Яркий / We'll find our way

      We'll find our way, we'll find our way…       Can't see the stars…       But I swear, they will shine again

***

      «Мы найдём наш путь…»       Не нашли.       Не смогли…       Он так не любит внимание, но сейчас взгляды целого огромного зала прикованы к нему.       Огромная толпа девушек визжит при виде него, превращая стройный рой голосов в ультразвук.       Они включают фонарики на своих телефонах, свет в зале гаснет, сейчас он не пытается спрятаться от взглядов и света софитов, как делает всегда, когда выходит на сцену, и он — единственная яркая звезда в этом зале… такая яркая, что слепит глаза.       Он не улыбается, не пытается понравиться своим фанатам, но те всё равно ловят каждое его слово, каждую строчку новой песни, которую написал буквально за одну ночь. Ту самую… после расставания. И даже его друзья не знают, сколько усилий он прикладывает сейчас, стоя с гитарой посреди сцены, чтобы удержать на лице эту каменную маску золотого мальчика университета и будущего айдола, который был рождён, чтобы блистать. Но сейчас померк. И даже так он остаётся настолько красивым, что захватывает дыхание…       А ведь Фадель смотрел не на красоту. Он смотрел в душу. Смотрел и терялся. Словно оставшись один в пустыне, в которой не видел выхода…       «Скажи, кого, по-твоему, ты спасаешь?»       Они не спасли самих себя.       «Ты предаёшь только себя»       Они предали самих себя, свои обещания, свои чувства, своё будущее.       Что теперь имеет значение? Их пути разошлись. Это его последний концерт в универе, через неделю защита диплома и выпускной, они больше не видят общего будущего и общих планов, о чём так мечтали… он уедет в Штаты, как и хотел, и будет блистать там, пока не получит собственную звезду на аллее славы, встав в ряд с великими — чего и заслуживает, благодаря своему таланту, прекрасному голосу, харизме и мечте стать одним из лучших. А Фадель… такая жизнь не для него и он ему не соответствует. Он это давно понял. Он знает, что не сможет дать ему то, что он заслуживает, а быть до конца жизни тенью такой яркой звезды слишком невыносимо.       Но почему же так сильно сжимается сердце при взгляде на того, без кого на самом деле он не сможет выжить?..       Фадель плохой парень, даже слишком плохой и у него нет иллюзий, что он станет лучше. Он погряз в боях без правил, пряча всё новые травмы и синяки под закрытой одеждой; пока порядочные студенты готовились к зачётам и учились, мечтали об успешной карьере, он участвовал в запрещённых уличных гонках, а потом тратил последние деньги на то, чтоб накачать тачку азотом и на новые шмотки, чтобы нравиться всем этим людям в клубе для избранных, которые видят в нём лишь тело и красивую оболочку, но не видят личность, которую он сам в себе уничтожил и больше не верит в собственное спасение. Он хотел лучшего будущего брату, но кому он врёт: Байзон вполне справляется сам, а ещё он ничего не знает, откуда у старшего брата столько денег, почему он, простой студент старшекурсник, ездит на дорогой гоночной тачке и где пропадает по ночам, пока его парень не может один уснуть, до утра пишет новые песни и ждёт…       Но это не он не дождался, это сам Фадель решил, что он не заслуживает такую жизнь и достоин большего.       Это справедливо.       Это логичный исход.       Это…       Это дико больно.       Перед ним на сцене новый айдол, которого обожает публика и у которого уже тысячи подписчиков и фанатов, а Фадель чувствует, будто земля уходит из-под ног и он стоит перед ним на коленях, вымаливая прощение, которого не будет.       Он знал, что этот концерт последний. И не хотел сюда идти, чтобы лишний раз не выворачивать наизнанку и без того порванную на куски душу, а хотел просто напиться и уехать за город гонять на бешеной скорости, где хотя бы он может убить только себя, если не справится с управлением (если или когда — вопрос риторический). Байзон, видя его состояние, буквально за шкирку притащил его сюда, а теперь стоит рядом и прожигает то ли сочувственным, то ли укоряющим взглядом, как будто сам Фадель уже недостаточно себя наказал, придя сюда и смотря на любовь всей жизни так близко, но зная, что между ними пропасть…       Две недели назад у обоих пропали метки на запястьях — словно предвестие бури и конца их истории, в котором хэппи энд больше не возможен. А теперь он смотрит на собственную руку, видит пустоту там, где раньше было его имя, и не может поверить, что это реально конец. Судьба не любит, когда с ней играют. Если он сам решил, что им не по пути, она не станет облегчать его участь и страдания и окончательно вычеркнет его из жизни, поставив жирную точку в их неудавшейся лав стори. А справедливо это или нет — кого и когда ебало, что происходит в жизни сироты из провинциального города, кроме названного младшего брата, такого же брошенного судьбой во взрослую жестокую жизнь?       Он привык. Это нормально. Он это заслужил. Он…       Нихрена это не справедливо. И он так и не смирился.       «Мы найдём наш путь… мы найдем наш путь»       Маска неприступного и недосягаемого прекрасного ледяного принца рушится на глазах, у Вата глаза закрыты, он сжимает гитару и на его лице сейчас столько эмоций, что сжимается сердце в тиски, под восторженные вопли толпы он плачет, а мир окончательно раскалывается на миллионы осколков, как и разбитое вдребезги сердце, которое точно больше не будет биться, как раньше.       Фадель смотрит на сцену мутными, стеклянными глазами, и кажется, больше не слышит ни крики толпы, ни его голоса, ни музыки, ни голоса брата, вообще ничего; мир померк и сузился до размеров фигуры в чёрном на сцене, а он сам смотрел и молился только об одном:       Только не открывай глаза.       Пожалуйста, только не открывай глаза и не смотри, он этого просто не вынесет.       И…       Конечно, под гитарный проигрыш Ват открывает глаза и смотрит прямо на него, без малейших усилий находя его взглядом в огромной толпе и полумраке концертного зала.       «Не видно звёзд, но я клянусь, они снова засияют.»       Звучит как обещание. Грёбанное обещание, которое они никогда не исполнят. Настоящее проклятие, которое Фаделю теперь носить в себе до конца жизни.       Только не смотри…       Но он снова смотрит и смотрит, словами нового хита безжалостно добивая и без того разбитого Фаделя. И он умирает, умирает, держась за плечо брата, который понимает его и без слов, и в его взгляде сейчас столько понимания и сострадания, что это ранит ещё сильнее.       Не надо его жалеть. Не надо сочувствовать. Он сам во всём виноват и прощения не заслужил. Но как же хочется на мгновение забыть о произошедшем, об их нелепом расставании, о собственных проблемах, о пропащей жизни, дел, которые наворотил, прикрываясь благими намерениями, схватить его за руку, стащить с этой сцены и сбежать, не в будущее, которого у них не будет, а просто в ночь, в те безжалостно короткие часы, пока не наступит рассвет и их пути окончательно разойдутся…       Песня заканчивается. Бесконечно долгие мгновения в зале стоит звенящая тишина, от которой давит в висках и от странных новых эмоций и неопределённости по телу пробегает дрожь. А затем толпа одновременно взрывается криками и аплодисментами, отчего по новой закладывает в ушах, и отовсюду раздаётся его имя, признания в любви, визги девчонок и всеобщее поклонение…       Ват откладывает гитару, спускается со сцены и делает шаг в зал, толпа, как по команде, будто зная о его намерениях, расступается. Фадель вцепляется в Байзона, как в спасательный круг, ловя неожиданную волну паники и неосознанно верит головой по сторонам, пытаясь найти глазами спасательную дверь, чтоб малодушно сбежать. Байзон решает это за него:       — Не совершай ошибку, за которую будешь расплачиваться всю жизнь. — Слышит за спиной он невозмутимый голос брата, пока шестерёнки в голове Фаделя бешено вертятся, всё ещё пытаясь найти пути для побега.       Байзон не даёт ему времени на раздумья и панику и толкает в спину, выталкивает прямо на импровизированную красную дорожку, которую освободили, словно прямо для него, ни на секунду не перестающие галдеть и кричать девушки.       Прямо к нему.       Шаг, ещё шаг, время словно замедлилось, превращая последние секунды пути в бесконечность…       Ват смотрел решительно, упрямо сжав губы, словно хотел одновременно и остановить, и отпустить, его волосы растрепались, а ресницы были мокрые от слёз, и даже на расстоянии в несколько мучительных шагов от него сейчас исходила такая мощная энергетика, что каждый в этом зале знал: перед ними больше не самый популярный парень университета, перед ними готовая звезда, новоявленный айдол и уже завтра его имя будет знать весь мир, а каждый его однокурсник будет гордиться тем, что стоял так близко со знаменитостью.       И только Фадель мечтал одновременно оказаться как можно дальше от него, но в то же время сократить расстояние до миллиметров и позволить себе забыть, что он всего лишь ещё один его фанат, для которого Ват не просто звезда — а смысл всей его жалкой жизни.       — Прости. — Слова застревают в глотке, а дыхание сбивается, словно легкие наполнились свинцом.       — Заткнись. — Бросает Ват, моментально пригвоздив его взглядом к полу.       А в шоколадных глазах бушует ураган.       И сносит крышу, теряются все слова, голос, все звуки вокруг затихают, в глазах темнеет…       Он так близко, руку протяни — обожжёшься и умрёшь, но разве его раньше это останавливало?..       