Одержимость

Шампанское повсюду — на его гоночном комбинезоне, на лице, на руках, делая кожу скользкой и неприятной на ощупь, из-за чего невозможно нормально удерживать огромную бутылку. Шампанское сначала охлаждает обжигающий жар, а потом превращается в тёплую росу, оставляя после себя липкий след и приятный сладкий аромат. Одного только запаха достаточно, чтобы опьянеть, зачароваться и загипнотизироваться. Рёв толпы бьёт по барабанным перепонкам, музыка орёт на полную громкость, гудя в ушах. Глаза щиплет, они готовы пролить несколько солёных слёз на пылающие щёки. По виску стекает тёплая капля пота, и кажется, будто время полностью остановилось. Движения людей замедляются, их крики звучат отчаянно, а все лица прямо перед ним, празднующие этот самый момент, сливаются в простые мазки цвета на холсте его воображения. Реальность и сны переплетаются, заставляя всё плыть перед глазами. Руки дрожат так сильно, что кажется, будто он вот-вот уронит холодный металл, который держит. Тысячи, десятки тысяч глаз устремлены на него, и улыбки мелькают на лицах колоссальной толпы. Волны нервных импульсов кружатся, а голубые горизонты неба и трибун сливаются воедино. Голубой под солнцем перетекает из жёлтого в серый, а затем мгновенно в зелёный. Цвета перетекают друг в друга, оставляя после себя лишь палитру размытых капель. Вспышка папайи-оранжевого мелькает в поле зрения. Она поглощает весь обзор, затмевая все остальные оттенки. Трахея пульсирует, сердце колотится как сумасшедшее, а губы начинают сохнуть ещё быстрее. Кими проводит языком по нижней губе, отчаянно пытаясь слизать всю Сахару и вкус песка с пересохших губ. Мозг всё ещё мчится на бешеной скорости; руки держат не трофей, а перед глазами — чистая, крутая трасса, в ушах звенит, а горло сжимается, перекрывая кислород. Поворот направо, затем резкий поворот налево, торможение на финише и шаткая походка, когда он вываливается из кокпита. Люди кричат его имя, а гимн его страны только что озарил этот гранд-стенд своей красотой. Италия здесь снова. Этого не случалось очень, очень давно. Казалось, почти двадцать лет, наверное? Цифры сливались друг с другом, превращаясь в бессмысленную путаницу. Слова не складывались в одно целое; итальянский и английский переплетались, создавая языковой хаос. Кими просто стоит, пока трофей кладут прямо ему в руки. Он огромный, точно займёт много места на столе, а может, он поставит его где-нибудь в семейной гостиной, рядом с немногими другими трофеями с предыдущих подиумов и своей первой победой в Китае. Китай был хаотичным и навсегда останется в рамках вызовов его жизни, выгравированным в сердце. Он помнит это до сих пор ярко, и каждый раз, когда вспоминает, голос всё ещё дрожит как лист при одном упоминании. Но дыхание полностью выбивает из лёгких, когда на долю секунды ладони ощущают вес и присутствие другого живого тела. Мгновение спустя всё затихает, люди смещаются перед глазами, и пара рук обхватывает его. Кими чувствует тепло чужого тела. Контуры талии пугающе изящны, так что, когда он держит её сейчас, стараясь не сжимать слишком сильно, кажется, будто мозг вот-вот расплавится. Руки дрожат ещё сильнее, но чёрт возьми, ему всё равно. Крепкое, мускулистое тело прямо в его ладонях; он хочет сжать, обнять, пометить. Боже, что угодно, лишь бы ещё немного чувствовать присутствие кого-то в своих руках. Ему нужно было присутствие живого тела рядом, бок о бок. Ему было всё равно, чьё оно; ему просто нужно было, чтобы его обняли и притянули ближе, сказали, что всё в порядке и всё наладится. Голос вроде бы доносится до ушей. Он чувствует на себе пару глаз, но не осмеливается даже мельком взглянуть в ту сторону, откуда идёт звук. Становится ещё холоднее, хотя секунду назад было так жарко, что хотелось сорвать с себя гоночный комбинезон и нырнуть в ледяную ванну. Оскар. В одной руке он сжимает холодный трофей — награду за сегодняшнюю победу и чистый драйв; в другой — мужчину, который прямо сейчас кажется самым красивым, что он когда-либо видел. И это — Чёрт возьми. Это Оскар. И это просто… Может, это сон, и он сходит с ума. Может, просто адреналин ударил слишком сильно, но Оскар Пиастри, его коллега-гонщик, выглядит сейчас самым красивым парнем вокруг, с красиво отросшими волосами и широкой улыбкой. Раньше он вообще не замечал мужской красоты. Совсем; он никогда не смотрел на парня и не думал, что тот привлекателен. Но Оскар другой. Он как творение Афродиты, благословлённое самыми изысканными чертами. Это не их первый совместный подиум, и всё же… Это чувствуется иначе. Это чувствуется иначе, когда пара других глаз, зелёных как изумруды, прожигает всё твоё существо одним взглядом. Когда до тебя доносится напряжённый, почти неловкий смех, и тихое гудение прорезает шум. Ландо и Оскар берут шампанское, ритмично и игриво стуча бутылками об пол подиума, прежде чем опрыскать всё вокруг. Кими наконец следует их примеру, тяжело вздыхая, когда отпускает тепло под своей ладонью. Разворачивая всё тело к фигуре слева, он ставит трофей на подиум и тянется за своей бутылкой шампанского. Оскар. Тёмная чёлка австралийца прилипла ко лбу, заметно даже из-под кепки. Волосы насквозь мокрые, бледная кожа скользкая от пота, несмотря на довольно прохладную погоду снаружи. Его милые уши, которые покраснели, соответствуют глубокому румянцу на щеках. Они довольно маленькие, едва заметные под волосами, но розовые; или, может, даже персиковые. Кими сейчас не может точно сказать, но он готов поклясться Богу, что это самое сладкое и красивое, что он когда-либо видел. Он хотел провести подушечками пальцев по этим ушам и задержаться там, лаская их круговыми движениями, хотя бы пару секунд. Хотя бы чтобы получить шанс прикоснуться к нему. Взгляд его карих глаз устремлён прямо на мужчину перед ним. Оскар. Оскар, чьи щёки сейчас краснее любого алого цветка — будь то роза или лилия. Как будто он щедро нанёс румяна на щёки перед гонкой, размазывая их по коже ритмичными движениями, оставляя сияние, которое делало его щёки богаче, красивее, притягательнее. Его милые щёки блестят от количества шампанского, будто украшены стразами или блёстками. Или чем там ещё делают макияж; он абсолютно ничего об этом не знает. Но это точно подошло бы австралийцу. Губы. Его губы. Кими заметил, что они такие же розовые, как и щёки, только в сто раз интенсивнее. Как будто он небрежно провёл алой помадой или блеском из невероятно дорогого бренда по своим пухлым губам, чтобы они сохранили блеск и продолжали радовать глаза всех вокруг своей красотой даже спустя часы после нанесения. Оскар просто такой мягкий, такой нежный, как лилия. Как спелый нектар. Как сок сочного персика — откусишь в летнюю жару, и сразу прилив сил и радости возвращается в тело. Оскар. Его улыбка. Его смех. Его красивые, аккуратные руки, сжимающие бутылку шампанского. Он хочет вырвать её у него и сказать, чтобы тот никогда больше не поднимал такие тяжёлые вещи; что если ему когда-нибудь понадобится помощь, пусть просто попросит — он справится. Это смешно, учитывая, что бутылка весит почти ничего для спортсмена. И всё же Кими отчаянно борется с желанием выхватить её и начать целовать эти красивые длинные пальцы, прочерченные голубыми древовидными ветвями заметных вен. Руки Оскара небольшие, он бы даже сказал, довольно маленькие для мужчины его возраста, но они выглядят такими мягкими и тёплыми, что итальянец хочет слизать всё шампанское, покрывающее их поверхность, согревая их. Оскар смеётся над ним, и его милые ямочки на щеках приковывают взгляд. Кими ненавидит оранжевый. Он слишком яркий, слишком насыщенный; привлекает взгляд, но только раздражает. Как дешёвая подделка красного, но в худшем возможном варианте. И всё же на Оскаре прямо сейчас этот уродливый гоночный комбинезон кажется самой подходящей, самой красивой одеждой. Оскар, пожалуйста… Пожалуйста, похвали меня. Скажи, что я отлично справился, скажи, что я хорошо справился. Скажи, что я был хорошим. Скажи, что у меня есть потенциал. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Они соперники на трассе; невероятно странно жаждать одобрения от того, с кем соревнуешься, не так ли? В следующий раз я буду лучше. Я проведу следующую гонку безупречно. Я буду идеальным. Кими вынужден повернуться в противоположную сторону, обрызгивая шампанским другого гонщика, и — чёрт возьми, Ландо, он… Он улыбается, обрызгивая золотистой жидкостью всё вокруг, празднуя свой подиум и искренне купаясь в радости. Кими в ответ обдаёт его, предлагая свою собственную улыбку и смех. Внезапно на всех дождём сыплется зелёное конфетти, и рёв толпы усиливается. Оскар практически купается в нём, ловит и спотыкается о мерцающие ленты. И всё же они ему идут, будто богиня одарила своё лучшее творение грацией и лепестками своей любви. Развеселённый австралиец смахивает их, делая глоток шампанского. Его розовые щёки становятся ещё темнее. Он как солнце — солнце, которое дарит своё присутствие другим и делает весь твой день ярче. В горле встаёт ком, и как бы Кими отчаянно ни хотел произнести хотя бы одно слово, он не может. Он полностью зачарован им. Он даже не знает, что пленяет его больше, потому что внешность Оскара — лишь малая часть того, о чём Антонелли готов написать целые книги. Кажется, будто не он здесь победитель. Настоящий победитель стоит прямо рядом с ним, искренне купаясь в своей радости и искрящемся шампанском. Согласно популярному мнению, Оскар холодный и безэмоциональный. Кими с этим категорически не согласен. У Оскара самая красивая улыбка во всём паддоке — улыбка, которую хочется украсть себе, облизнув его розовые губы и впитав этот розовый блеск с губ, спелых как вишни. Он готов поклясться чем угодно, что они должны быть сладкими, тёплыми и мягкими, как зефир или сахарная вата. Когда церемония заканчивается, парни направляются к выходу. К удивлению итальянца, Оскар внезапно догоняет его и ласково, по-дружески хлопает по плечу. Но Кими просто стоит неподвижно, будто превратился в сосульку и замёрз. Рука Оскара, как и ожидалось, тёплая и слегка липкая, прилипает к фиолетовому гоночному комбинезону Mercedes. Чёрт возьми, он чувствует это даже сквозь толстые слои комбинезона, и это более опьяняюще, чем любое шампанское. — Неплохо, Кими. На самом деле, чертовски хорошо. Одна секунда, две, три. Оскар шагает вперёд, не дожидаясь ответа. Последнее, что видит Кими, — его силуэт с этими красиво широкими плечами, удаляющийся всё дальше и дальше. Всё, что Кими может сделать, — открыть рот и выдавить несколько бессвязных звуков. Ни на одном языке земли нет слов для того, что он хочет сказать, но он правда пытался. Итальянец пытается сделать шаг, но прежде чем успевает, чувствует, как кто-то задевает его плечо — не сильно, но точно намеренно, будто спеша догнать фигуру впереди. Если честно, Ландо выглядит слишком мрачно. Улыбка, которую он только что подарил ему на подиуме, полностью исчезла. Брови нахмурены напряжённой линией. Пара зелёных глаз выглядит так, будто уже уничтожила его, испепелив само существование в своём воображении, и это довольно жутко. Взгляд расчётливый, с холодным блеском стали в радужке. Это оттенок азарта, предвкушения и ожидания. Кими отчётливо улавливает его фырканье. Что за чёрт? Ландо торопливо подходит к Оскару, натягивая фальшивую улыбку. Чуть повернувшись боком назад — в сторону Кими — он смотрит ему прямо в глаза и собственнически кладёт огромную ладонь на плечо Оскара. Похлопывает, будто пытаясь передать что-то через завуалированные послания. Он не отрывает глаз, наблюдая с ожиданием, будто проверяя его решимость, и ещё раз сжимает плечо австралийца. Это было слишком интимно, не предназначено для него или чьих-либо ещё глаз. Как будто Ландо выставляет напоказ свою власть и свои границы. О да, как он мог забыть об этом. Но оранжевый идёт Ландо гораздо меньше, чем Оскару.

