Once Loved

Говорят, если дали — бери Для себя что-то ценное сыщешь В дорогом чемодане внутри С плесневелым продавленным днищем Каждый видит в нём что-то своё Что-то близкое сердцу и милое глазу Или свой самый лютый кошмар Чувство долго не терпит отказов

Словно перо на спине липучка Каждому свой чемодан без ручки Всюду с собой, вплоть до катафалка Так тяжело, а выкинуть жалко

Что же может быть хуже, чем знать Сколько лет уплывает впустую? Словно озера ровная гладь Словно пулю в висок холостую Как за берег надежды былой Всё сильнее цепляясь больными руками Темноту видим перед собой Что же сделало прошлое с нами?

Часть первая

      Иногда Андреа казалось, что она могла бы смотреть на Миранду вечно, сидя напротив неё, ничего не говоря, не отвлекаясь ни на что вокруг, и всё равно не устать. Бывали вечера, когда они оставались вдвоём дома, когда телефоны наконец замолкали, бесконечные письма, встречи, звонки и дедлайны переставали существовать хотя бы на несколько часов, и тогда Андреа ловила себя на том, что снова смотрит на неё.       На тонкие пальцы, обхватившие чашку с кофе, на светлые волосы, которые даже дома выглядели так, словно над ними только что работала команда стилистов, на прямую осанку, которую годы уверенности и привычки никогда не смогли сломать. Но больше всего Андреа любила эти невероятные голубые глаза, которые когда-то казались ей холодными и пугающими, а теперь смотрели совсем иначе. Иногда Миранда поднимала взгляд от книги или документов, замечая, что Андреа снова на неё смотрит, и улыбалась лишь уголками губ, но этого было достаточно, чтобы у Андреа внутри всё переворачивалось, чтобы сердце начинало биться быстрее, а по телу разливалось знакомое тепло.       Она всегда знала, что настоящая любовь должна выглядеть именно так. Не как бесконечная страсть из фильмов или громкие признания под дождём. Нет. Настоящая любовь была именно здесь, в этих спокойных вечерах, в случайных прикосновениях, в улыбке Миранды, предназначенной только ей одной.       Миранда уделяла ей столько внимания, сколько Андреа никогда прежде не получала ни от кого. Она замечала её настроение раньше, чем сама Андреа успевала его осознать. Она помнила мелочи, которые другие забывали через пять минут. Она могла вернуться домой после тяжёлого дня с каким-нибудь подарком, просто потому что увидела его и подумала об Андреа. Иногда это были дорогие вещи, иногда совершенно простые и даже смешные, но дело никогда не было в стоимости. Дело было в том, что Миранда увидела что-то и подумала о ней и каждый раз Андреа чувствовала себя самым важным человеком на свете.       Миранда говорила, что любит её почти каждый день. Не всегда словами. Честно говоря, словами это происходило не так уж часто. Миранда никогда не была человеком, который легко разбрасывается признаниями, но она показывала это по-другому.       Она говорила это, когда откладывала работу ради разговора с Андреа. Говорила это, когда запоминала очередную незначительную историю, которую сама Андреа давно бы забыла. Говорила это, когда приносила ей кофе именно таким, каким она любила. Когда среди сотни дел находила время спросить, как прошёл её день, когда ночью притягивала её ближе во сне или просто смотрела на неё так, будто никого больше в мире не существовало.       И Андреа таяла с каждым днём всё сильнее.       Иногда ей казалось, что внутри неё происходит что-то удивительное, почти волшебное, словно за спиной действительно растут маленькие, едва заметные, крылья, но становящиеся всё больше и больше с каждым днём рядом с Мирандой. Эти крылья поднимали её выше всех страхов, выше старых обид, выше сомнений в самой себе.       Они заставляли её чувствовать себя красивой, нужной, настолько любимой, насколько она никогда не чувствовала себя раньше. Рядом с Мирандой ей не нужно было притворяться сильнее, умнее или лучше, чем она есть. Она понимала её, всегда была на её стороне и выслушивала, если Андреа нужно было поговорить. Она находила слова, когда остальной мир казался слишком громким, сложным и равнодушным. Иногда Андреа думала, что ей невероятно повезло и из миллиардов людей именно она оказалась той, кого выбрала Миранда Пристли. И каждый раз, когда эта мысль приходила ей в голову, она невольно улыбалась.       Они были настоящей парой. Настоящей семьёй. Настоящей любовью. Они были вместе, и Андреа не сомневалась ни секунды, что так будет всегда.

