Последний метаморфоз

Пред зеркалом я тихой ночью стою

И могу вопрошать да хоть без остановки...

Адриан в своих покоях проводил не мало разных экспериментов, отчего почти всë время проводил у себя в комнате. Даже есть он выходил не всегда, без особого желания. Он лишь изредка выходил на редкие прогулки в сад через окно в своей комнате, и то потому, что его тащила леди Мелайора. Было облачно, но Адриан всë равно щурился от яркого света. Несмотря на большие окна в своих покоях, света в комнате было мало, потому что шторы не давали проникнуть свету внутрь. – Здесь же красиво! Почему тебе нравится пылится в комнате, а в саду находится — нет? – закатила глаза Трефовая дама. Адриан не ответил. Ветер с Кипящего моря, которое находилось не так уж и далеко, растрепал ей все волосы, а также залез и в короткие кудряшки Адриана, противно раскидывая их во все стороны. Его это так раздражало. Он хотел вернуться в свою комнату и продолжить свои исследования. – Никуда не пойдëшь! – воскликнула Мелайора. – Я не хочу найти тебя захороненным под пылью и твоими бумажками! – От пыли никто не умирал, – возразил Трефовый валет. – Так не будь первым! – вздохнула старшая Стромстоун. – Я же тебе только добра желаю. Валет на еë уговоры не поддался, вырвал свою руку из «мёртвой хватки» и начал уходить. Он развернулся и быстрыми шагами начал двигаться назад к окну в свою комнату. В саду было действительно прекрасно. Но младшему Стормстоуну до этого нет никакого дела. Его никогда не привлекала огромная зелёная крона деревьев или яркие цветы. Пение птиц или маленькие божьи коровки. А леди Мелайора любила их сильнее, чем скучную жизнь во дворце. Но, пожалуй, не так сильно, как море. – Ну, Адриан! Вернись! Здесь же хорошо! – продолжила уговоры Трефовая дама. – А мне здесь не нравится, – холодно ответил принц Адриан. – Ты ведёшь себя как маленький ребёнок, – вздохнула Мелайора, после чего громко ахнула. И почти вскрикнула. Адриан повернулся к ней. У неё на руке сидела гусеница. Она была не очень большой, Валет её почти не заметил. Наверное, размером с семечку. Но всё же из-за своей раскраски она не смогла укрыться от его взора. – Уф... – Дама поморщилась и стряхнула с себя насекомое. Мохнатая коричневая гусеница с ярко-жёлтыми точками полетела на землю. Адриан бросил взгляд на сестру, а затем взглянул на гусеницу. Ему даже стало... как-то жаль еë. Она же просто искала себе пищу, а еë швырнули. Она же не виновата, что Трефовая дама стояла слишком близко к дереву? Адриан поднял гусеницу на руки. Он чувствовал к ней что-то небывалое... Сострадание? Его сердце ещё не настолько холодное, чтобы забыть это чувство? Он старался не слушать сердце, не сдаваться под давлением внезапного странного милосердия. Но в итоге Валет не мог ничего сделать, только подчиниться этому чувству. Он аккуратно разместил насекомое в своих ладонях. Так, чтобы оно снова не упало. Пятнистая гусеница ползала по его руке. Нельзя было сказать, довольна она или нет, но Адриан где-то в душе хотел верить, что она довольна тем, что Стормстоун взял её на руки. Он снова направился к окну в свою комнату, однако теперь не один, а с маленьким компаньоном, не обращая внимания на удивлëнный взгляд своей сестры. Вскоре, гусеница стала настоящим домашним питомцем Трефового Валета. Он даже смог найти ей подходящий домик — стеклянную коробку для насекомых.

***

Ты кто, расскажи?

Я кто, расскажи?