2 мая 2026 года. Майами. Квалификация.

Лучи солнца слепят лицо, пробиваясь через закрытые окна, будто умоляя пропустить их сквозь стекло. До квалификации оставался час, и, честно говоря, Кими так скучал, что просто решил следовать за Максом куда угодно и спрашивать его обо всём на свете, будто родился только вчера. Он, наверное, уже успел его сильно достать, но прямо сейчас был готов просто биться головой об стену от безделья. — Что делают в Комнате Победителя? — внезапно вырывается у него изо рта без всякого предупреждения, пока он пытается поспевать за голландцем, быстро шагающим впереди. — Зачем спрашиваешь, если уже знаешь ответ? Ты лично подписывал контракт, там всё подробно изложено. Лицо Макса нахмурено, бесстрастное, будто высечено из камня. Иными словами, как всегда. — Да, но… — он запинается, пытаясь быстро сформулировать мысль, прежде чем Макс окончательно устанет от его вопросов и просто развернётся и попросит оставить его в покое. — Я понятия не имею, как это происходит. Чёрт, даже в прошлом году я отказывался каждый раз, но с этого года Комната стала обязательной, особенно для победителей, и… Кими не смог попасть в комнату в этом году, начиная с Китая, по нескольким причинам. Главная причина заключалась в том, что его первая внезапная победа в чемпионате так вскружила голову ему и всем остальным, что у многих просто не было времени (хотя новая оговорка в контракте, гласящая, что посещение комнаты крайне желательно с этого года, немного его ошарашила). В Японии, как бы ему ни нравилась перспектива провести первую ночь с Шарлем и Оскаром, были внутренние командные проблемы, которые нужно было уладить. И пока все проблемы с интервью, журналистами и четвёртым местом Джорджа не обсудили, Тото просто никуда не отпускал парня. Может, Тото лично поговорил с FIA, пытаясь найти идеальное оправдание. Кто знает. Майами должен был стать отправной точкой. Конечно, он знал, что они там делают. Но ему нужны были детали, потому что он чувствовал себя полностью растерянным и не знал точного распорядка, если он вообще был. Ему просто было любопытно, скучно, и нужно было как-то убить время. — Кими, малыш, я понимаю твоё любопытство, но, честно, думаю, ты и сам сможешь разобраться. Что ещё трое взрослых мужчин, запертых в одной комнате с кучей презервативов и алкоголя, должны делать? Итальянец покраснел с головы до ног, его шаг мгновенно замедлился, будто он пытался спрятаться от такой прямолинейной реальности. Сыро и прямо — очень в стиле Макса, правда, так что он не должен был удивляться. — Ну, например… ты весь прошлый год провёл в этой комнате с Ландо и Оскаром, верно? — тихо шепчет парень, тише обычного, не отрывая глаз от пола. Кими не знал, почему именно они пришли ему в голову в тот момент. Хотя это было логично; они вдвоём бесчисленное количество раз делили подиум, так что ничего странного. Макс резко остановился, поворачиваясь обратно к парню, который смотрел на него с вопросительным видом. Макс смотрел на него так, будто готов был просверлить дыру в его лбу. Что-то в его взгляде определённо изменилось, будто внутри бушевала тысяча и одна эмоция, но он был профессионалом в том, чтобы прятать и маскировать их под маской безразличия. В конце концов, это был человек, который всю жизнь сражался с репортёрами и журналистами, настоящий профессионал. — Допустим. — И ты… с ними… — Я трахал Оскара прямо перед Ландо, пока тот сидел на диване напротив нас и пил виски, Кими. Но Макс даже не дал ему договорить. Время будто остановилось, как будто вся планета внезапно осталась без кислорода. На секунду он забыл, как дышать, рот медленно приоткрылся, чтобы сказать что-то, но правильные слова просто отказывались приходить. Он ожидал чего угодно. Ожидал, что Макс просто скажет заткнуться и уйдёт, но это… это было чем-то запретным, неправильным и совершенно ошеломляющим. Но ещё больше его пугало то спокойствие, с которым его старший товарищ по команде это произнёс. Макс полностью развернулся к нему, сделал шаг, затем другой, сокращая расстояние, пока не встал почти вплотную. Его взгляд, как всегда, был сталью, которая могла опьянить кого угодно до потери собственного имени. Эта ужасная сдержанность и лёд в глазах не могли не порождать страх. Возможно, именно поэтому Макс навсегда останется в сердце итальянца самым необыкновенным и сильным человеком — не только как гонщик, но и как мужчина. — Что? — только и смог выдавить он. Кими ненавидел, как сильно дрожал его голос в тот момент. — Я трахал Оскара так жёстко, что он кричал имя Ландо. Забавно, правда? А Ландо просто сидел там голый, со стаканом в руке, и дрочил, — сказал Макс, намеренно удерживая взгляд на лице Кими, будто пытаясь запечатлеть каждую эмоцию на лице парня. — Он кончил прямо в ладонь, просто слушая, как тот стонет. Вот тебе и Комната Победителя. Кончики пальцев Кими немеют. Он хотел засунуть руки в карманы, чтобы согреть их, но вспомнил, что на нём только гоночный комбинезон, в котором, как назло, нет карманов. В итоге он просто сжимает кулаки по бокам, как виноватый школьник перед директором. Итальянец сильно прикусывает нижнюю губу, передние зубы глубоко впиваются в нежную плоть, чтобы не выдать вздох ужаса. Он не мог смотреть на Макса. На кого угодно, только не на него. На пол, на стену, на пустой коридор, по которому они шли, на солнце снаружи — на что угодно, только не на него. И всё же он отчётливо чувствовал, как эти аквамариновые глаза буравят его насквозь. Макс слегка наклонил голову набок, и Кими полностью почувствовал тепло его дыхания на своей щеке. — Но знаешь, что он сделал потом? — голос Макса понизился. — Он оставил стакан, подошёл к нам, усадился на пол у кровати, а потом заговорил: «Макс, кончи ему на лицо. Я хочу посмотреть». И я сделал. А Оскар, полностью разъёбанный, поворачивался к Ландо и открывал рот. И Ландо… — Макс издал кривую ухмылку, наклоняясь ближе к уху Кими, — Ландо сплёвывал остатки виски прямо из своего рта в рот Оскару. А Оскар, как самая послушная шлюха, глотал это, смешанное с моей спермой, и… — Пожалуйста, хватит, — задыхается итальянец, крепко зажмуривая глаза. Казалось, будто его лицо окунули в лаву. Как только Макс отстранился, Кими услышал хриплый смешок, отразившийся от пустых стен коридора. — Это то, что ты хотел услышать? Малыш, Ландо — долбаный ублюдок. Он получал какое-то больное, неуловимое удовольствие от того, что трахал Оскара сзади до полусмерти, а потом передавал его другим, полностью использованного, просто чтобы посмотреть. Подумай, сколько наших коллег подверглось его выходкам. Голос перестал дрожать. — А Оскар просто смирился с этим? Макс молчал, отвернувшись, будто определённо хотел добавить что-то ещё, но не мог заставить себя из-за чистой гордости. — Оскар определённо не жертва.

