В месте под названием "Джин"

      Питерский вечер за окном медленно захлебывался в плотном, осязаемом тумане и затяжном дожде. Квартира Антона, расположенная на одной из оживленных улиц, жила в такт городскому ритму: сквозь мокрые стекла пробивался агрессивный свет неоновых вывесок. «Аптека», «Бар», «Клуб» — эти светящиеся буквы плавились в каплях воды, отбрасывая в темную комнату длинные, пыльно-розовые лучи.       В самом центре этого розового марева, прямо перед зеркалом в полный рост, стоял Антон.       На нем был ослепительно белый, фактурный, почти космический костюм с глубоким капюшоном и футуристичные солнцезащитные очки в плотной белой оправе. Ткань оверсайз-рубашки обладала удивительным свойством: в полумраке она буквально впитывала в себя уличный неон, из-за чего Антон казался призрачным, светящимся изнутри божеством. Образ был дерзким, безупречным и чертовски сексуальным. Настоящий вызов этому серому питерскому вечеру. Серебряные кольца на длинных пальцах ловили розовые блики, когда он опустил руку в карман.       Один. Два. Три.       Пересчитав ключи скорее по привычке, чем из необходимости, Антон вытащил их и с глухим звоном бросил на деревянную тумбочку у входа. В ту же секунду экран смартфона в руке ожил, высветив родное: «Мама». Шастун мягко улыбнулся и нажал на прием, закидывая голову назад:       — Да, мамуль, привет, — его голос звучал тепло и абсолютно спокойно. — Да всё хорошо, не переживай. Поужинал, ага. Сейчас вот собираюсь уже... Да, погода мерзкая, дождь льет. Всё, целую, на связи.       Он сбросил звонок. На часах — глубокая ночь, самое клубное время. Готовность выйти была стопроцентной. Антон поправил дужку белых очков, бросил последний взгляд на свое идеальное отражение, подошел к двери и уверенно взялся за ручку. Он замер всего на секунду, вдыхая прохладу, и решительно толкнул её от себя.       Щелчок замка — и сырой воздух подъезда мгновенно растворился, уступая место плотной, вибрирующей тепловой волне. Шаг вперед, и тяжелые басы тут же ударили в грудь, выбивая из головы лишние мысли. Розовые лучи из окна квартиры плавно перетекли в сумасшедшие неоновые вспышки, режущие темноту. Дверь за спиной исчезла, и Антон оказался внутри огромного, гудящего улья — в самом эпицентре бара «Джин».       Запах дорогого парфюма, перемешанный с крепким алкоголем и едва уловимым дымом, мгновенно забился в легкие. Вокруг колыхалось живое, пульсирующее море: смазанные лица, чужие плечи, блеск чьих-то глаз в темноте — сплошная безликая массовка. Антон целенаправленно двинулся сквозь эту толпу к барной стойке. Белая ткань его костюма то и дело ловила на себе скользящие лучи лазеров, заставляя людей невольно оборачиваться вслед странному, притягательному парню в очках.       — Виски с колой, — бросил он бармену, перекрикивая тяжелый гул колонок, и устало облокотился на стойку.       Особого настроения пускаться в пляс не было — в теле еще сидела какая-то скованность, дурацкое питерское оцепенение. Антон забрал запотевший стакан, сделал глубокий глоток, позволяя обжигающему алкоголю запустить тепло по венам, и повернулся спиной к бару, лениво разглядывая танцпол.       «Может, попозже», — подумал он.       В эту самую секунду диджей плавно сменил трек. Клубное пространство заполнили первые, тягучие и невероятно чувственные аккорды «To Love Somebody». Тон музыки изменился, стал глубже, интимнее, словно подстраиваясь под биение сердца.       И тут софиты над центром танцпола сошлись в один ослепительный луч, выхватив его.       Антон замер, так и не опустив стакан.       В самом сердце беснующейся толпы танцевал Арсений. Это был чистый, неподражаемый «Арсений Па»: безупречная, струящаяся осанка, высоко поднятый подбородок и невероятно текучие, кошачьи движения. В его пластике сквозила какая-то благородная театральность — он не просто двигался под бит, он проживал эту музыку, подчиняя её себе. Окружающие расступались, завороженно наблюдая за каждым взмахом его рук, за каждым поворотом головы. Он был абсолютным центром вселенной этого бара, недосягаемой вишенкой на торте.       Будто почувствовав на себе чужой пристальный взгляд, Арсений резко повернулся.       Их глаза встретились. В этот момент ультрафиолетовые лампы клуба на полную мощность подсветили белый костюм Антона. В черном свете ткань вспыхнула космическим, неоновым сиянием, превращая Шастуна в инопланетного бога, затаившегося в полумраке у бара. Очки в белой оправе лишь добавляли образу загадочности.       