими и он хватает за руку возлюбленного. — Всё, хорошо, я просто изменить позу чтобы было удобнее. — спокойно произносит Джордж, он гладит по щеке Кими, под двигаясь ближе к частично размякшему телу Антонелли. Когда Джордж в последний раз входит пальцами, он убеждается, что боль наконец уходит, а внутри становится свободнее, тогда Джордж не спеша входит сам, делая продолжительные паузы между каждым толчком. Он крепко сжимает ляжки Кими, легонько поглаживая, чтобы снять боль. Тот кривится, слегка постанывает каждый раз как толчок становится глубже. И Расселл понимающе не спешит, всё-таки перерыв у них был долгий, в добавок при этом никто не спал ни с кем. Оставаясь верными их связи. Джордж рядом. Рядом с Кими. И ему не хочется причинять боли. Никогда больше. Когда становится легче выходить и Кими начинает расслабляться, Джордж ускоряется. Кожа бьётся друг об друга, создаёт тихие шлепки, стоны наслаждения разрезают воздух, Расселл целует Антонелли ловя его стоны и скрывая в поцелуе свои, в комнате начинает темнеть, естественный свет за окнами пропадает. Только свет светофоров выглядывает из штор, подсвечивая тела. — Джо..., глубже — шепчет Кими, на грани вскрика. Ему нужно глубже, ему нужен Джордж, полностью и без остатка. Джордж ничего не отвечает, просто подхватывает на руки Кими, заставляя того вцепиться в плечи ногтями и положить голову на плечо, пока Расселл меняет угол проникновения и погружается ещё глубже, попадая по узлу. С губ Кими срывается вскрик, он хватает воздух, всё тело дрожит. В это время Джордж выбивается под нужным углом, наслаждаясь мелодией Антонелли. Он берёт настоящую свою награду, не ту которую ему вручили из-за чего он почти потерял Кими, а своего Антонелли, любовь всей жизни. Джордж чувствует что начинает подходить к концу, поэтому возвращает Кими на подошку, отцепляя от себя. Одной рукой он скрепляет над головой Кими его руки, а второй трогает орган который пульсирует от переизбытка возбуждения. На минуту Рассел останавливается, Антонелли начинает хныкать и делает попытки насадиться сам. Эти действия умиляют Джорджа, он сцеловывает слезу с ресниц Кими и возобновляет движение, доводя себя и Кими до самого конца. Рука с органа сдвигается на живот, где Джордж надавливает добавляя ощущений Антонелли. Темп ускоряется в последние секунды, когда чувствуют, что силы подходят к концу, когда к пояснице подбирается щекотка, а по телу мурашки. Тогда Джордж остаётся внутри. Наклоняется к Кими, просовывая руки за спину, а после обнимает. Голову кладёт на грудь, слушая быстрое сердцебиение. Всё тело продолжает дрожать и сама секунда удовольствия ощущается длинной. — Я тоже люблю тебя, — раздаётся сверху, Кими оказывается рукой в волосы Джорджа, он делает паузы между каждым словом. Дышит чересчур быстро и ему нужно время чтобы восстановить дыхание. — И хочу, чтобы мы продолжали любить друг друга и больше не повторяли ошибки прошлого года. Кими скрещивает руки на спине Джорджа. На что тот ничего не отвечает. — Люди, которые любят друг друга, не должны совмещать трассы и жизнь. Голос дрожит и Джордж это слышит. Он поднимает голову и прикладывает указательный палец к губам Кими, тихо шипя и делая знак: не продолжать. — Джордж... — Не перебивай это, — расплывается Расселл в улыбке, — я чувствую, что ты рядом и это главное сейчас, я очень скучал. Какое-то время они ещё будут так лежать, позже направляясь на машине Джорджа в отель.