Часть вторая

      Андреа всегда была внимательной.       Это было не просто чертой характера, а чем-то, что стало частью неё за долгие годы работы. Хороший журналист жил деталями, замечал паузы между словами, взгляды, которые длились на секунду дольше положенного, интонации, которые большинство людей пропускало мимо ушей. Она видела не только то, что человек говорил, но и то, о чём предпочитал молчать. Именно поэтому Андреа начала замечать изменения задолго до того, как кто-то другой смог бы их увидеть.       Сначала это были отдельные моменты. Миранда могла ответить чуть резче обычного. Не грубо, не жестоко, не так, чтобы это действительно ранило, просто… резче. Иногда после особенно тяжёлого рабочего дня она закатывала глаза на какую-нибудь безобидную фразу Андреа. Иногда её раздражали мелочи, на которые раньше она даже не реагировала. Иногда в её голосе появлялось то холодное нетерпение, которое Андреа когда-то наблюдала в стенах Подиума, обращённое на помощников, редакторов и дизайнеров. Только теперь оно иногда доставалось и ей.       Но Андреа не тревожилась.       Она слишком хорошо знала Миранду.       Она знала, сколько ответственности лежит на её плечах, сколько людей ежедневно требуют её внимания и времени. Знала, что даже самые сильные люди устают и даже самые терпеливые люди иногда бывают раздражёнными. В конце концов, разве она сама никогда не говорила чего-нибудь лишнего после плохого дня? Разве сама никогда не срывалась на людях, которые этого не заслуживали? Конечно, говорила. Конечно, срывалась.       Поэтому каждый раз она находила объяснение.       Каждый раз оправдывала, говоря себе, что это временно, что Миранде просто тяжело, что она обязательно придёт вечером, прижмётся к ней, устало положит голову на плечо, и всё снова станет хорошо и чаще всего так действительно происходило.       Но со временем Андреа начала замечать ещё кое-что.       Раньше после подобных моментов Миранда почти всегда смягчалась. Она могла коснуться её руки, могла спросить, не обиделась ли она, могла перевести разговор на что-то другое. Теперь этого становилось всё меньше, будто всё чаще ожидала, что Андреа сама поймёт, сама простит, сама отнесётся с пониманием.       И Андреа всегда понимала. Наверное, даже слишком часто.       Когда Миранда отменяла совместный ужин из-за работы, Андреа понимала.       Когда забывала ответить на сообщения, Андреа понимала.       Когда становилась раздражительной из-за мелочей, Андреа понимала.       Когда вместо того, чтобы провести вечер вместе, запиралась в кабинете с ноутбуком и папками документов, Андреа тоже понимала, потому что любила настолько сильно, что мысль о том, чтобы обидеться по-настоящему, казалась ей почти предательством.       Разве любовь не должна выглядеть именно так? Разве не в этом заключается её смысл?       Быть рядом не только тогда, когда человеку хорошо, но и тогда, когда ему плохо. Поддерживать не только тогда, когда это легко, но и тогда, когда это требует усилий. Любить не только улыбки, но и усталость. Не только нежность, но и раздражение.       Поэтому она оставалась рядом каждый день, вечер и неделю.       Она слушала, когда Миранде нужно было выговориться, поддерживала её после провалившихся переговоров, терпеливо выслушивала жалобы на коллег, инвесторов, партнёров, дизайнеров, журналистов и весь мир сразу. Она искренне хотела облегчить её жизнь хотя бы немного, сделать её дни чуть менее тяжёлыми, дать ей место, куда можно вернуться после бесконечной борьбы со всем остальным миром.       Иногда ей казалось, что любить Миранду — это всё равно что держать в ладонях пламя. Оно согревало. Оно освещало жизнь. Оно делало всё вокруг ярче. Но чем дольше ты держал его, тем сильнее оно обжигало кожу. Только Андреа предпочитала не замечать ожогов. Она смотрела на свет и убеждала себя, что всё остальное не имеет значения.       Потому что она любила её и если где-то глубоко внутри неё уже начинал шевелиться крошечный, почти незаметный страх, если какая-то часть её разума уже задавалась вопросом, почему этих перемен становится всё больше, почему раздражение задерживается всё дольше, почему некоторые слова начинают ранить сильнее, чем раньше, то Андреа старательно заглушала этот голос, потому что любовь не могла закончиться.       Не такая любовь.       Не после всего, что между ними было.       Не после того, как Миранда когда-то смотрела на неё так, будто никого важнее на свете не существовало.       А значит, всё обязательно будет хорошо. Нужно просто ещё немного подождать.