Вскоре в комнате у Стормтоуна стали появлятся горы листьев. Он где-то вычитал, что гусеницы ими питаются. Для поиска пищи для своего питомца Адриану чаще пришлось выходить на улицу. Это его не радовало, но ради своего домашнего животного он мог пойти на такие небольшие жертвы. Он даже кормил гусеницу с руки, откладывая свои эксперименты и исследования, когда приходило время еды. Только что вернувшись с улицы с новой горкой листьев, он подошёл к террариуму. В нём ползала мохнатая гусеница, время от времени поедавшая лист, который Адриан недавно ей оставил. С того момента, как Стормстоун взял еë к себе, а это было почти две недели, она достаточно сильно выросла, и в длину, и в ширину. Адриан не мог не заметить таких изменений в ней. – Какая ты уже большая... Быстро ты выросла. Всего-то две недели тут живёшь, а уже толстая какая, – усмехнулся Адриан и провёл по мохнатой спинке насекомого. Гусеница, казалось, понимала его. Иногда она пристально смотрела на Адриана. Как будто хотела что-то сказать, но не могла. Часто Валет думает, как же было бы интересно с ней поговорить. Это было бы гораздо интереснее, чем говорить с надоедливой сестрой. Которая, к слову, была поражена тем, что Адриан оставил себе эту гусеницу. Насекомых он никогда не любил, а заводить питомцев ему совсем не хотелось. – Очень хотелось, чтобы ты научилась говорить, – вздохнул Адриан и лëг головой на столик, на котором стоял террариум. Взгляда от гусеницы он не отводил. – А ещё тебе нужно придумать тебе имя. Не хочу всё время называть тебя «гусеница». Насекомое остановилось, посмотрело на хозяина, а затем продолжило счастливо жевать лист. – Интересно, ты вообще воспринимаешь мою речь? – задумался Адриан, но почти сразу отмахнулся. – Наверное, это не так уж и важно. Главное, что ты меня понимаешь. Гораздо больше, чем отец или сестрица. Гораздо больше, чем кто-либо на этом парящем куске земли... Адриан ещё немного полюбовался своим животным, а затем снова сел за стол, чтобы продолжить свои записи, постоянно оборачиваясь, чтобы проверить как там гусеница. Но она была в абсолютном порядке. – Лëд, лëд, лëд... – пробубнил Адриан, задумавшись. Он листал книгу без корешка, которую смог найти у человека, связанного с Рынком Теней. Естественно, об этой книге никто ничего не знал. Он взглянул на первую вживленную снежинку на своëм запястье. Она появилась уже достаточно давно и была пока что единственной. Пока что. На этом он точно не собирался останавливаться.

***

Ответа не последует, уверена я...

С ума я

С ума я

С ума я

Не так давно пропала Мелайора, Трефовая дама. А также Бубновая дама и парочка оруженосцев. Но Адриана совсем не опечалило исчезновение сестры. Он был даже рад, что она наконец перестанет надоедать ему, как и отец. Томас был ужасно опечален пропажей своей дочери, что не замечал совершенно ничего. Тем временем, появилась вторая снежинка, на другой руке Адриана. И третья, рядом с первой. Знало о них не так много личностей, но даже гусеница входила в их число. Можно ли назвать гусеницу личностью? Она казалось даже более умной, чем некоторые люди... – Лёд прекрасен, правда? – разглядывая свои руки, спросил Валет у своего насекомого, но ответа, очевидно, не получил. Гусеница снова жевала лист, ещё активнее чем раньше. Она стала снова чуть подлиннее, но росла в длину уже не так активно, как раньше. Зато толстела и набирала вес с неумолимой скоростью. Впрочем, для гусениц это вполне свойственно. – Хм, кстати, не могу не поделится хорошей новостью. Я тут думал, о твоём имени и, кажется, наконец-то придумал! – Адриан даже приулыбнулся. – Извини, что так долго думал. Ты теперь Эйра. Гусеница словно отреагировала на имя и перестала жевать. Она взглянула на хозяина, склонив голову на бок. Еë глаза, маленькие бусинки в шерсти, смотрели прямо на Адриана. Он мог поклясться, что видел в них одобрение. Просто насекомое было не способно его озвучить. – Нравится? – поинтересовался Стормстоун. – Эйра. Красивое имя, да? Он погладил еë и, как ему показалось, она даже намеренно прижималась к его ладони, щекоча своими волосками на тельце. Но, может, ему лишь показалось? – Ты стала намного ярче, – подметил Адриан. – Неужто я и линьку твою пропустил? Извини, Эйра, я был занят. Он продолжил гладить гусеницу и издал смешок. Его ничто так не радовало. Совсем ничего. Только маленькая мохнатая гусеница с жёлтыми пятнышками... – Какая ты миленькая. Не понимаю, почему люди не любят гусениц. Бабочек они любят, а гусениц — нет...