***

В то же самое время Нико Росберг шёл по длинному, заброшенному техническому коридору глубоко под главной трибуной Сахира. Это было уединённое место, технический отсек, куда никогда не заходили журналисты и персонал. Здесь царил полумрак, нарушаемый лишь редким мерцанием аварийных ламп, а от бетонных стен веяло прохладой. Его сердце колотилось так сильно, словно он готовился к самому опасному старту в жизни. Шаги позади раздались внезапно, но Нико не успел даже обернуться. Сильные руки ухватили его за плечи, и в следующее мгновение Льюис Хэмилтон с глухим стуком впечатал его спиной в прохладную бетонную стену. Маска безразличия, которую Нико носил годами, окончательно рассыпалась в прах. Льюис тяжело и прерывисто дышал, его глаза в полумраке горели пугающим, первобытным огнём. Вся та боль десятилетнего молчания, всё упущенное время и безумная, подавленная страсть, которую они упрямо выжигали из себя, взорвались в одну секунду. — Ты думал, что пришлёшь мне кодовое слово и я буду просто разговаривать с тобой? — хрипло, почти с рычанием выдохнул Льюис, впиваясь взглядом в губы Нико. — Ты думал, мы будем пить кофе после всего, что ты со мной сделал? Нико не успел ответить. Льюис подался вперёд и накрыл его губы своими. Это не был нежный поцелуй — Хэмилтон целовал его жадно, отчаянно, до боли кусая зацелованные губы, словно пытался силой забрать обратно все те годы, что они провели порознь. Нико глухо застонал в поцелуй, запуская пальцы в тёмные волосы Льюиса и полностью отдаваясь этой яростной, сокрушительной волне. Одним мощным движением Льюис подхватил Нико под бёдра, отрывая его от пола и прижимая ещё сильнее к бетонной стене. Нико инстинктивно обхватил его талию ногами, крепко держась за плечи Хэмилтона, чтобы не упасть. Их дыхание стало общим, удушливым и горячим. Льюис целовал его шею, подбородок, снова возвращался к искусанным губам, не позволяя Нико сделать ни единого вдоха без него. Это было полное, безоговорочное капитулирование перед чувством, которое они так и не смогли убить скоростью. — Я люблю тебя, — хрипло выдохнул Нико в перерыве между поцелуями, утыкаясь лбом в плечо Льюиса и всё ещё крепко держась за него. — Больше никакой тишины, Льюис. Я больше не сбегу. Льюис лишь крепче сжал руки под его бёдрами, прижимая Нико к себе так, словно пытался врасти в него, защищая от всего паддока. — Нико? — говорит Льюис, прижимая Росберга к стене, давая ему опору под спиной. Нико только мычит в ответ на зов Хэмилтона, давая понять, что слушает. — Я хочу тебя. — на выдыхание произносит Льюис прямо в ухо Нико. Росберг от такого заявления, резко отпрянул, ударяясь головой о стену. Удар был не сильный, но неприятные ощущения оставил за собой. Льюис на это только улыбнулся и перехватя парня одну руку от него убрал запуская в волосы чтобы погладить в месте удара. — Это с чего такое предложение, Льюис? — шипя от пульсации в голове произнёс Нико, — То что мы вновь вместе, на значит что я сразу тебе сдался и мы побежали делить постель. — возмущался парень. Росберг ощутил как рука, до этого поддерживающая его, начала сжимать его попу. Он только хотел возмутиться, но его губы накрыли соседние, начиная съедать Нико, не давая вставить своего слова. В один момент он просто решает отступить сегодня и всё-таки поддаться чувствам, ведь он очень скучал по этим рукам, по этому телу. — Я не хочу здесь. — прямо в губы выдыхает Нико. — Хорошо. — Льюис отпускает партнёра на пол, хватая за руку и ведя по чёрным дорожкам к своей машине. Как только они приходят на закрытую стоянку, Льюис заталкивает Нико на задние сиденья, забираясь сверху. Он прижимает Росберга в двери машины, закрывая за собой другую. Нико еще секунду смотрел на спокойное лицо, Льюиса, и потом сорвался. Он рванулся вперед и впился губами в губы Хэмилтона. Он целовал его жестко, вкладывая в этот поцелуй всю свою ярость, всю боль, всё отчаяние последних лет. Но Льюис как в прошлом так и сейчас никогда не отдавал контроль над ситуацией. Он вцепился в волосы Нико, оттягивая его от себя и держа. Льюис посмотрел на открытые пухлые губы и перевел взгляд на дикий взгляд Росберга — в нем читалась такая смесь любви и желания. — Ты всё такой же аленький кусающийся зверек, — прошептал Льюис, крепко удерживая Нико за волосы. Он опустился к шее Нико, глубоко вдыхая его запах — сладкий, с нотками кофе, что сводило с ума. Льюис прикусил пульсирующую шею оставляя лёгкий след. — Льюис... — прошипел