Арсений не стал ждать ни секунды. На его губах заиграла та самая фирменная, едва заметная, но чертовски уверенная улыбка. По-хозяйски, мягко, но решительно расталкивая замершую толпу, он направился прямо к Антону. За несколько шагов до стойки Арс сократил расстояние до минимума и, не говоря ни слова, собственнически перехватил запястье Шастуна. Пальцы Арсения были горячими, контрастируя с прохладным металлом антоновских колец.       Он потянул Антона за собой, утягивая в самый центр танцевального безумия.       Поначалу Антону было непривычно — он чувствовал себя слишком большим, неловким под прицелом чужих глаз, но Арсений просто не оставил ему шанса закрыться. Арс зашел со спины, почти невесомо, но требовательно коснулся ладонями его талии, задавая нужный ритм. Он двигался в такт песне, направляя Антона, заставляя его тело ловить ту же волну, раскрепощаться и подчиняться гипнотическому треку.       Музыка вела их. Скованность растворилась в алкоголе и чужом тепле. Теперь белый костюм Антона стал динамичным, ослепительным всполохом света в темноте, вокруг которого, словно искусный творец, танцевал Арсений, не разрывая визуального контакта ни на миг.       Когда скованность окончательно уходит и Антон полностью отдается такту, растворяясь в музыке, Арсению становится мало просто находиться рядом. Пространство забитого танцпола сужается до размеров их двоих, и этого пространства критически не хватает. Арс на секунду перехватывает рваное дыхание Антона своими губами — не поцелуй, а лишь обжигающее обещание, — а затем, крепко сжав его длинные пальцы в своей ладони, тянет за собой.       Вверх по крутой лестнице, на второй этаж.       С каждым шагом тяжелые клубные басы снизу приглушаются, превращаясь в глухой, утробный стук, похожий на бешеное сердцебиение. Плотный неоновый свет здесь меняет оттенок, становясь густым, багрово-розовым, почти осязаемым. Арс толкает тяжелую дверь тайной комнаты для VIP, и они оказываются в полумраке, отрезанные от всего мира. Единственное, что здесь напоминает о реальности — вспышки цвета, пробивающиеся сквозь полупрозрачное стекло.       Ослепительно белый костюм Антона, который еще минуту назад сиял в ультрафиолете, сбрасывается на пол, как старая, ненужная кожа.       Арс мягко, но требовательно толкает Антона назад. Горячая, зарозовевшая танцем кожа Шастуна соприкасается с прохладной, гладкой поверхностью кожаного дивана, заставляя его судорожно выдохнуть. Антоном овладевает чистая, звенящая эйфория; в голове плывет от алкоголя и адреналина, но ему до безумия интересно узнать, что будет дальше.              Он готов подчиняться.       Хищные голубые глаза Арсения сверкают в полутьме комнаты с опасным, гипнотическим блеском. Он делает шаг вперед, опускает ладони на колени Антона и уверенно разводит их в стороны, устраиваясь на коленях между ними. Не разрывая пристального, гипнотизирующего контакта с зелеными глазами Шастуна, Арс тянется к своей полурасстегнутой рубашке. Медленно, издевательски тягуче, подстраиваясь под внутренний ритм песни, он начинает расстегивать оставшиеся пуговицы.       Антон понимает, что больше не дышит. Ему приходится буквально через раз силой заставлять свои легкие сделать короткий, судорожный вздох.       Рубашка плавно падает на пол, и перед глазами Антона открываются четкие, завораживающие изгибы чужого тела. Точеный живот, жадно вздымающаяся от частого дыхания грудная клетка и несчитанное количество родинок, рассыпанных по бледной коже, полностью заполняют его фокус. Низ живота Антона тут же отзывается тяжелой, тянущей сладостью.       Ладони Арсения ложатся на его стопы и начинают медленное, почти невесомое восхождение вверх. В этой тягучей, багровой пелене полумрака бархатная кожа под его руками отзывается мгновенно — Антон подрагивает, когда чужие пальцы касаются слишком чувствительных мест. Руки Арса поднимаются всё выше по внутренней стороне бедер. Когда они доходят до края боксеров, а глаза Арсения поднимаются к лицу Антона, Шастун окончательно теряет связь с реальностью. Взгляд плывет, картинка размывается, и единственным четким ориентиром в этой вселенной остается довольная, торжествующая чеширская улыбка незнакомца.       Не отрывая глаз от Антона, Арс по-хозяйски тянет боксеры на себя. От этого резкого давления Антон невольно скулит, приподнимаясь на руках, чтобы помочь быстрее избавиться от последней преграды.       Арс опускается ниже. Его губы касаются горячего, полувставшего члена Антона, а ладони собственнически ложатся на его бедра, фиксируя. Он медленно проводит языком по всей длине, оставляя пристальное, мучительное внимание на головке, и слегка толкается кончиком языка в уретру. Антон шумно отзывается рваным, беззащитным стоном.       