Часть третья

      Андреа сидела в кресле у окна и украдкой наблюдала за Мирандой, стараясь делать это незаметно, хотя прекрасно знала, что от Миранды Пристли вообще мало что можно скрыть.       Кабинет был освещён лишь настольной лампой и тусклым светом зимнего вечера, просачивавшимся сквозь огромные окна. За стеклом медленно опускались сумерки, город постепенно зажигал огни, машины превращались в длинные светящиеся полосы, а внутри дома стояла почти полная тишина. Нарушал её только тихий стук клавиш под пальцами Миранды да редкий шелест бумаг, когда она перекладывала документы с одной стороны стола на другую.       Они не разговаривали нормально уже целую неделю и чем больше проходило времени, тем тяжелее это становилось.       Сейчас Андреа уже с трудом могла вспомнить, из-за чего именно началась их ссора. Что-то совершенно незначительное. Какая-то глупость. Какая-то мелочь, которая в другой день закончилась бы коротким спором, закатанными глазами и последующим примирением за ужином. Но почему-то именно тогда всё пошло иначе. Миранда замолчала, просто перестав разговаривать с ней по-настоящему.       Она иногда коротко отвечала на вопросы одним словом, могла попросить передать папку, могла уточнить время встречи, могла сказать, что уезжает утром раньше обычного. Но всё это было не разговором. Это было общением двух людей, вынужденных находиться в одном пространстве.       И Андреа чувствовала это каждой клеткой своего тела. Странно было то, что крик ранил бы меньше, потому что хотя бы означал эмоции. Но молчание… Молчание было хуже. Оно заставляло чувствовать себя невидимой, будто тебя постепенно стирают из собственной жизни.       Андреа смотрела на Миранду и пыталась придумать, что сказать уже который день подряд. Каждое утро она просыпалась с мыслью, что сегодня обязательно всё исправит, подойдёт первой и найдёт нужные слова, но всякий раз, когда она оказывалась рядом, вся её решимость куда-то исчезала, потому что Миранда выглядела так, словно между ними ничего не произошло и одновременно так, словно между ними произошло абсолютно всё.       Она работала, читала документы, созванивалась с людьми и жила своей жизнью, а Андреа оставалась где-то рядом, словно случайное приложение к этой жизни.       Она перевела взгляд на профиль Миранды и почувствовала знакомый укол вины.       Всё-таки виновата была она.       Наверное.       По крайней мере, так ей казалось.       Если бы она тогда не сказала лишнего. Если бы промолчала. Если бы выбрала другие слова. Если бы не начала спорить. Если бы была терпеливее. То ничего бы этого не произошло.       Эта мысль крутилась у неё в голове уже много дней подряд, становясь всё привычнее и привычнее.       Она любила Миранду, именно поэтому ей было так важно всё исправить, не доказывая свою правоту или добиваясь извинений, просто вернув их обратно туда, где они были ещё неделю назад, где они засыпали обнявшись и между ними не стояла эта мучительная стена молчания.       Андреа слегка пошевелилась в кресле и снова посмотрела на неё, но Миранда даже не подняла головы, продолжая читать какой-то документ, делая пометки на полях.       Они ведь любили друг друга.       Это было главным.       Люди ссорятся, говорят друг другу неприятные вещи и обижаются. Это нормально особенно после стольких лет вместе, не может же всё быть идеально всегда.       Так не бывает.       Она знала это. Нужно было просто подождать подходящего момента и извиниться даже если она не до конца понимала, за что именно, сказать, что любит её и тогда всё обязательно наладится.       Они всегда справлялись раньше.       Справятся и сейчас.       В конце концов, они любили друг друга.       Разве этого было недостаточно?

