Первая встреча

Он мог бы стать бабочкой и опуститься на мраморную кожу его лица, сливающуюся с колоннами его дворца. Он мог бы превратиться в кота и тереться о его ноги, призывно мурча, чтобы попасть в его руки. Он мог бы ветром запутаться в его волосах, водой изучить тело, солнцем отразиться на коже. Он мог бы, но не стал, сжимая в руках древко лука. Под ногами хрустнула ветка и Владиос легко опустился на землю, качнув кончиком стрелы. В стоящей знойной тишине не слышны были его шаги. Птицы заглушали дыхание мелодичным пением. Журчание фонтана манило прохладой. Царевич Ардона возлежал на мраморном ложе, укрытое атласной накидкой. В руках, держащих днем меч или копьё, а вечером изгиб лиры, сейчас покоилась книга, в кожаном переплёте с золотым орнаментом. Сергиос не читал. Склонив голову на бок, опустив книгу на грудь, он спал, позволяя лучам Солнца блуждать по всему телу, оставляя медные отметины - поцелуи Апполона. Тёмные пряди, цветом схожие с корой кипарисов, спадали на дрожащие веки. Снилось царевичу что-то захватывающее. Может бой с гидрой, с циклопом или с самим Зевсом за право взойти на олимп. Владиос обеспокоенно взглянул в сторону Олимпа, чья вершина, как и принц, дремала в облаках. Богу путь туда заказан, если он не убьет юношу. Золото холодило руки. Стрела, тонкая как волос коснулась тетивы. Он должен это сделать. Глупый спор, затеянный средь пантеона. Глупый гордец, решивший, что убийство, это так же легко, как искупаться в водах Эгейского моря. Верно сказал Гермес: Ты глуп и Аид напомнит тебе о моих словах, когда ты приведешь душу к его дверям. Отзывалась и Афина, лениво поедая виноград: Один раз испачкавшись в крови, ты не отмоешься во век. Но кто он такой? Слабый из богов, чью гордость задевали не раз. Воспользоваться случаем толкнул сам ветер, приведя его ко дворцу, к фонтану и принцу. Хитон обвивал его тело, блестя золотой брошью в виде Солнца. Апполон наверное насмехается сейчас над своим младшим товарищем, склонившимся над смертным, с опущенным оружием. Вдруг, лицо Сергиоса изменилось. Губы скривились в болезненной гримасе, став мертвенно бледными, так что Владиос испугался, как бы смерть не забрала принца раньше, чем кончится звон тетивы. Но царевич не проснулся. Морщинки разгладились. С приоткрытых губ слетел облегчённый вздох. С губ, алых, как спелое яблоко в садах Ганимеда. Их сок, сладкий и дурманящий манил и бог, уступив порыву, склонился над ними. Мрамор, как сахар кожа, не тронутая жаром Солнца. Тёмные, как ночь ресницы, отбрасывающие тень, для уставшего путника. Не успел заметить Владиос, как кончики его пальцев опустились на мягкость бёдер, едва прикрытых краем шёлкового хитона. Тень развеялась, унося пристанище, открывая две бездны янтарных глаз. Журчание воды в фонтане и шорох крыльев испуганной птицы встретили царевича из царства Морфея. -Сон? - сорвалось с его губ, слегка покалывающих, как от прикосновения чего-то божественного. За спиной хрустнула ветка тиса. Обернувшись, Сергиос не заметил ничего, кроме бабочки, опустившейся на цветок хризантемы. -Ты меня напугала. - улыбнулся принц, протягивая к насекомому палец. Но кроха, испугавшись смертного, вспорхнула, скрывшись в саду.