***

Когда добрая женщина с пачкой бумаг и ручкой буквально перехватывает Кими от ужасно въедливых вопросов репортёров и мило улыбается ему, он, честно говоря, не очень удивлён, он даже немного благодарен ей за это. Он понимает, зачем она пришла за ним, и примерно представляет, кто она и почему так охотно ведёт его сейчас в отдалённый офис в здании. Он думал об этом с самого начала — с того момента, как выиграл, с того момента, как понял, с кем делит подиум. «Я трахал Оскара прямо перед Ландо, пока тот сидел на диване напротив и пил виски, Кими». Это не выходило у него из головы уже очень долго. Он думает об этом на повторе, прокручивая в голове каждую деталь их разговора. Какие отношения вообще были между Ландо и Оскаром, если Ландо осмеливается так свободно распоряжаться телом своего напарника? Если они в романтических отношениях, это многое объясняет. Но тогда, если они вместе, какого чёрта Ландо позволяет другим гонщикам делать такие отвратительные вещи со своим парнем? Кими совсем не уверен, что в такой ситуации смог бы дать согласие на Комнату Победителей — ни за себя, ни за своего партнёра, потому что это было унижение в чистом виде. Как можно позволить другому человеку трогать тело своего возлюбленного? Как можно просто сидеть и дрочить на это? Как можно умолять другого мужчину трахать человека, которого ты любишь, прямо у тебя на глазах? Кими всегда знал, что Ландо не моралист. И всё же он довольно сильно уважал его — и как гонщика, и как человека, и никогда не мог представить, что Ландо способен на такое. Между ними никогда не было напряжения. Только краткие рукопожатия и приветствия по четвергам утром перед практиками, ничего больше. Он слышал о скандальном расставании Ландо с бывшей девушкой, о которой ходили слухи, что Ландо ей изменял. Но тогда Кими едва обратил на это внимание; это не его дело, и ему было не особо интересно чужая личная жизнь. Если бы сейчас оказалось, что это правда, он бы не сильно удивился. Не то чтобы он хотел что-то с этим делать, но многие грубые замечания и безрассудные поступки Ландо внезапно обрели смысл. Может, у него кинк на измены или что-то в этом роде. Одна только мысль об этом вызывала тошноту. «…Он кончил прямо в ладонь, просто слушая, как тот стонет…» Кими крепко зажмуривается, пытаясь яростно стряхнуть образ Макса, произносящего эти слова. То, как его хриплый голос с лёгким голландским акцентом звучал так спокойно и ровно. То, как блеск в его голубых глазах стал таким заметным. Кими был почти уверен, что Макс не против повторить опыт. Он не выглядел человеком, которого заставили против воли. Но больше всего его пугало состояние Оскара. В какой именно момент австралийский гонщик с милым румянцем на щеках и этими мучительно маленькими руками начал привлекать Кими сильнее, чем должен? Подиум был волнующим, но без присутствия этих сияющих глаз рядом он не был уверен, что момент был бы почти таким же радостным. Оскара просто невозможно было не полюбить. Ландо просто долбаный псих, и Кими не уверен, что хочет увидеть это своими глазами, не говоря уже о том, чтобы стать соучастником его извращений. Его возбуждало зрелище, как его собственного напарника трахают другие мужчины. И это было не один и не два раза; Кими был уверен, что случаев гораздо больше. Но если между ними был чистый секс, то какого чёрта Оскар позволяет Ландо так безвольнo распоряжаться своим телом? «Оскар определённо не жертва». Кими потирает ладони — уже скользкие от пота — друг о друга и нервно хрустит пальцами. Было бы здорово, если бы он мог просто остаться сторонним наблюдателем и быстро сбежать, но правила и пункты чётко прописаны. Он не хочет в это ввязываться, но пути назад уже нет. И всё же он вынужден признать, что после довольно увлекательного урока от Макса и моментов чистого стыда и унижения перед старшим коллегой он уже не так сильно напуган. Нет, конечно, он всё ещё смертельно боится угрожающего, хитрого прищура Ландо Норриса — того самого, которым Ландо так любезно одарил его после подиума — и его испепеляющего взгляда. Но теперь это не кажется полностью безнадёжным. По крайней мере, у него есть примерное представление о том, чего ожидать, даже если он всё ещё не уверен, что готов. Он нервно поправляет волосы, заправляя непослушные кудри назад. Всё послерaceвое интервью было довольно напряжённым, особенно с осознанием, что публика понятия не имеет об этом довольно увлекательном пункте в контракте каждого гонщика. Почему это вообще когда-то ввели, размышляет Кими, — вероятно, даже сам Макс этого не знает. Согласно паддочному фольклору, правило было введено в 1982 году после длительных переговоров между Ассоциацией гонщиков Гран-при. Официально оно предназначалось «для снятия постгоночного стресса и укрепления командного духа среди финишировавших на подиуме». Иногда это казалось сном, будто такой полный бред не мог существовать. В 2005 году Дэвид Култхард попытался оспорить правило в суде, но проиграл; судьи постановили, что «добровольное подписание контракта подразумевает согласие с нестандартными условиями, при условии, что они не представляют угрозы жизни или здоровью». С тех пор правило стало неприкосновенным.