Часть четвёртая

      Сначала Андреа даже не поняла, что происходит.       Ей казалось, что разговор идёт плохо, что они снова начинают спорить, что Миранда раздражена сильнее обычного, но ничего по-настоящему страшного она не ожидала. За все годы рядом с ней Андреа привыкла к холодности, к резким замечаниям, привыкла к тяжёлым дням, после которых Миранда могла отвечать коротко и отстранённо. Она привыкла ко многому, поэтому поначалу продолжала говорить спокойно, пытаясь объяснить свою точку зрения, пытаясь донести до неё что-то важное, пытаясь достучаться до человека, которого любила больше всего на свете.       А потом Миранда сорвалась так, как никогда раньше.       Голос, обычно идеально контролируемый, вдруг стал громким. Слова посыпались одно за другим так быстро, что Андреа сначала просто замерла, не успевая осознать их смысл. Она смотрела на Миранду и не узнавала женщину, которая когда-то смотрела на неё с нежностью. Не узнавала человека, рядом с которым чувствовала себя дома.       — Ты вообще понимаешь, насколько ты меня сейчас раздражаешь? — резко бросила Миранда.       Андреа вздрогнула.       — Миранда…       — Нет, не перебивай меня.       Этот голос заставил её замолчать мгновенно. Она никогда раньше не слышала, чтобы Миранда разговаривала с ней так.       С другими — да. С подчинёнными — бесчисленное количество раз.       Но не с ней. Никогда не с ней.       — Иногда мне кажется, что ты вообще не понимаешь, сколько проблем создаёшь, — продолжала Миранда. — Ты хоть представляешь, сколько всего сейчас происходит? Или весь мир должен крутиться вокруг тебя?       Андреа чувствовала, как внутри начинает разрастаться странный пугающий холод.       — Я не это имела в виду…       — Тогда думай прежде, чем говорить.       В кабинете стало настолько тихо, что Андреа слышала собственное дыхание, потом прозвучало то, чего Андреа не ожидала услышать никогда ни в одной версии их жизни.       — Иногда я думаю, что нам вообще стоило бы расстаться.       Мир остановился, словно кто-то нажал паузу.       Андреа просто смотрела на неё, не двигаясь.       — Что?..       — Ты меня услышала.       И стало ещё хуже, потому что Миранда не забрала свои слова назад.       Наоборот.       — И не думай, что после этого твоя жизнь останется прежней.       Андреа почувствовала, как внутри всё сжалось.       — Миранда…       — Я серьёзно. Не испытывай моё терпение.       Она прекрасно понимала, что это означает.       Прекрасно понимала, на что способна Миранда Пристли.       Она могла уничтожать карьеры одним телефонным звонком, закрывать двери ещё до того, как человек успевал до них дойти и сейчас она угрожала этим ей.       Андреа.       Человеку, которого любила и когда-то обещала всё.       Слёзы начали собираться в глазах прежде, чем она успела их остановить. Она ненавидела плакать особенно перед Мирандой, но сейчас не могла ничего с собой сделать, потому что боль оказалась слишком сильной. Она смотрела на женщину напротив и не понимала, как за несколько минут всё могло превратиться в это.       Несколько секунд Миранда продолжала тяжело дышать, смотря куда-то в сторону, словно сама была шокирована собственными словами, потом медленно закрыла глаза и вдруг всё изменилось.       Она провела рукой по лицу, словно Миранда внезапно очнулась после дурного сна и только сейчас поняла, что натворила, когда она снова посмотрела на Андреа, злости в её глазах уже не было, только усталость и что-то очень похожее на вину.       — Господи…       Её голос прозвучал совсем иначе.       — Андреа…       И прежде чем та успела ответить, Миранда шагнула вперёд и обняла её так сильно, будто боялась, что она исчезнет.       Андреа почувствовала знакомый запах её духов, почувствовала тепло её рук, почувствовала, как колотится сердце в груди и расплакалась окончательно.       — Прости, — прошептала Миранда ей в волосы. — Прости меня. Господи, мне так жаль. Я не должна была этого говорить.       Андреа зажмурилась, но внутри становилось легче, ведь это уже была её Миранда, которую она знала.       — Я люблю тебя, — тихо сказала Миранда.       И Андреа обняла её в ответ сразу, не раздумывая, потому что никогда не умела долго злиться на неё.       — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю.       Миранда поцеловала её в волосы снова и снова повторяя извинения и что больше такого не будет.       Что она была не права.       Что просто устала.       Что день был ужасным.       Что она не хотела причинять ей боль.       И Андреа верила каждому слову.       — Всё хорошо, — тихо сказала она, вытирая слёзы. — Всё хорошо.       И когда Миранда взяла её лицо в ладони, когда заставила посмотреть себе в глаза, когда прошептала, что обязательно загладит свою вину, Андреа снова увидела ту женщину, в которую когда-то влюбилась.       Поэтому, когда Миранда наклонилась и поцеловала её, она ответила сразу без колебаний, позволяя ей увести себя прочь из кабинета, прочь от этой ссоры, прочь от слов, которые всё ещё болезненно отдавались где-то внутри.       Потому что они любили друг друга.       А значит, всё ещё можно было исправить.