***

С ума я

С ума я

С ума я

Эйра живёт у Адриана уже где-то полтора месяца. Сегодня он заметил, что гусеница не съела ни одного листа за довольно продолжительное время. Это могло означать либо то, что она заболела, либо... Готовится к окукливанию. – Эйра? – обратился к своему питомцу Адриан. Гусеница двигалась заметно меньше, почти не ела. Адриан аккуратно погладил насекомое, хотя понимал, что сейчас ему нужен покой. Но питомец ответил взаимностью и потëрся об палец Трефового Валета. Или ему опять кажется? – Отдыхай, – кивнул Стормстоун. Его голос стал заметно холоднее, по сравнению с тем, что было раньше. Но гусеница не обращала на это внимания — она любила хозяина таким, какой он есть. Она понимала его, даже будучи просто насекомым. И его это успокаивало. Его понимают. Не мешают. Не как семья. Он никогда не любил их. Или он совсем никогда никого не любил? Кроме своей гусеницы, разумеется. Недавно Адриану удалось вычитать в новой книге без корешка про то, что людям удавалось вживлять лёд в животных. Ему было любопытно... Очень любопытно. Но тревожить беспокойную бедную Эйру он не решался. Может, когда-нибудь позже. Вскоре Эйра превратилась в куколку, свисая с какой-то веточки в своём террариуме. Адриан был даже рад, что вскоре она превратится в бабочку. – Стоит завершить творенье, ради красоты мгновения, – хмыкнул он, когда заметил полностью окуклившуюся Эйру. Она собиралась претерпеть серьёзные изменения. Становление бабочкой — важный этап в жизни каждой гусеницы. Впрочем, Адриана тоже ожидали серьёзные изменения. Лëд. Много льда. Отдать себя всего стихии... С каждым днём на руках Валета появлялось всë больше и больше снежинок. Всë больше и больше он отдавался стихии... Но ему было всë недостаточно.

***

С ума я

Сошла и вот.

Ох, предстала эта новая я...

Лишь колода знает сколько льда в себя вживил Адриан. Он долго готовился к этому, экспериментировал... И наконец, сделал задуманное. Конечно, он не был великим властителем стихии... Но стал сильнее. Значительно сильнее. А руки его побелели, стали ровно такого же цвета как снег. На них с каждым днём появлялось всë больше снежинок. Когда Валет, издавая тихие стоны боли и скребя зубам, вживлял в себя ещё одну снежинку, ему на нос села бабочка. Он резко обернулся, бабочка испуганно взлетела, но улетать далеко не собиралась. Террариум опустел. Никого не было. Лишь внутри валялась пустая, ненужная оболочка от разорванного кокона. – Эйра? – он повернулся к бабочке. Его голос был холоден, совсем как лёд. Бабочка отозвалась на имя и снова села ему на нос. Он потряс головой и бабочка свверх подлетела вверх. Стормстоун подставил свободную руку и бабочка села на неë. В сложенном виде еë крылья были серыми и невзрачными. Они были коричневого цвета с пятнами, похожими на глаза. Но когда Эйра раскрывала свои крылья... Раскрывалась вся их красота. Они были словно мозаика из хрупких стëкл глубокого синего цвета, с чëрным контуром на краях, наполненным былыми пятнышками, словно звëздочками на небе. – Прекрасная... – почти без эмоций ответил Адриан. Ему нравилась новая расцветка. Она была похоже на цвет льда. – Но боюсь, ты слишком... живая, – он выплюнул последнее слово, словно оно было единственным, на что его почти что ледяное сердце могло реагировать. – Чтобы остаться со мной, тебе придётся пройти через... последний метаморфоз. Он не хотел причинять боль этому хрупкому, прекрасному существу... Но после того, как ему пришла эта идея, остановится он уже не мог.

***

Смотри на меня, касайся меня!