***

      Приложение K («Положения о постгоночной церемонии и связанных обязательствах гонщиков»), Раздел 14, Пункт 3.7 — ранее известный как «Положение о примирении финишировавших на подиуме», пересмотренный и ужесточённый после сезона 2025 года. 14.3.7 По завершении официальной церемонии на подиуме (включая исполнение национальных гимнов, вручение трофеев и обрызгивание шампанским) все трое финишировавших на подиуме (далее именуемые «Участники») должны быть в обязательном порядке сопровождены стюардом FIA в помещение, обозначенное как «Комната Победителя» (далее именуемое «Лаунж»), расположенное на уровне пит-лейна. 14.3.7. a) Покинуть Лаунж раньше чем через 2 часа после прибытия последнего Участника строго запрещено. Нарушение повлечёт дисквалификацию результатов гонки и штраф в 5 мест на стартовой решётке следующего Гран-при. 14.3.7. b) На протяжении всего пребывания в Лаунже Участники обязаны заниматься «совместным физическим взаимодействием» при следующих условиях: Минимальное количество проникновений не регулируется, но полное отсутствие таковых в первые 30 минут будет зафиксировано датчиками на запястьях (обязательны к ношению с момента входа в Лаунж). Допускаются любые вариации: парные, групповые, последовательные или с использованием вспомогательных предметов (предоставляемых организатором), за исключением тех, которые могут вызвать кровотечение или физические травмы. Гоночные комбинезоны также должны быть сняты до начала взаимодействия. 14.3.7. c) Отказ от участия устанавливается в трудовом контракте каждого отдельного гонщика как предварительное условие допуска к сезону. Отказ официально признаётся в следующих обстоятельствах: Через письменное заявление, поданное стюарду в течение 5 (пяти) минут после входа в Лаунж (влечёт 100% потерю призовых за этап и 10 штрафных баллов к Суперлицензии); Через пассивное поведение или неучастие в процессе, определяемое видеозаписью с трёх отдельных ракурсов (без звука; запись хранится в сейфе FIA 72 часа и впоследствии уничтожается). Приложение L…

***

Женщина с довольно милым, пленительным акцентом распахивает двери офиса и усаживает Кими на один из диванов друг напротив друга. Комната открытая и просторная, но в ней нет ничего примечательного, кроме огромного панорамного окна с видом на трассу, длинного стола, кресла, пары небольших диванов с кофейным столиком между ними и нескольких растений и картин. По всем критериям это просто стандартный офис. Он падает на ближайшую доступную поверхность — диван. Она садится напротив, раскладывая на столе конкретные бумаги. — Вот. Прежде чем вы пройдёте в Лаунж, вам нужно будет подписать определённые документы. Я знаю, что вы уже подписывали их раньше, но это необходимая мера соблюдения и согласия. После этого вам наденут браслет на запястье для мониторинга кровообращения и… — Да, эм, спасибо, я в курсе, — говорит он, пытаясь улыбнуться ей вежливо, хотя улыбка выходит довольно натянутой. Ничего не говоря, она просто тепло улыбается и ждёт, предположительно, пока он закончит читать бумаги, которые она грациозно ему вручила, прежде чем проводить его в сам Лаунж. Хорошо, он немного соврал, руки у него всё-таки немного дрожат. Она замечает это и снова дарит ему мягкую улыбку, терпеливо ожидая. И послушайте, он правда пытался осмыслить то, что там написано, но буквы так сильно сливаются друг с другом, что мозг больше похож на густую слизь, чем на функционирующий человеческий орган. Единственное, что ему удаётся ясно понять, — это конкретные можно и нельзя: Разрешено: Любые позы; любой порядок действий; вербальное взаимодействие (исключая угрозы и оскорбления — это подпадает под Раздел 14.3.7.f о спортивной этике); перерывы (при условии, что общая продолжительность активного взаимодействия составляет не менее 45 минут накопительно за 2 часа). Запрещено: Сон (отслеживается датчиками горизонтального положения и падением пульса более чем на 30% от базового, устойчивого в течение 20 минут); использование телефона или связь с внешним миром (в Лаунже установлен глушитель сигнала); приведение четвёртого человека. — А проникновение… оно… обязательно? Можно ограничиться только оральными ласками или чем-то в этом роде? — выпаливает он на одном дыхании, едва веря, что спрашивает такое вслух. Он краснеет с головы до кончиков пальцев ног, запинаясь. Однако её выражение лица почти не меняется — ни дрогнув, ничего. — К сожалению, да. И если быть полностью откровенной… — Она делает паузу, будто тщательно подбирая слова, которые собирается произнести. Это крайне деликатная тема. — Я не думаю, что одного проникновения будет достаточно. Датчики наверняка зафиксируют первое проникновение, и технически вы будете в порядке на какое-то время, но учитывая минимальное пребывание в Комнате Победителя — два часа, вам придётся заниматься другими активностями на протяжении этого времени. Так что нет, проникновение обязательно, и, более того, процесс с вашей стороны, а также со стороны других участников не должен прерываться на сколько-нибудь продолжительное время. Но остальное полностью на ваше усмотрение. Кими издаёт тихий стон, откидываясь назад на твёрдые подушки дивана. Так что ему не просто нужно кого-то трахнуть; здесь практически нет границ. Может произойти всё что угодно, в зависимости от того, кто займёт доминирующую позицию в комнате. Он может сам оказаться трахаемым, или они могут устроить полный хаос. Слава богу, его разум ещё не настолько извращён, чтобы представлять эти сценарии. Им просто, блядь, нужно трахаться как кроликам следующие два часа, пока они полностью не выжмут друг друга досуха. Он устало потирает глаза, но быстро, прежде чем окончательно потерять решимость, хватает ручку и оставляет размашистую подпись, будто подписывает собственный смертный приговор. Хотя отказ был бы гораздо хуже для всех. Это означало бы огромные потери для команды и всего его сезона. Всё или ничего.

***

Женщина провожает Кими к большим высоким дверям. Рядом стоит ещё один человек — парень лет двадцати с небольшим, торопливо заполняющий какие-то бумаги с лёгкой нахмуренностью, тщательно перечитывая каждую строку. Когда Кими подошёл ближе, парень резко поднял на него взгляд, хотя бумаги не отложил. Только сладкая улыбка осветила его лицо, на щеках появились ямочки. Совсем как у Оскара. Но у Оскара они точно глубже. Нигде не было видно Ландо или Оскара. Кими отчаянно надеялся, что они опоздают или что-то в этом роде. — Первый раз, да? — спрашивает парень, продолжая заполнять формы с улыбкой на лице. — Что? — Кими неловко опускает руки по швам. — А, да. Да… — Не нервничайте так сильно, это не так плохо. — Я не боюсь, — говорит он. Точно, «не боюсь», а голос дрожит как у школьника. Парень снова усмехается, обмениваясь взглядом с женщиной, стоящей за спиной итальянца. Кими практически всем телом чувствует, что она точно улыбнулась ему в ответ. Что за чёрт? — Пребывание в Комнате Победителя ровно два часа. Однако, если вам потребуется больше времени, правилами это не ограничивается, и вы можете оставаться столько, сколько нужно, — внезапно начинает он, откладывая бумаги. — Всё, что может понадобиться, внутри. Также, если что-то случится, вы всегда можете нажать красную кнопку в центре стола напротив центральной кровати, чтобы вызвать персонал. Как только все участники переступят порог Комнаты, все остальные в коридоре, включая рабочий персонал, обязаны покинуть зону в радиусе десяти метров. Мне нужно, чтобы вы отдали телефон, — он протягивает руку, явно побуждая выполнить просьбу и добровольно сдать устройство. — Бро, ты видишь на мне карманы? Куда я, по-твоему, должен был его положить? — И это не было ложью. Его телефон где-то в гараже Mercedes, и он молился всем богам, чтобы найти его, когда со всем этим покончит. Парень ничего не сказал, но поверил ему на слово. — Думаю, вас уже проинструктировали по остальному, — говорит он, снова обмениваясь взглядами с женщиной за его спиной. Она едва заметно кивает. Странный парень снова берёт бумаги, берёт ручку и протягивает их Кими. — Я знаю, что вы уже подписали слишком много всего, но это для вашей собственной безопасности и безопасности других участников. Этот документ подтверждает ваше участие в Cool Down Room на Гран-при Майами 3 мая 2026 года. Если вас не затруднит. Да, да, да, Иисус Христос. Всё так официально и чрезмерно клинически, будто администрация FIA не запирает своих собственных гонщиков в комнате вместе, а решает вопрос государственной важности. Кими издаёт усталый вздох, грубо выхватывая бумаги. Даже не читая текст, он просто чиркает ещё одну подпись где-то внизу. — Это всё? — получилось гораздо резче, чем он хотел, но нервы уже были на пределе. Он мог бы сейчас праздновать свою победу в окружении команды и близких, а вместо этого стоит здесь и подписывает эти чёртовы бумаги час, улыбаясь в ожидании, когда его выебут. Парень только натянуто улыбается и кивает, забирая бумаги обратно. Он разворачивается, бросает документы и ручку на стул у входа и берёт синий браслет с серой вставкой посередине, жестом предлагая Кими протянуть руку. Кими послушно выполняет, немного засучив рукав гоночного комбинезона. Итальянец смотрит на него с любопытством, глаза прикованы к силикону на запястье. — Датчик отслеживает каждое ваше действие. В момент, когда вы пересечёте порог Комнаты, он загорится зелёным. Если вы решите покинуть Комнату раньше срока, он станет красным. Следите за индикатором. Кими снова послушно кивает, разглядывая браслет чуть ближе. Ничего особенного: просто обычная резина, которая загорается определённым цветом, с логотипом FIA и пальмами по бокам — явно в майамском стиле. — Можно мне оставить его себе после? Парень слегка приподнимает брови, явно застигнутый вопросом врасплох. — Браслет не имеет особой ценности, и мы не обязаны сохранять каждый экземпляр, поскольку новые изготавливаются для участников каждый раз. Так что теоретически… да? Кими даже сам не понимает, зачем ему хотелось оставить его. — Думаю, прелюдия уже достаточна, — раздаётся голос сзади, сопровождаемый кашлем — или, скорее, насмешливым покашливанием. На долю секунды Кими забыл, что она вообще там. — Можете входить, — говорит она, делая особое ударение на последнем слове. Парень просто кивает и подходит к двери, открывая её. — После вас, — почти шепчет он, отступая в сторону, чтобы дать Кими место. Кими делает шаг, затем другой. Он на секунду закрывает глаза, жадно глотая воздух. Внезапно итальянец резко останавливается, поворачиваясь обратно к ним обоим. — А Ландо и Оскар… они скоро подойдут? Сердце колотится как сумасшедшее; в висках пульсирует тупая боль. Оскар. Они снова обмениваются взглядом, и женщина стыдливо отводит глаза, тихо хихикая. — Они уже внутри, — почти мурлычет парень в весёлом тоне, его ухмылка становится ещё шире. Он скрещивает руки на груди, делая шаг назад. И Кими совсем не уверен, что переживёт эту ночь.