Часть пятая

      Первый раз Миранда забыла про её день рождения на двенадцатом году отношений.       Андреа до сих пор помнила тот день до мелочей, хотя тогда убеждала себя, что ничего особенного не произошло. Она проснулась раньше обычного и ещё несколько минут лежала в постели, слушая шум душа за стеной и думая о том, что вечером они наверняка куда-нибудь сходят. Не обязательно в ресторан. Не обязательно даже праздновать. Ей давно уже не нужны были дорогие подарки или громкие жесты, достаточно было просто провести этот день вместе.       Миранда вышла из ванной, поцеловала её в щёку, пожелала доброго утра, выпила кофе и уехала на работу, не сказав ни слова.       Андреа поняла это только ближе к обеду, когда телефон так и не зазвонил, потом ближе к вечеру, потом ночью.       Миранда вернулась домой около полуночи, усталая, раздражённая и злая на весь мир. У неё сорвались какие-то переговоры, кто-то подвёл её в последний момент, какой-то номер журнала оказался под угрозой. Она рассказывала об этом за поздним ужином, а Андреа сидела напротив и слушала молча, потому что видела, насколько она вымотана, только когда уже перед сном Миранда случайно увидела десятки сообщений с поздравлениями на телефоне Андреа, она замерла на секунду.       — Сегодня был твой день рождения?       Она выглядела искренне удивлённой и очень виноватой. Андреа тогда только улыбнулась и сказала, что ничего страшного не произошло и действительно поверила в это.       По крайней мере, попыталась.       На следующий день Миранда прислала ей огромный букет цветов и какое-то дорогое украшение. Она несколько раз извинилась, сказала, что совершенно потерялась в работе и не заметила, как прошла неделя.       Андреа её простила сразу же, потому что один забытый день рождения не мог перечеркнуть всё хорошее, что между ними было.       Потом был первый Новый год, который они не встретили вместе.       Миранда позвонила за несколько часов до полуночи и сказала, что её срочно вызывают на какие-то переговоры в Европу. Голос у неё был уставший и раздражённый. Она явно ожидала недовольства, но Андреа лишь пожелала ей удачи и сказала, что всё понимает.       После чего встретила праздник одна, сидя в гостиной перед телевизором и слушая, как где-то за окном люди отсчитывают последние секунды уходящего года.       Тогда ей тоже было грустно совсем немного, но она быстро справилась с этим чувством, потому что работа у Миранды действительно была важной и любовь измеряется не количеством совместных праздников.       Она повторяла это себе снова и снова и почти верила.       Самым тяжёлым оказался Пулитцер.       Просто в тот день ей впервые по-настоящему захотелось увидеть Миранду рядом, подняться на сцену, найти её взгляд в толпе и улыбнуться именно ей, потому что когда-то, много лет назад, именно Миранда научила её быть сильнее, не бояться больших целей и когда Андреа узнала, что получила Пулитцеровскую премию, первой мыслью было рассказать об этом Миранде.       Миранда была счастлива за неё.       По телефону.       Очень счастлива, но приехать не смогла, потому что неё была работа, очередная важная встреча и кризис, который без неё почему-то не мог решиться.       Андреа стояла за кулисами перед церемонией, слушала её голос в трубке и убеждала себя, что всё нормально.       Она ведь понимала.       Да и разве награда важнее того, что они всё ещё вместе? Разве один пропущенный вечер может сравниться с годами любви?       Конечно нет, поэтому она вышла на сцену с улыбкой, получила награду и поблагодарила всех нужных людей, а потом вернулась домой в пустой дом и когда ночью легла в постель одна, то долго смотрела в потолок, стараясь не думать о том, что ещё десять лет назад Миранда бы обязательно приехала, послав бы к чёрту весь мир ради одного вечера рядом с ней.       Но она повторяла, что всё было нормально.       Они всё ещё любили друг друга, а значит, ничего действительно страшного не происходило.