Когда Арс берет его в рот, плавно и размеренно двигаясь, контроль Антона окончательно трещит по швам. Ему хочется быстрее, сокрушительнее. Он слепо тянется руками вверх, зарываясь пальцами в темные кудрявые волосы Арсения, чтобы ускорить темп, но Арс реагирует мгновенно. Он перехватывает его запястья и с силой возвращает их обратно на диван, прижимая к коже. Этому чеширскому коту совсем не хочется спешить — у него свои, изощренные планы на этот внушительный стояк.       Только когда Арс добивается своего, чувствуя, что Антон находится на пределе, он медленно отстраняется. Ему нужно остановиться, чтобы просто полюбоваться своей работой.       Антон тяжело открывает глаза, отчаянно пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд на незнакомце, безмолвно спрашивая, почему всё прекратилось. Поймав этот плывущий, полный обожания взгляд, Арсений начинает медленно раздеваться сам. Он расстегивает ремень, и темный шелк брюк послушно опадает с его бедер на пол. Арс грациозно, с чисто театральным изяществом вышагивает из них, на ходу стягивая боксеры.       В одно движение он запрыгивает Антону на колени, практически соприкасаясь своим горячим стояком с его. Антон смотрит на него завороженно, не в силах издать ни звука. Не услышав ни единого возражения, Арс плавно, сантиметр за сантиметром, начинает насаживаться на его член. Впустив его в себя полностью, до самого основания, он сдавленно выдыхает и начинает ускоряться.       Ладони Антона тут же находят узкую талию Арсения, помогая задавать и удерживать этот сумасшедший темп. Пальцы Шастуна, усыпанные серебряными кольцами, через пару минут уже хаотично гуляют по чужим ягодицам, сжимают бедра и поднимаются к тяжело вздымающейся груди незнакомца.       Градус в комнате взлетает до максимума. Темп нарастает, дыхание сбивается в сплошной хрип, а перед глазами Антона всё окончательно плывет и искрится неоновыми вспышками.       Это пик. Эйфория.       — Помоги мне... — глухо, сорванным голосом выдыхает Арс прямо ему в шею.       Антон опускает затуманенный взгляд вниз, на их соприкасающиеся тела. Он находит ладонью член Арсения, плотно обхватывает его пальцами и начинает двигать рукой в такт — идеально, безумно синхронно с каждым отчаянным движением их бедер.       Вспышка. Взрыв эйфории на самом пике, когда кажется, что весь мир вокруг плавится и сгорает в багровом неоне... и вдруг — резкий, оглушительный щелчок.       Багровые лазеры бара «Джин» мгновенно растворяются, распадаясь на пиксели. Плотный, вибрирующий бас стихает в долю секунды, оставляя после себя звенящую, ледяную пустоту.       Антон судорожно вздрагивает и открывает глаза.       Никакого бара не было.       Вокруг него — неподвижная, оглушительная тишина его собственной питерской квартиры. Никакой VIP-комнаты, никакого запаха рома и горячей, бархатной кожи под пальцами. Никакого незнакомца с чеширской улыбкой. Воздух в комнате прохладный и застоявшийся, пахнущий недавним дождем из приоткрытого окна.       На часах — глубокая ночь. Из динамиков наушников тихо, на последних аккордах, добивает трек, который и запустил это безумие.       Антон медленно поднимает взгляд. Из зеркала на него по-прежнему смотрит парень в ослепительно белом, футуристичном костюме с капюшоном и очках в плотной оправе. Выглаженный, идеальный, светящийся в полумраке секси-образ, на который было потрачено столько времени.       Образ, который этой ночью никто так и не увидел.       Шастун опускает глаза на свои руки. Его длинные пальцы, усыпанные серебром, не сжимают чужую талию. Правая рука мертвой хваткой, до побелевших костяшек, так и лежит на деревянной тумбочке, накрывая холодную связку ключей. Он даже не сдвинулся с места. Не сделал ни единого шага к двери.       На автомате Антон достает из кармана брюк мобильный, разблокирует экран, собираясь набрать маме, чтобы услышать хоть какой-то живой голос и заземлиться... Но палец застывает над экраном.       Нет. Это уже было.       Он уже звонил ей. И соврал, что ложится спать.       Антон медленно снимает белые очки, бросает их на тумбочку рядом с ключами и устало прислоняется лбом к холодному зеркальному стеклу. За окном Питер послушно тонет в ночи, упрямо кутаясь в розовый туман бесконечных вывесок. Город всё так же манит и обещает случайные поцелуи там, за дверью. Но эта ночь уже проиграна одиночеству.       Всем мог бы быть для него... но ты остался дома...