***

Первое, что бросается в глаза, — пара гоночных ботинок McLaren, брошенных у входа с инициалами папайи. «81» и «1». Как мило, некоторые ботинки переплелись, лежат у порога, давно забытые и сорванные в лихорадочной спешке. Один только вид выворачивает Кими желудок наизнанку. Если честно, эта Комната Победителя выглядит ничем не лучше стандартного люксового номера, предоставляемого многим гонщикам на гриде. Просто обычный, умеренно длинный коридор, бежевые тона, обычные тёмно-коричневые обои; сразу слева от итальянца — огромный шкаф-купе на всю стену. Ничего необычного. С каждой секундой внутри сладкий запах бергамота и чего-то ещё, более фруктового, проникает в сознание. Очевидно, это освежители воздуха, заботливо распылённые организаторами, чтобы наполнить комнату приятными ароматами, вероятно, для максимальной эффективности. И всё же это только заставляет его лоб потеть ещё сильнее; противные горячие капли стекают по коже, из-за чего майка неприятно липнет к телу. Кими всё ещё улавливает сладкий запах шампанского, полностью пропитавшего его комбинезон и ладони. — Л-Ландо! Блядь, не так грубо — Громкий стон ударяет его как физический удар, и Кими мгновенно узнаёт его. Голос Оскара с хрипловатым подтоном не сравним ни с чем на этом свете. Разве что, возможно, с красивым румянцем на его щеках. Кими тихо выдыхает, пытаясь собраться. Если честно, у него получается ужасно. Он просто стоит, пригвождённый к месту, совершенно не в силах сделать даже пару шагов к источнику звука. Внезапно браслет на его руке вспыхивает ярко-зелёным, освещая пространство впереди. Их веселье, по всей видимости, уже началось. Затем следуют приглушённые всхлипы и грязные чавкающие звуки чего-то мокрого; похотливое трение кожи о кожу и громкие шлепки бёдер. Кими только сейчас осознаёт, что здесь пахнет липким, густым запахом солёной кожи, который он мгновенно чувствует на языке, и секса. Тяжёлый, влажный, невыносимо яркий и горячий одновременно, от чего голова кружится. Всё это — пот, смазка, что-то сладкое и терпкое — кажется, смешалось с ароматическими свечами, расставленными по комнате. Кими делает шаг, затем другой, и свет откуда-то сбоку обрамляет две фигуры на кровати. Итальянец изо всех сил старается не шуметь. Он едва дышит, едва двигается, методично пытаясь разобраться в голове, что, чёрт возьми, здесь происходит. Догадаться нетрудно, и очевидно — они занимаются сексом. И довольно грубым: толчки слишком быстрые, слишком громкие, чтобы быть нежным проявлением любви, а ужасно хриплые, приглушённые стоны слишком напоминают, как одного партнёра грубо вдавливают в подушку или как кто-то пытается заглушить все возможные звуки. Вдруг в голове проносится мысль: а это вообще разрешено? Учитывая, что они начали без третьего участника их маленькой игры — наверняка это должно считаться нарушением одного из правил? Сейчас он глубоко сожалеет, что не прочитал бумаги, которые подписывал, внимательнее. С другого конца комнаты внезапно доносится жалобный стон, пропитанный отчаянием и удовольствием. Он гораздо выше, громче, чем раньше, будто кого-то не трахают, а готовят к самой жестокой пытке в жизни. Кими резко вздрагивает, ещё раз облизывая сухие губы. — Выгнись сильнее, — раздаётся голос с кровати — явно не Оскара. Он хриплый, ниже, будто прокуренный. Мгновение тишины, и резкий шлепок по коже бьёт его прямо в голову. Один жёсткий толчок, скрип кровати и грязные звуки; запах ароматной смазки, который он чувствует отсюда. — Я, кажется, ясно выразился. Сильнее, Оск, — и следует ещё один, на этот раз ещё грубее, удар по коже, эхом разносящийся по комнате. Кими почти физически ощущает на своей коже жар и жжение от каждого из этих ударов. Но он не может это видеть, потому что с такого расстояния его взгляд позволяет разглядеть только краешек кровати и прямую линию на огромное панорамное окно. Оскар не отвечает. Он только издаёт тихий, обрывающийся вздох, и итальянец готов поклясться Богу, что чувствует, как тот выгибает спину (чёткий шелест свежевыстиранных простыней). Он представляет сцену в голове и снова закрывает глаза, пытаясь не думать об этом. Не думать. Пожалуйста. Прямо сейчас он глубоко сожалеет, что не может видеть всю картину. Мысль мелькнула всего на секунду и сразу заставила его усомниться в собственном здравомыслии — если он стоит здесь, прикусывая губу, и хочет смотреть, как его коллегу и соперника разрывают на части, вдавливая в матрас. — Я знаю, как сильно ты любишь быть послушной маленькой шлюшкой для меня, но ты же не хочешь разочаровать нашего гостя? Шлепок. Звук грубого, слюнявого, чавкающего трения не прекращается, только усиливается. — Будь хорошим мальчиком и принимай, — толчки становятся жёстче, а отчаянное поскуливание становится таким жалким, что сердце начинает сжиматься. — Не думаешь ли ты так же, Кими? — следует горький смешок, основательно пропитанный ядом. Итальянец чувствует, как кровь отхлынула от лица и устремилась куда-то гораздо ниже. Слова застревают в горле. Он пытается смотреть куда угодно, только не прямо вперёд. Невольно поворачивает голову вправо и ловит своё отражение в зеркале. Он выглядит несомненно возбуждённым, и отрицать это было бы глупо, но именно это он сейчас презирает в себе. Всё лицо пылает багровым, будто он только что сошёл с пляжа, кудри растрёпаны и торчат во все стороны. Розовые губы крепко сжаты в напряжённую линию, борясь просто за то, чтобы не выдать стон от этих новых ощущений. Воротник гоночного комбинезона неприятно врезается в кожу толстой шеи, будто перекрывая кислород. Итальянец быстро отводит взгляд от своего отражения с гримасой отвращения и ненависти к себе. Он делает ровно два больших шага и оказывается прямо перед широкой кроватью. Два тела переплетены так, будто это последнее, что у них осталось друг от друга, будто они одержимы и полностью взаимозависимы. Они сплетены как голодные любовники с древних статуй. Ландо замечает новое присутствие и слегка поворачивает голову назад — ровно настолько, чтобы полностью рассмотреть стоящего там итальянца. Он резко останавливается, прекращая вбивать парня под собой в кровать, перенося всё внимание на Кими. Он сканирует его с головы до ног, а затем внезапно снова вгоняется в обмякшее тело под ним, вырывая ещё один стон. Его зелёные глаза действительно обладают завораживающим качеством, и это, блядь, страшно.