старший, его голос дрожал от возбуждения. — Что, Нико? — Льюис оторвался от шеи и снова посмотрел в глаза Нико, ища там сопротивление или несогласие, но видел лишь согласие и возбуждение. Как и в прошлом. Льюис смотрел на Нико, впитывал каждую его частицу, каждое изменение за эти годы. Нико этого не выдержал. Одним плавным движением он поменял себя с Льюисом местами и оказался на коленях младшего. Тесное пространство машины только распаляло — скоро в правление вступит ночь, тонированные стёкла и никого вокруг, многие уже уехали, а кто-то будет до поздна сидеть, так что их никто не увидит. Нико впился в его губы с новой силой, почти задыхаясь от нарастающего жара. Льюис тихо рыкнул ему в рот, его руки сразу скользнули под майку Нико, обхватывая горячее тело, прикасаясь к нему. Льюис потянулся к ремню на джинсах Нико. Пряжка глухо звякнула в полутьме салона, когда он ловко расстегнул её и дёрнул молнию вниз. Росберг невольно выгнулся, когда холодные пальцы Льюиса коснулись разгорячённой кожи его живота. Он издал тихий стон, который Хэмилтон тут же поглотил очередным глубоким поцелуем. — Тише, — шепнул Льюис, отрываясь на секунду от его губ. — Нас могут увидеть, даже если остались только те кто до поздна, например Кими с Джорджем ещё тут. — Льюис смотрел на машину друга которая стояла прямо напротив его, если им суждено столкнуться, то его с Нико наверняка увидит этот дуэт. Нико на это лишь схватил Льюиса за горло, снова врезаясь в его губы с такой силой, что их зубы столкнулись. Хэмилтон тут же вцепился в волосы Росберга, отодвигая и заставляя его откинуться назад, садясь так, что создалось трение между их органами. Нико оказался в неудобной позе, с запрокинутой головой и открытым горлом. — Не забывайся, любимый, — прорычал Льюис, сжимая пальцы крепче в светлых прядях. Росберг зашипел от боли. Свободная рука скользнула вниз по телу Нико, забираясь под футболку, царапая ногтями разгорячённую кожу. Росберг выгнулся навстречу прикосновению, не в силах сдержать тихий стон. Он чувствовал, как возбуждение Льюиса упирается в его бедро сквозь джинсы. Льюис отпустил волосы Нико и тут же начал стягивать джинсы. Росберг приподнялся и в дикой неудобной позе начал стягивать их сам. Заваливаясь на спинку сиденья и приподнимаясь, пока пересел в другую позу оставаясь на Льюисе и пыхтя, стараясь быстрее избавиться от вещей. Он скинул футболку, на пол обнажая полностью верх. Льюис не двигался, наблюдая за этой сценой с ехидной улыбкой. — Что? — Нико замер на секунду. Льюис продолжал смотреть на него этим своим взглядом — тёмным, изучающим, словно наслаждался каждой секундой его смущения. — Просто любуюсь, — ответил Льюис, не спеша расстёгивать свой ремень. — Ты всегда был такой... и остался таким, меня это радует. — Каким таким? — Нетерпеливым. Нико фыркнул, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки достоинства, но тесное пространство машины и собственные наполовину снятые джинсы делали это почти невозможным. Он чувствовал себя нелепо, и в то же время — невероятно возбуждённым. Наконец справишься с остатками одежды, Нико вновь залез на Льюиса который был ещё одет и не очень торопился раздеваться. Нико схватился за края куртки Льюиса и с силой потянул, чувствуя, как ткань натягивается под его пальцами. Ногти впились в материал, словно когти разъяренного зверя. — Сними это. — шипел Нико, пока Льюис только смеялся с ситуации. — Мне нравится, когда ты начинаешь себя не контролировать из-за возбуждения, — прошептал Льюис, глядя на него из-под полуопущенных век. Нико открыл рот, чтобы возразить, но слова превратились в тихий стон, когда Льюис резко прижался губами к соску. Тепло и влага его рта заставили Росберга выгнуться навстречу, инстинктивно вцепиться в волосы Хэмилтона, удерживая его голову. Когда Льюис резко отпрянул, глаза Нико распахнулись от удивления. Хэмилтон смотрел мимо него, в окно. Нико обернулся, замирая от ужаса — в окне предстала картинка улыбающегося Джорджа, который написал им сообщение: Вы поаккуратнее там, а-то нетерпеливые. В руках он держал Кими, который видно спал, его голова покоилась на плече и при этом он не делал никаких движений. Нико инстинктивно вжался в Льюиса, словно стараясь спрятаться. Хэмилтон не выглядел обеспокоенным. Он медленно провел языком по губам, не сводя глаз с лица Нико. Нико закусил губу до крови, чтобы не застонать, когда пальцы Льюиса обхватили его член, Джордж подмигнул