Часть шестая

      Со временем одиночество стало чем-то привычным, чем-то вроде старой травмы, которая уже давно срослась неправильно и теперь иногда ноет на погоду. Андреа привыкла просыпаться одна, завтракать одна и возвращаться домой и не знать, в каком городе сейчас находится её жена.       Сначала она ещё ездила с Мирандой.       Когда-то это казалось совершенно естественным. Они могли провести несколько дней в Париже, потом улететь в Милан, затем оказаться в Лондоне или Нью-Йорке, и даже если Миранда работала почти всё время, само её присутствие рядом делало эти поездки особенными. Андреа нравилось наблюдать за ней в её стихии. Нравилось видеть, как люди расступаются перед ней, как внимательно слушают каждое её слово, как одна женщина могла держать под контролем огромный мир моды, будто это было самым естественным делом на свете.       Потом однажды всё изменилось.       Это произошло настолько буднично, что Андреа ещё долго убеждала себя, будто ничего особенного не случилось.       Они собирались в очередную поездку. Кажется, в Париж или в Милан. Теперь это уже не имело значения. Андреа стояла в спальне и складывала вещи в чемодан, когда Миранда подняла на неё взгляд от телефона и совершенно спокойно сказала:       — Думаю, тебе лучше остаться дома.       Андреа тогда даже улыбнулась.       — Почему?       — Потому что ты будешь мне мешать.       Всего одна фраза, произнесённая без злобы и настолько спокойно, словно речь шла о погоде за окном, но почему-то именно она запомнилась Андреа на долгие годы.       Она тогда рассмеялась, даже пошутила что-то в ответ, говоря, что понимает и действительно понимала. По крайней мере, ей казалось, что понимает.       Миранда работала всё больше.       После того как стала совладельцем «Подиума», её жизнь окончательно превратилась в бесконечную череду перелётов, совещаний, показов, переговоров и встреч. Иногда Андреа казалось, что она живёт одновременно в десяти странах и на трёх континентах. Её график был расписан на месяцы вперёд, а время принадлежало журналу, бизнесу, инвесторам, дизайнерам, редакторам, всем, кроме неё самой.       Конечно, это отнимало силы.       Конечно, это отнимало время.       Именно поэтому после той поездки больше не просилась ехать вместе не из-за обиды. Она искренне старалась не обижаться. Андреа просто решила, что будет легче, если не ставить Миранду в неудобное положение.       Так правильно.       Так разумно.       Так взросло.       Миранда уезжала. Андреа оставалась. Потом Миранда возвращалась иногда на несколько дней, а иногда всего на одну ночь.       Годы проходили удивительно быстро, что Андреа сама не заметила, когда совместные праздники исчезли из их жизни почти полностью. Сначала пропал один, потом другой, потом третий, а потом наступил момент, когда она уже не могла вспомнить, когда они в последний раз действительно что-то праздновали вместе только вдвоём.       Её дни рождения всё чаще проходили без Миранды, иногда рядом были коллеги, друзья или вообще никто. Порой она заказывала себе ужин, открывала бутылку вина и проводила вечер с ноутбуком на коленях, отвечая на письма и делая вид, что совершенно не замечает даты в календаре.       Это было гораздо проще, чем ждать звонка или надеяться, что в этот раз всё будет иначе, но даже тогда она не чувствовала злости, потому что стоило этой мысли появиться, как тут же находилось оправдание.       Миранда устала.       У Миранды важная работа.       На Миранде огромная ответственность.       Она делает всё это не потому, что не хочет быть рядом, а просто потому, что не может.       Да, именно так.       Не может.       Андреа повторяла это себе столько раз, что со временем начала воспринимать как истину.       Иногда поздно вечером она сидела одна в огромной комнате, слышала тиканье часов и смотрела на пустое место рядом на диване. В такие моменты ей становилось грустно совсем немного, но она быстро отгоняла эти мысли прочь, потому что они ведь всё ещё любили друг друга.       Разве не это было главным?       Разве любовь не означала терпение?       Понимание?       Поддержку?       Разве любовь не означала принимать человека таким, какой он есть?       И если ответом на все вопросы неизменно становилось «да», то и всё остальное уже не казалось таким важным, поэтому Андреа продолжала ждать и понимать.       Даже когда в её жизни становилось всё меньше Миранды, а в жизни Миранды, кажется, становилось всё меньше места для неё.