***

21 июля 2024 года. Венгрия.

Если бы у Оскара спросили, что он чувствовал в тот самый момент, когда держал трофей в руках, а его лицо озаряла широкая победная улыбка, он не смог бы дать однозначного ответа словами. Это то, что нужно пережить самому, почувствовать этот вкус на самом кончике языка. Возможно, он был счастлив. Да, скорее всего. Но ничто не могло сравниться с выражением лица его напарника и ищущим взглядом, направленным в его сторону на подиуме, пока он стоял на самой вершине пьедестала. Возможно, он ошибся. Возможно, он всё испортил. Возможно, Ландо его ненавидит. О, он определённо ненавидит. Он хотел подойти к Ландо и, как щенок, начать умолять его не злиться, не расстраиваться слишком сильно и не держать на него обиду. Гонки — это, прежде всего, борьба, и Ландо сам должен это понимать. Это не про вождение машины для собственного удовольствия — совсем нет. Оскар до сих пор не может понять, почему он усвоил этот урок, в то время как его более опытный и приправленный напарник — тот, кто должен был быть его поддержкой и наставником — бросает на него дикие взгляды и выглядит так, будто готов на кого-то напасть. Не говоря уже о советах и дружеских разговорах о гонках за пивом. Их не было и никогда не будет; ни один из них не был создан для этого. И всё же он не виноват в том, что произошло. Он заслужил это. Австралиец вырвал эту победу зубами, практически полностью самостоятельно, и его старший напарник не имел права так реагировать. Но когда они направлялись обратно в гараж McLaren, Ландо даже не взглянул на него. Тогда для Оскара всё стало кристально ясно. Их отношения рушились прямо сейчас, ещё толком не начавшись. В горле встаёт ком, и проглоченное шампанское ударяет в голову. Оба отказались от Комнаты. Хотя он глубоко уважал Льюиса, он примерно представлял, что они будут там делать, так что, со всем уважением к старшему коллеге, всё, чего он хотел сейчас, — принять холодный душ, отскрести каждую каплю накопившегося пота с кожи и пойти спать, желательно навсегда. Обратная дорога в отель прошла как в тумане, глаза закрывались на ходу. Когда он открывал дверь номера ключ-картой, первое, что он зарегистрировал, — как кто-то с силой втолкнул его внутрь, с громким хлопком захлопнув дверь. Мощные руки прижимают его к холодной стене номера, не давая даже пошевелиться. Оскар узнал бы эти руки из тысячи других. Когда Ландо одним тяжёлым толчком входит в него по самые яйца, ноги Оскара подкашиваются, а в глазах темнеет. Внутренности судорожно сжимаются, отторгая вынужденное, грубое проникновение. К счастью, он был ещё немного раскрыт с предыдущей ночи, но без свежей подготовки мышцы были тугими, и вторжение вызвало невыносимую жгучую боль. И всё же Оскар принял это. Он принял это, потому что это был Ландо. Ландо, его напарник. Парень, который делал с ним невероятные вещи, выворачивая наизнанку. Который жёстко выебал его за двадцать минут до Парада пилотов в одном из туалетов в Монако, который сплёвывал свою собственную слюну прямо на хорошо выебанную дырочку Оскара, сочащуюся его спермой; который ни разу не погладил его по волосам и не поцеловал нежно в губы. Парень, который знал, как двигаться внутри него так хорошо, что глаза закатывались к затылку, а потом в публике мило улыбался ему, будто ничего не произошло. «Блядь, старт был многообещающим. Не так ли, мой победитель?» Оскар до сих пор помнит, каким хриплым был его голос, будто он только что выкурил целую сигаретную фабрику; низким и похотливым. Ни намёка на весёлое поздравление. Только наигранный сарказм и широкая ладонь, сжимающая бледную шею. Когда Ландо надавливает толстыми пальцами на кадык, легко обхватывая шею одной рукой, подача кислорода перекрывается. Британец оттягивает его шею назад, заставляя всё тело выгнуться сильнее, пока позвоночник не начинает болеть от резкой пульсации, разливающейся по всем конечностям. Он глубоко впивается острыми зубами в предплечье Оскара, оставляя кровавую рану, а потом небрежно облизывает её, размазывая капли крови по окружающей коже, будто метя территорию. Когда Ландо шепчет грязные слова ему на ухо своим опасным тембром, шепчет, что победа Оскара целиком благодаря ему, что он легко мог не дать ему пройти и тогда всё это вообще не имело бы значения. Что австралиец украл его победу, а команда только потакала этому своими приказами. С каждым словом он, казалось, злился всё сильнее, сжимая хватку на шее Оскара и начиная двигаться внутри быстрее. И всё же Оскар принял это и не оттолкнул его — ни действиями, ни словами. Он только тихо застонал, изо всех сил стараясь не закричать от боли, пронзающей нижнюю часть тела. В тот день Ландо не кончил в него, как обычно. Он заставил Оскара опуститься на колени; ноги австралийца дрожали, но Ландо было всё равно. С грубым нажимом на челюсть он заставляет Оскара открыть рот и, дроча прямо перед его лицом, иногда задевая розовые губы австралийца, кончает с громким рыком. Он эякулирует прямо на лицо; беловатая жидкость попадает не только на язык, но и на губы, нос и лоб, делая его полностью развратным. Ландо долго смотрит на это зрелище, выглядя как одержимый. Как только австралиец подчиняется, Ландо сплёвывает свою собственную слюну прямо ему на язык, правой рукой крепко удерживая челюсть Оскара открытой. — Не смей глотать. Я заставлю тебя отсосать мне на камеру и снова кончить тебе на язык, пока ты не научишься себя вести, а потом покажу это видео нашим коллегам. Спорю, Максу или Шарлю очень понравится смотреть на это, правда? Всё тело Оскара вздрагивает, но он послушно держит рот открытым, пока Ландо почти нежно проводит большим пальцем по его пухлой нижней губе. Но мгновение спустя, проверив воду, Оскар медленно сплёвывает слюну Ландо на пол, глядя прямо в зелёные глаза своего напарника напротив, лицо которого мгновенно темнеет, а рука перестаёт двигаться. — Ты ничего не сказал о том, что мне нельзя сплёвывать то, что ты мне даёшь. Тяжёлая тишина повисает в комнате. На лице британца расплывается извращённая ухмылка, в глазах появляется оттенок безумия. Но даже сейчас Оскар не может не отметить милые ямочки на его лице и щетину, которая так неудобно колола ему ухо, пока британец жестоко трахал его у стены. Предательская жара снова разливается по телу. Оскар нервно облизывает губы, уже влажные от слюны, будто предвкушая реакцию. — О, Оскар, ты сильно облажался. Я тебя полностью уничтожу. Но австралийцу было всё равно; он готов принять абсолютно всё, что Ландо захочет дать ему прямо сейчас. Как голодный пёс, которого хозяин не кормил целую вечность, он тычется в его руку, отчаянно ища ласки. Ландо срывается, резко наклоняясь и впиваясь зубами прямо в рот Оскара, прокусывая нижнюю губу до крови. Если Ландо хочет играть, Оскар с радостью примет вызов. Но играть они будут по его правилам. Внезапный чавкающий звук вырывает его из мыслей; вязкая нить чего-то тёплого, почти горячего, медленно стекает из его дырочки. Она сильно щиплет, давя на разорванные стенки. Оскар предполагает, что это смесь крови от грубого проникновения и густой спермы его одержимости.

3 августа 2025 года. Венгрия.