Росбергу и направился к своей машине. Движения Хэмилтона были медленными, почти ленивыми, словно у них было всё время мира, словно они не сидели полуобнаженные в машине на парковке, где их только что видел Джордж. — Льюис... — имя вырвалось шепотом, полным мольбы. Нико уткнулся лицом в шею Льюиса, вдыхая его запах, чувствуя, как мир вокруг сужается до точки соприкосновения их тел. — Не могу. — выдохнул Нико, чувствуя, как волна удовольствия нарастает внутри. — Я хочу... — Что? — шепот Льюиса обжигал ухо. — Скажи мне. — Трахни меня, господи, — выдохнул Нико, едва сдерживая дрожь во всём теле. — Я спросил тебя, что ты хочешь, — голос Льюиса звучал как жидкий мёд, тягучий и опасный. — А ты даёшь мне приказы. Его пальцы, лежавшие на талии, внезапно сжались крепче, заставив Нико задохнуться от смеси боли и удовольствия. Тот инстинктивно подался вперёд, вжимаясь в Льюиса, ища большего контакта. — Пожалуйста, — прошептал Нико. — Я не могу больше ждать. Он почувствовал, как пальцы Льюиса скользнули ниже, осторожно обводя вход, не проникая внутрь, просто дразня. Нико невольно подался бедрами навстречу этим прикосновениям, но Хэмилтон тут же отстранил руку, вызывая у него разочарованный стон. Нико не успел даже возмутиться, как почувствовал, что его резко переворачивают. Сильные руки схватили за бедра, заставляя вернуться в почти изначальную позу. Его грудь прижалась к холодной поверхности стекла, а бедра оказались вздернутыми вверх. Воздух застрял в легких от неожиданности и шока. — Льюис, что ты... — начал было Нико, но слова оборвались резким вскриком, когда два пальца безжалостно ворвались в него. Движения, Льюиса, стали жёсткими, почти яростными, пальцы проникали глубоко, растягивая, заполняя, находя ту самую точку внутри и безжалостно атакуя ее. Нико скользил по стеклу, чувствуя, как его тело содрогается от каждого толчка. Его колени скользили по кожаной поверхности, он едва удерживал равновесие в тесном пространстве машины. — Льюис... сука... подожди... — задыхаясь, прошептал он, но Хэмилтон только усилил напор, свободной рукой вцепившись в светлые волосы и оттягивая голову назад. Его тело предательски отзывалось на каждое жесткое вторжение, внутренний огонь разгорался все сильнее. Льюис растягивал его до предела, заставляя выгибаться и дрожать. — Посмотри на себя, — голос Льюиса звучал дразняще, но с нотками восхищения. — Такой нетерпеливый... такой жадный... Нико захлебнулся воздухом, когда Льюис особенно сильно вогнал пальцы, одновременно дергая его за волосы назад, заставляя выгнуться в спине почти до боли. Перед глазами поплыли цветные пятна. Его колени скользили по кожаному сиденью, тело содрогалось от каждого жесткого вторжения. Через пару минут, когда пальцы уже входили не причиняя боли Льюис отстранился. За спиной Нико раздалось шуршание одежды. Когда звук прекратился, рука Хэмилтона схватила Росберга за руку и потянула к себе. Он сидел на кресле, а Нико сидел на нём. Их плоти тёрлись друг от друга, что ещё сильнее возбуждало Росберга. Приподнявшись на коленях, Нико навис над членом Льюиса, чувствуя, как горячая головка упирается в растянутый вход. Хэмилтон надавил на его бедра, заставляя медленно опускаться. — Блять... — выдохнул Нико, когда головка протолкнулась внутрь. Он замер, привыкая к ощущению заполненности. — Двигайся, — хрипло произнёс Льюис, в его голосе слышались нотки как он едва сдерживался. Нико медленно опустился до конца, принимая Льюиса полностью. Он начал двигаться — сначала медленно, осторожно, приподнимаясь и опускаясь на твердый член. Руки Хэмилтона держали его крепко за бедра, направляя, контролируя глубину и скорость. В какой-то момент Льюис берёт контроль в свои руки и ускоряет темп вбиваясь в податливое тело и доводя обоих до стимуляции. Нико задрожал, ощущая странную смесь опустошения и наполненности одновременно. Льюис уткнулся лицом в его шею, его дыхание обжигало влажную от пота кожу. Несколько секунд они оставались неподвижными, соединёнными, слушая только звук своего дыхания и далёкий шум города за запотевшими стёклами. Росберг чувствовал член Хэмилтона ещё пульсирующий внутри него. Их тела, все еще соединенные, дрожали от послеоргазменных волн. — Я люблю тебя, — сказал Нико, пряча лицо в изгиб шеи. Льюис кивнул, не поднимая головы. — Я знаю. Нико закатил на это глаза и толкнул его ладонью в плечо. Льюис на это только улыбнулся и поднял взгляд на старшего. — Я тебя тоже, любимый.