Часть седьмая

      Парк был полон людей. Молодые пары гуляли по дорожкам, держась за руки, кто-то смеялся, кто-то целовался, кто-то просто шёл рядом, время от времени касаясь плечом человека, которого любил. Андреа сидела на скамейке и наблюдала за ними почти без эмоций. Только с той особенной усталостью, которая приходит не после тяжёлого дня и даже не после тяжёлого года, а после целой жизни, прожитой в ожидании чего-то, что так и не произошло.       Ей было за пятьдесят. Двадцать семь лет она была за мужем за Мирандой Пристли. Тридцать лет они были вместе. И пока вокруг неё проходили влюблённые люди, Андреа вдруг поймала себя на том, что пытается вспомнить, когда они в последний раз отмечали этот праздник вдвоём, как люди, которым хорошо друг с другом. Она считала слишком долго, а потом поняла, что прошло двадцать три года.       Двадцать три года она говорила себе одно и то же.       Что Миранда занята.       Что Миранда устала.       Что на Миранде слишком много ответственности.       Что это временно.       Что любовь важнее праздников.       Что взрослые люди не нуждаются в подобных глупостях.       Что она понимает.       Господи, как же хорошо она понимала.       Андреа смотрела на молодых людей и вспоминала начало.       Те первые годы, когда Миранда смотрела только на неё, улыбалась ей и запоминала её слова. Тогда Андреа казалось,, что именно так выглядит счастье. Потом оно начало исчезать настолько медленно, что она не замечала этого годами. Просто однажды разговоров стало меньше. Потом стало меньше совместных вечеров, праздников, прикосновений и самой близости. А Андреа продолжала убеждать себя, что всё в порядке и всё обязательно вернётся, ведь они любят друг друга.       Всегда ведь любили.       Три недели назад Миранда Пристли умерла.       Она умерла тихо, во сне, в их общей постели, рядом с Андреа. И в тот момент Андреа была уверена, что переживает самую страшную потерю своей жизни. Она сидела рядом с её кроватью, держала её за руку и думала только о том, что больше никогда не услышит её голос, никогда не увидит её улыбку и никогда не сможет сказать ей, что любит её.       Но потом пришли документы.       Юристы.       Завещание.       Правда.       И оказалось, что самое страшное ждало её впереди.       Андреа ничего не получила. Ни дома. Ни денег. Ни имущества. Ни коллекций. Ни украшений. Ни даже какого-нибудь символического подарка на память.       Но больно ей было не поэтому. Если бы кто-нибудь тогда спросил её, чего она хотела от Миранды, она бы только рассмеялась. За тридцать лет рядом с ней Андреа никогда не нужны были её деньги или статус с влиянием. Она бы с радостью отдала всё это их детям, не раздумывая ни секунды.       Больно было узнать, что существовала вторая семья.       Больно было узнать, что где-то была другая жизнь, о которой она ничего не знала.       Больно было понять, что после тридцати лет рядом она всё ещё не знала человека, которого любила больше всего на свете.       И ещё больнее было осознание, которое приходило постепенно, день за днём, не давая ей спать по ночам.       Миранда перестала любить её очень давно.       Наверное, тогда, когда перестала приезжать на её дни рождения, или когда перестала интересоваться тем, как проходит её день, или когда начала выбирать работу не потому, что была обязана, а потому, что ей было проще находиться где угодно, только не рядом с ней, или когда перестала смотреть на неё так, как смотрят на любимого человека.       И самое жестокое заключалось не в том, что любовь закончилась.       Люди перестают любить.       Так бывает.       Самым жестоким было то, что Миранда ничего не сказала.       Никогда.       Она не ушла, не отпустила, не дала Андреа возможности решить, хочет ли она жить в отношениях, где любовь давно умерла.       Она просто позволяла ей оставаться рядом, надеяться и любить за двоих.       Андреа медленно шла по дорожке парка, глядя куда-то вперёд. Впервые за тридцать лет ей больше не нужно было ждать звонка Миранды или надеяться, что следующий праздник будет другим. Не нужно было убеждать себя, что всё обязательно наладится.       Осталась только правда.       Она потратила тридцать лет своей жизни не на женщину, которая её разлюбила.       Это было бы слишком просто.       Она потратила тридцать лет на женщину, которая разлюбила её двадцать три года назад и позволила ей прожить всё это время, так и не узнав об этом.