Когда Ландо завоёвывает долгожданную победу в Венгрии, его глаза сияют счастьем, а капли шампанского разлетаются по комбинезону и открытым участкам кожи. Когда Ландо поднимает трофей высоко над головой, солнечные лучи пробиваются сквозь облака, заставляя каждую его родинку блестеть на свету. Ландо загорелый; Оскар в этом уверен. Когда Ландо берёт его той ночью прямо у панорамного окна своего огромного люксового номера, заставляя стонать его имя, Оскар только тянется рукой назад, пытаясь ухватиться за затылок Ландо и притянуть ближе. Он хотел нежности, тепла, его горячего дыхания за ухом. Он хотел всего Ландо. Когда Ландо тянется к лицу Оскара, разворачивая его, чтобы прижаться нежным поцелуем к пухлым губам, австралиец издаёт отчаянный всхлип, понимая, что полностью и безнадёжно попался в их игру.

7 декабря 2025 года. Абу-Даби.

Когда мощные руки Макса с идеально ухоженными ногтями обхватывают его горло и слегка надавливают на кадык, всё остальное перестаёт существовать. Кровать слегка прогибается рядом с ним, и тёплая, знакомая рука начинает нежно гладить его волосы — нежность, от которой Оскару хочется вырвать все волосы у себя на голове. — Просто чудесно, малыш. Ты сейчас такой послушный, самый идеальный, самый лучший, — знакомый голос шепчет прямо над ухом, убирая влажные от пота чёлки, прилипшие ко лбу. В момент, когда Оскар осознаёт, что это говорит Ландо, он сразу всхлипывает, прижимаясь к тёплой ладони. Губы Ландо осторожно спускаются чуть ниже, целуя его прямо под скулой, будто Оскар действительно был чем-то драгоценным, самым нежным и красивым существом на свете. Оскар помнит каждый раз, когда они вдвоём попадали в Cool Down Room, так что он совсем не удивлён, что перед тем, как выйти как следует отпраздновать победу, Ландо развлекается здесь, с ним и Максом. Здесь, где Ландо впервые заставил его поцеловать себя, а потом позволил Максу его выебать, пока сам Ландо просто откинулся назад и смотрел, впитывая зрелище, будто уже держал в руках сияющий трофей чемпионата. Здесь, где Ландо трахал его до скрипа кровати, прижимая к простыням, пока рот Оскара был полностью занят работой над членом Макса. Тот тёмный взгляд, которым Ландо одарил его, а потом Макс, сверкнув всеми белыми зубами и облизнув пухлые губы в Cool Down Room раньше, не предвещал абсолютно ничего хорошего. Оскар знал это с самого начала. Первая горячая слеза падает на простыни, смешиваясь с другими жидкостями, скопившимися вокруг — спермой, смазкой, слюной, чем там ещё. Макс наносит последние толчки и с громким стоном вытаскивает член, кончая в презерватив. Интересно, что Ландо не выносит, когда другие трахают его без защиты. Он это абсолютно ненавидит. Как будто проводит острую как бритва границу, где начинается и заканчивается право использовать тело его любовника — линию, которая диктует, что только он обладает привилегией трахать Оскара именно так: без защиты, кончая глубоко внутри и заполняя его, пока живот не вздуется. Иногда Оскар вспоминает этот факт, и по душе разливается волна тепла. Это иллюзия безопасности и заботы, но так легче засыпать, зная, что Ландо не совсем безразличен к нему. И в этом была проблема. Ландо никогда не умел останавливаться; он всегда хотел всего и сразу. «О, золотой мальчик, когда же ты наконец насытишься?» Голландец наклоняется ниже к его уху и целует возле челюсти, шепча что-то о том, как хорошо он выступил и как красиво выглядит сейчас. Но Оскар не сосредоточен ни на чём из этого; его взгляд полностью стеклянный, будто вся жизнь ушла из глаз. Розовые губы слегка приоткрыты, тонкая ниточка слюны стекает из уголка. Глаза болят от огромного количества слёз, пролитых сегодня. Оскар до сих пор не понимает, были ли они от удовольствия или от принятия того, что он проиграл. Их маленькая игра достигла логического завершения. Но затуманенный взгляд Оскара всё ещё направлен в сторону — к широкому панорамному окну, открывающему вид на ночной город в огнях и фейерверках. Он пропустил момент, когда британец успел встать с кровати и перестал гладить его волосы. Однако он стоит совсем близко, глядя на огни жаркого города, спиной к ним обоим. Он полностью голый, только лунный свет красиво падает на загорелую спину, обрисовывая каждый мускул широкого торса. Шоколадные кудри растрёпаны, а плечи удивительно расслаблены для человека, который так легко выбил все силы из своего напарника, оставив где-то под костями гниющую рану и солоноватый привкус горечи во рту. «Я ненавижу тебя. Я готов поклясться всем, что у меня есть, как сильно я тебя ненавижу и хочу унизить.» Макс наклоняется чуть ниже, проводя дорожку от шеи Оскара к щеке, оставляя влажные следы, а потом прижимается совсем невесомым поцелуем к его губам, будто извиняясь за грубость. Но Оскару, кажется, всё равно, он смотрит только на Ландо, стоящего впереди, и, не отрывая от него глаз, всё равно возвращает поцелуй Максу. Австралиец ловит тёмными глазами ту крошечную родинку под ухом британца, едва заметную в темноте, и издаёт громкий всхлип, борясь, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. «Я одержим тобой. Я хочу всего твоего внимания. Я хочу, чтобы ты всегда шептал мне на ухо, что я единственный. Я хочу, чтобы ты говорил мне, что я хорош для тебя. Я хочу хоть что-то значить для тебя. Я хочу, чтобы ты перестал так легко отдавать меня им и получать от этого удовольствие. Я хочу только тебя. Я готов слезно умолять тебя обнять меня и пообещать, что ты никогда больше так со мной не поступишь. Что ты будешь единственным в моей постели. Я зависим от тебя, Ландо.» Оскар закрывает глаза, чувствуя, как ещё одна слеза скатывается по щеке, делая подушку под ним влажной.

