Alina's lover

Санаторий «Де Ла Мер» стоял на скалистом мысу, врезавшемся в Средиземное море, словно корабль, рассекающий своей передней частью воду. С балконов верхних этажей, куда Алина боялась подходить, потому что они были слишком низкими, открывался вид на бесконечную синеву, по которой иногда проплывали облака. Здесь было слишком много жизни для места, где умирали люди. Слишком громкие чайки, слишком шумные волны, слишком навязчиво пахли цветы у входа в санаторий. Алина появилась здесь ранней весной, когда ветер был ещё колючим, а море — холодным и злым. Она лежала в палате на третьем этаже. За стенкой лежал старик, который каждую ночь очень громко кашлял, напоминая кареглазой, почему она вообще здесь. Старик умрёт через две недели после приезда Загитовой. Алина боялась врачей и всего, что с ними ассоциировалось. Резиновые перчатки, пустые улыбки, вселявшие надежду в каждого, но только не в Алину. Фразы «Всё будет хорошо» вызывали в девушке панический страх. Ещё она боялась собственного будущего, которое не представляла дальше этой палаты. Женя появилась в мае. Её перевели из соседнего корпуса, и она полдня носилась по коридору, пытаясь найти, куда повесить своё выцветшее платье в горошек. Она была худая, почти прозрачная, но в ней было столько шума и движения, что казалось — она занимает место четверых. — Ты что, всегда тут лежишь? — спросила она, впервые заглянув в её палату. — Пойдём на улицу. Там персики поспевают. — Мне нельзя, — сказала Алина. — Я болею... — Все здесь болеют, — отмахнулась она. — Персики ждать не будут. Женя протянула ей руку. И Алина, сама не зная как, взяла её. Это было первое прикосновение за три месяца, не считая рук медсестёр. Они вышли в сад через чёрный ход. Перед Алиной возник пейзаж невиданной красоты. Различные деревья спускались прямиком к морю, создавая между собой тропу. Их было много, и ветви клонились к земле под тяжестью плодов, словно хотели поделиться своим богатством с каждым, кто проходил мимо. — Смотри, — прошептала Женя, прикладывая палец к губам. — Надо делать это бесшумно. Иначе садовник увидит. Он старый, но злой. Она ловко подбежала к ближайшей ветке и сорвала персик — большой, бархатистый, с розовым бочком. Через секунду она протянула его Алине, ещё через мгновение Алина взяла плод дрожащими руками, и сок немедленно потек по пальцам — липкий, сладкий, пахнущий летом и запретным счастьем. — Ешь, — скомандовала Женя. — Это компенсация за то, что они нас тут заперли. Так началось их лето. Каждый раз, когда заканчивался санитарный обход, старая калитка у чёрного выхода выпускала двух подростков в мир живых и здоровых. Вскоре у Алины это вошло в привычку, и она не знала, как можно существовать без оптимизма Жени. Женя учила понимать людей. — Видишь ту медсестру? — кивнула она на женщину, проходившую по коридору. — Она злая, потому что муж бросил. А вон тот, высокий, — он добрый, хотя делает уколы больно. Алина слушала, впитывала. Она начала видеть жизнь не чёрно-белой, как свои рисунки, а цветной — как акварель, которая расплывалась по бумаге. Говоря о рисовании, Загитова стала рисовать не только тени и ветки, но и саму Женю. Она научилась передавать на бумаге движения: как колышется её платье, как стекает по руке капля персикового сока. Как-то у них зашёл разговор. Неожиданно: — Тебе нужно научиться главному. Смелости. Той, что внутри. Когда знаешь, что умрёшь, и всё равно живёшь. — Ты не умрёшь! — резко ответила Алина. — Я знаю, — улыбнулась Женя. — Но когда это случится — обещай мне кое-что. — Что? — Живи. Желательно громко, чтобы я услышала с неба. И делай за нас двоих. Алина удивлённо на неё смотрела. Впервые она осознала, что значит смерть. Впервые поняла, что смерть — это не как в книжках. Смерть — это когда сердце разрывается от осознания того, что человека нет рядом с тобой физически и ты ничего не можешь сделать, чтобы исправить это. — Ты глупая, — мямлила Алина, — самая глупая девчонка на свете. Женя тяжело вздохнула и, взяв руку Алины, положила её себе на грудь. Туда, где стучало сердце. — Запомни, Алина. Правило номер один: умирать запрещено. Но если очень сильно хочется — я разрешаю. Но только с одним условием: если я вдруг умру, ты должна жить. Полной жизнью. Загитова кивнула. — Вот и хорошо, — сказала Медведева. — А теперь идём красть персики. Этот сад ещё не знает, какие мы воры. Она умерла через неделю. Внезапно. Ночью. Так тихо, что медсестра обнаружила её только под утро, когда пришла на обход. Алина узнала об этом от старшей медсестры, когда спускалась в столовую за завтраком. Женщина была в белом халате, и её лицо ничего не выражало. — Девочка из третьей палаты умерла. Ночью. Ты ведь с ней дружила, да? Соболезную. И ушла. Алина стояла в коридоре, прижимаясь спиной к холодной стене, и смотрела в одну точку. В голове было пусто. Женя только вчера смеялась. Она только вчера сорвала персик. Алина не пошла на завтрак. Она подошла к калитке, за которой был их сад. Загитова подбежала к дереву и сорвала их излюбленный сладкий плод. Девушка спустилась по тропинке к обрыву, села на нагретый камень, прямо на то место, где Женя любила лежать. Море сегодня было неспокойным. Алина надкусила персик. Сок потек по пальцам, закапал на колени. И тогда она заплакала. Сначала тихо, судорожно, зажимая рот свободной ладонью, чтобы никто не услышал. Потом — громко, взахлёб. Она плакала, и слёзы смешивались с персиком. Она съела персик до косточки. Косточку спрятала в карман. А затем ещё очень долго просидела на том камне. Алина вылечилась. Врачи сказали, что это чудо — такие обширные затемнения и такой стойкий организм. Но она знала, что чуда не было. Просто Алина жила за двоих. За себя и за неё. Она окончила медицинский институт с красным дипломом. Стала фтизиатром — врачом, который лечит туберкулёз. Пришла работать в тот самый санаторий на Лазурном берегу, где они встретились. Она никогда не вышла замуж. В её жизни были мужчины. Умные, богатые, красивые. Но ни один из них не смотрел на мир так, как делала это Женя. Ни один не бегал босиком по саду. Она осталась одна. Алина работала до девяноста лет. Дышала, ела, улыбалась за двоих. Лечила, смотрела рентгеновские снимки. Она умерла в феврале 2018 года. Не в санатории, а в своей квартире. Умерла тихо. Во сне. Где-то на полках, среди книг, лежала записка с главным правилом жизни Жени: «Правило № 1: умирать запрещено, но если очень хочется — разрешаю».