Ват хватает его за воротник толстовки и резко притягивает к себе, ломая в хлам остатки самообладания, которые так старательно пытался сохранить Фадель в последние недели, от него пахнет популярным парфюмом, малиновой колой и будущей славой и даже через крошечное расстояние между ними и одежду он чувствует, как бешено колотится сердце звезды факультета и уже завтра — всего Таиланда, кажется, он даже слегка дрожит — то ли от нахлынувших эмоций, то ли от самого выступления, после которого Ват обычно как выжатый лимон и долго приходит в себя, восстанавливая силы, его дыхание сбитое и пахнет мятой, а губы горячие и сохранили вкус алкогольного коктейля — наверное, выпил для храбрости перед концертом, но целует он также самоотверженно, отчаянно, словно боясь, что Фадель исчезнет и этот момент последний… спуская тормоза и малодушно забивая на собственные же запреты (больше никогда, ни за что, ему без него будет лучше, он найдёт того, кто будет его любить больше, кто его достоин, кто заменит Фаделя… НЕТ.), Фадель буквально вжимается в него и чувствует, как сдают нервы, словно струны на его гитаре — дрожат и расстраиваются, а внутренний зверь, старательно затыкаемый им в последние дни, ревёт в голос, заставляя и его самого плакать, жмуря глаза и сквозь слёзы и белый шум в ушах отдалённо слыша, с каким восторгом реагируют все эти девушки на воссоединение их кумира с ещё вчера бывшим возлюбленным…       Сумасшествие.       Ещё шаг, и они летят в пропасть и вот-вот разобьются…       Ещё два, и их встретит первый круг ада, из которого не выбраться.       Ещё три, и он забудет, что сам его оттолкнул и с чего-то вдруг решил, что готов отдать его другому.       Четыре, пять, шесть…       Где-то за спиной слышится радостное восклицание Байзона, ожидавшего чего-то подобного и всегда стоящего в первом ряду их личной драмы.       Семь, восемь, девять, десять…       Вдруг он чувствует, как резко и больно обожгло руку, будто сунул её в кипяток.       Они отстраняются, и Фадель сквозь боль слышит поражённый выдох Вата, который почему-то тоже одёрнул руку и теперь смотрит на своё запястье, округлив губы и растерянно хлопая длинными ресницами.       Нет, не может быть.       Это точно какой-то прикол, и наверняка Байзон втихаря, пока брат спал, привёл к нему своего приятеля — мастера тату, который и набил ему его имя…       Снова…       Блять!       Фадель с запозданием соображает, что происходит, и смотрит то на руку, то на замершего перед ним Вата, потом опять на руку…       Сарават       Неужели… метка вернулась? Как такое возможно?       Ват моргает глазами, как после долгого сна, опускает взгляд на своё запястье, потом видит запястье Фаделя, и Фадель наконец замечает своё имя, его же неровным почерком выведенное на его смуглой коже.       Фадель       А сил сдерживать эмоции, слёзы и самоконтроль больше нет, лопнули струны, сорвало тормоза.       Он будто летит по ночной трассе, увеличивая скорость до предельно возможной, слышит рёв мотора и как закладывает в ушах, а руки, сжимающие руль, дрожат и горят лёгкие, будто он влил в себя сразу всю бутылку абсента. И больше нет желания останавливаться, даже если скорость его убьёт.       Прости.       Это прощение уже никому не нужно.       Люблю.       Слишком банально.       Я с тобой.       — До конца… — Срывается с побелевших губ, заканчивая несказанные фразы.       И эти слова — единственные, что им сейчас нужно.       Фадель сбивчиво шепчет ему в плечо какие-то слова, обнимая с отчаянием, словно после долгой разлуки, пытается сдержать слёзы и дышит родным запахом, чувствуя на спине его горячие руки и дрожь по телу, и всё это кажется таким нереальным, что заканчивается воздух в лёгких.       А затем свет софитов и кажется, все камеры зала выхватывают их обоих и они видят свои растерянные, но такие счастливые лица на большом экране возле сцены, и зал снова заходится криками — да так, что наверное, услышал весь Бангкок.       Ват отстраняется и улыбается слегка смущённо, что на самом деле ему не свойственно. А затем тянет его за собой обратно на сцену, хватая оставленную там гитару. Эту песню он написал вчера ночью, и в ней уже не боль и невыплаканные слёзы, а столько надежды и нежности, словно он точно знал и верил — это не конец.       Фадель смотрит в зал, встречается взглядом с братом, который одобрительно улыбается и показывает ему большой палец, смотрит на экран, слышит первые аккорды новой песни, смотрит на Вата и…       Чувствует всепоглощающее счастье, какое раньше никогда не испытывал.       Метка на руке всё ещё горит, его имя греет, но не обжигает, а сам Ват сейчас настолько красивый и так сияет, что идеально смотрится на этой сцене, на этом концерте и в самом начале своего блистательного пути, что никакие звёзды не могут с ним сравниться.       Фадель забирает у него гитару и даже правильно подбирает аккорды — он умеет играть, и даже ходил ради него в музыкальный клуб, но всё равно чувствует себя ещё одним его фанатом, но это больше не задевает — так надо.       Так правильно.       Он поёт, и девушки снова кричат, моментом вторя словам ещё одного нового хита, который скоро совершенно точно взорвёт чарты.       Талантливый.       Сексуальный.       Не просто красивый…       Яркий.       Айдол и его телохранитель.       Вот так будет правильнее.       И Фадель готов до последнего его защищать, даже если для этого придётся полностью изменить себя, свою конченную жизнь и тянуться к звёздам, которые больше не кажутся недосягаемыми.       Ведь они найдут их путь.       И звёзды снова будут сиять.       А он — ярче всех.