Потрогай мою прозрачную одежду,

Бабочка расстелилась на столе. Она почти не двигалась. Она словно умерла. Но на деле это была лишь сон-трава. Адриану пришлось прибегнуть к этим мерам... Пришлось. Иначе бы ничего не вышло. В своей руке он создал льдинку, идеально подходящую по форме «мозаинкам» крыла Эйры. Трефовый Валет словно выкладывал витраж в виде бабочки из кусочков льда. Процесс был кропотливым и трудоёмким. Вживлять лёд в руки ему казалось гораздо легче. Его руки никак не пойдут в сравнение с лëгкой и хрупкой бабочкой. Вживлять лëд в животных гораздо сложнее, чем в людей. Особенно для таких, как насекомые. Столько льда для таких маленьких созданий... Организм может просто не справиться и замёрзнуть. Но не снаружи, а изнутри. От самого центра к краям. Такой вот вживление льда опасный процесс. Но Адриан был холоден и спокоен. Он так долго это изучал. Так долго готовился. Он не сможет ошибиться. Под светом синего пламени он с помощью пинцета работал над несчастным насекомым. Его руки не дрожали. Ему было не жаль. Ему хотелось этого. Пусть это будет последнее его желание, перед тем как его поглотит абсолютная жажда льда. Иногда Эйра подëргивалась от боли, но Адриан сохранял абсолютное спокойствие и продолжал наполнять тело бабочки всë большим и большим количеством льда. Чëрный контур с белыми точками стал голубым, а и без того синие крылья стали ещë более изящными и стеклянными. Но с другой стороны они продолжали быть серыми. Судя по книге, животное должно было напитаться льдом, а затем всë его тело обледенеет. Стормстоун с прищуриванием смотрел в книгу, однако решил довериться старым текстам и продолжал вживлять в крылья бабочки снежинки и льдинки. Эйра проснулась, начала подрагивать, но крылья отяжелели ото льда. Она не могла их даже поднять, не говоря уже о взлёте. Бабочка дëргала головой и усиками, но Адриан попытался еë успокоить. – Я знаю, что больно, – его голос был холоден. Может, даже холоднее только что вживлëнных снежинок. – Но скоро ничего будет. Совсем ничего. Только лёд. Бабочка, казалось, немного подуспокоилась, но еë усики всë равно подрагивали. Это заставило руку Адриана трястись. Ему снова стало еë жаль... Но он взял себя в руки. Раз начал, то надо закончить.

Стоит завершить творенье,

Ради красоты мгновения.

Помимо крыльев, Адриан добавил лëд в тельце насекомого, даже немного в усики. Но последнее было гораздо сложнее, чем всë остальное вместе взятое. Однако, Валет ожидал, что они тоже наполнятся льдом. Просто не сразу. Наконец он поднял пинцет. Он вживил столько льда, сколько мог. Эйра лежала на столе, словно мёртвая. Только теперь на неë не действовало никакое снотворное. Бабочка просто не могла поднятся. Адриан еле заметно хмыкнул и потушил синий огонь, освещавший весь процесс позднего превращения бабочки. Валет уснул прямо на столе. Сил дойти до кровати не осталось.

***

Из куколки вдруг превращусь в мотылька!Ты сразу всё увидишь то, каким оно есть...

Утром Адриана разбудил звон. Ритмичный, создававший мелодию. Он открыл глаза. Перед ним пархала бабочка. Полностью ледяная. Еë стеклянные крылышки бились друг о друга в полёте, издавая мелодичный звук удара льдышки об льдышку. – Получилось, – подметил Адриан. На его лице появилась холодная улыбка. – Теперь ты такая же как и я. Ледяная. Он выставил руку перед собой и бабочка села на неë. Он аккуратно погладил еë усик, на что та довольно им покачала. – Все бабочки живут лишь пару недель... А ты теперь будешь жить вечно. Бабочка будто кивнула головой, словно понимала его... Нет, точно понимала! Адриан был уверен. – Лëд не может любить живое. Но лёд может любить лёд. Такая любовь никогда не растопит сердце, – объяснил Трефовый Валет. Бабочка внимательно слушала его. Через пару мгновений руку Адриана и тело бабочки обвязали жëлтые нити, почти сразу обледеневшие, став похожими на цепи. Но это были не те самые магические цепи, как, например, у Пикового Короля. Это была фамильярная связь. Между Адрианом и Эйрой она была похожа на цепь. Холодную, ледяную цепь. – И ты всегда так могла? Я не перестаю удивляться, – но Стормстоун не был удивлён. Нисколько. С того момента Эйра была единственным существом, имевшим место в сердце Адриана. Ведь лëд не может любить живое. Но лëд может любить лëд.