***

Дыхание Ландо сбивчивое, кудри красиво прилипли ко лбу, а разгорячённая, медовая кожа скользкая от пота. Рот приоткрыт, он заглатывает воздух через открытые губы, пока пронзительный взгляд буравит Кими насквозь. Кими, со своей стороны, всё ещё чувствует себя совершенно паршиво. Уже плохо то, что он всё ещё в гоночном комбинезоне, входит в комнату с таким виноватым видом, будто сильно провинился перед ними, но ещё и лицо красное как спелое яблоко. Итальянец опускает взгляд вниз, и о боже… Оскар выглядит не просто раскрасневшимся; он выглядит так, будто его держали в этой комнате несколько дней, используя тело всеми возможными способами. Грудь развратно подпрыгивает в ритме толчков Ландо, а толстые бёдра отвечают в идеальной синхронизации. Они синхронизированы даже в сексе. Это чистое безумие. Его лицо вдавлено в простыни; Ландо своей огромной ладонью легко обхватывает весь череп Оскара и вжимает его в матрас. Щёки ещё более красные, чем были на подиуме, снова, будто по коже расцветают цветы, раскрываясь пышными бутонами под тканью. Карие глаза стеклянные, полные слёз, будто он вот-вот разрыдается прямо сейчас. Будто радужки прямо сейчас могут превратиться в сплошное стекло, неотличимое от меди. Руки изо всех сил сжимают ткань одеяла, а спина выгнута так, будто он делал это много-много раз раньше. И всё же даже сейчас итальянец думает, что Оскар — самый красивый мужчина на Земле. Будто самое невинное, незапятнанное существо призвали и развратили, почернили, превратили в нечто грязное и отвратительное. Будто цветок вырвали с корнем, лишив источника жизни, и поставили в вазу просто для украшения. Но цветы без почвы обладают одной очень конкретной чертой — они вянут без земли. Они умирают. — Я… — Ты так и будешь просто стоять? — спрашивает Ландо, снова поворачиваясь к нему. Британец фыркает и быстро, грубо — слишком грубо — вытаскивает член из измученной дырочки. Он отвешивает звучный шлепок по одной из ягодиц Оскара, которая мгновенно становится ярко-красной. Кими смотрит на этот небрежный жест как зачарованный, и, к своему большому несчастью, получает полностью беспрепятственный вид на член другого мужчины. И послушайте, он совсем не умирал от желания увидеть член Ландо Норриса; это не было в его листе желаний, но он просто не может отвести взгляд. Он не просто большой; он, блядь, огромный. Это прямо кадр из порнофильма — толстые вены от основания до розовой головки, аккуратно подстриженная зона бикини и такие же большие яйца, всё это кажется нереальным. Он просто не понимает, как это вообще может поместиться в чью-то задницу. — Слушай, я люблю развлекаться не меньше других, но если ты так и будешь стоять и ничего не делать, то, думаю, тебе не понравится, как всё повернётся, — говорит он, перемещаясь ближе к изголовью. Его член всё ещё полностью эрегирован, выглядит и ощущается каменно-твердым. Он не кончил. Сразу после этого Оскар устало перекатывается на спину и закрывает глаза, тяжело дыша. В этой позе его силуэт выглядит ещё красивее, ещё более элегантным и пленительным. Он как древнеримская статуя, ожившая. Безупречный. Безупречный от резкой линии челюсти до широких бёдер. И, кажется, Ландо это замечает. — Хочешь его выебать? — ухмыляется он, расслабляя мышцы спины. Кими сглатывает густую слюну, покрывающую рот. Да, хочет. — О, малыш, ты получишь ровно то, что хочешь, — выдыхает Ландо игривым тоном. — Но у меня есть условия. В этой игре мы всегда играем по моим правилам. Ты можешь доминировать на трассе, лидировать в чемпионате и всё такое дерьмо, но здесь я не терплю, когда меня обгоняют. — Его выражение лица резко меняется. На месте сладкой улыбки появляется хитрая ухмылка. — Иди сюда. Его не нужно просить дважды. В считанные секунды итальянец сокращает расстояние между коридором и кроватью, на ходу расстёгивая гоночный комбинезон. Он встаёт между раздвинутых ног Оскара, но не осмеливается прикоснуться к нему, поскольку приказа ещё не было. Когда нужно, он точно знает, как подчиниться более сильному духу, и иногда это осознание сильно его нервирует. Но прямо сейчас он просто хочет сдаться процессу и наконец почувствовать эту разгорячённую, раскрасневшуюся кожу под кончиками пальцев. — Спокойно, спокойно, Оскар любит прелюдию, — говорит британец, глядя прямо в глаза Оскару. — Но то, что он любит ещё больше, до полного безумия, — когда большие члены жестоко трахают его до слёз, не так ли? Оскар отворачивает лицо в противоположную сторону, отводя взгляд, и соблазнительно прикусывает губу. Идеальное попадание. — Трогай его. И Кими, как голодный пёс, сорвавшийся с поводка, вырывается на свободу и проводит ладонью по широкой груди. Получается почти нежно, почти незаметно, но этого уже достаточно, чтобы сойти с ума. Кожа Оскара именно такая, какой он её себе представлял: мягкая, упругая и горячая, будто вылепленная из теста. Руки Кими спускаются чуть ниже, и он проводит кончиками пальцев по накачанному животу, чувствуя приятную мягкость под подушечками. Это тело просто безупречно. Ясно, что Оскар выдержал немало тренировок, но он не просто поджарый; всё в его телосложении гармонично сбалансировано. Соотношение жира и мышц имеет идеальную структуру. Кими поднимает глаза, и, Иисус Христос, ему правда не стоило этого делать. Оскар выглядит сейчас совершенно жалким. Он всё ещё прикусывает нижнюю губу своими милыми заячьими зубками, глядя прямо на руки Кими, которые так нежно его трогают. — Можно я тебя поцелую? — тревожно выдыхает итальянец, глядя прямо на Оскара. Глаза Оскара мгновенно взметаются к лицу Кими. Во взгляде читается полное недоумение. Будто было странно просить у него согласия на поцелуй. Будто этого никогда раньше не происходило и никто никогда не задавал ему таких невинных вопросов. — Ты… — Кими, ты спрашиваешь меня обо всём, — раздаётся ровный голос сбоку. Кими медленно переводит взгляд с лица Оскара на Ландо, и язык немеет. Ландо выглядит спокойным, но это спокойствие граничит с безумием. — Совершенно не важно, чего хочет Оскар. Ему просто нужно как можно скорее быть заполненным. Разрешение — трахать его, целовать, шептать сладкие или грязные слова ему на ухо, оставлять засосы на коже или обхватывать рукой горло — даю я. Он не умеет отдавать приказы и иметь собственное мнение. Кими остаётся полностью безмолвным. Он смотрит на Ландо так, будто тот только что вынес ему смертный приговор. У Оскара нет собственного мнения. Его слово ничего не значит. Что бы Макс тогда ни говорил, Оскар определённо выглядит как жертва. — Можно мне его поцеловать? — единственное, что Кими может выдавить из себя, удерживая тревожный взгляд на Ландо. — Ладно, целуй его. Итальянец наклоняется, снова переводя взгляд на австралийца, лежащего под ним, и медленно проводит языком по верхней губе Оскара, будто пробуя его на вкус. Кими издаёт громкий стон, потому что эти губы сладкие, всё ещё сохраняющие лёгкий привкус шампанского. Собравшись с силами, он полностью втягивает Оскара в поцелуй, закрывая глаза. Он сразу углубляет его, скользя языком внутрь, обхватывая ладонью челюсть Оскара. Австралиец отвечает охотно, закрывая усталые глаза и запуская руку в тёмные кудри на затылке Кими. Он притягивает его ближе с отчаянной силой, будто пытаясь стереть что-то из памяти, отключить всё. Их языки переплетаются, слюна смешивается, зубы клацают в дразнящем ритме. Они целуются долго, глубоким влажным поцелуем, который наполняет комнату чавкающими, глотающими звуками, пока языки не начинают болеть. И всё же итальянец не хочет отпускать. Он не хочет отстраняться и набирать воздух в лёгкие; прямо сейчас оторваться от Оскара равносильно смерти, и он отказывается прерывать контакт. Он хочет чувствовать тепло Оскара на своей собственной коже. Ладонь итальянца осторожно скользит от челюсти к широкой шее, легко поглаживая кадык и почти незаметно надавливая. Оскар отвечает, полностью сдаваясь, пока наконец не хватает ткань майки Кими, которую тот ещё не снял, и не притягивает его плашмя к себе, грудь к груди. В конце концов кислород становится отчаянно необходим, и Кими, в последний раз прикусив верхнюю губу Оскара, отстраняется, тяжело дыша. Но Оскару явно этого недостаточно. Взяв дело в свои руки, он волевым движением меняет их позы, толкая итальянца на спину и закидывая свои бёдра ему на талию. Обхватив челюсть Кими обеими руками, он снова погружается в яростный поцелуй. Сначала Кими застигнут врасплох, но секунды спустя впивается пальцами в голые ягодицы Оскара, притягивая его ближе и подстраиваясь под сокрушительный темп поцелуя. Получается разительный контраст: Оскар полностью голый, лишённый всего, кроме глубокого румянца на щеках, в то время как Кими остаётся полностью одетым, явно ища трения, пока его эрекция через слои гоночного комбинезона прижимается к бёдрам парня. Затем, не прерывая глубокого поцелуя, рука Оскара осторожно спускается вниз, проскальзывая стройными, аккуратно ухоженными пальцами под расстёгнутый комбинезон. Он медленно ласкает его через трусы, в ответ потирая собственной длиной о твёрдый ствол Кими. Итальянец стонет в поцелуй, крепче сжимая бёдра Оскара, пытаясь как можно сильнее прижаться к фарфоровой коже, отчаянно желая оставить тёмные следы. Но внезапно жар веса сверху исчезает. Ландо тянется, безжалостно хватая Оскара за волосы и оттаскивая его обратно на спину. Его взгляд остаётся совершенно спокойным, отчего становится чертовски страшно. Он встаёт между раздвинутых ног своего напарника, хватая Оскара за бёдра и притягивая ближе. Оскар издаёт звук, граничащий со всхлипом, оплакивая потерю тепла на своих губах. Член Оскара довольно маленький даже в эрегированном состоянии — Кими бы даже назвал его крошечным, но он милый. Если сравнивать размеры Ландо и Оскара, разница просто катастрофическая. — Кажется, ты забыл своё место, Оскар, — говорит Ландо, обхватывая бледную шею другого рукой и опасно проводя большим пальцем по кадыку. — Я ясно дал понять, что ты не проявляешь инициативу без моего разрешения. Кими наблюдает за этим, и ему просто хочется умереть. Потому что видеть, как это невинное, нежное существо получает такое грубое и несправедливое обращение от близкого человека, просто невыносимо. Это ощущается как пытка. Оскар выглядит как побитый щенок, который ослушался хозяина и теперь его сажают на цепь в наказание. — Скажи, что хочешь, чтобы Кими прямо сейчас тебя выебал, — Ландо надавливает на кадык, его большой палец полностью закрывает две милые родинки прямо в центре шеи Оскара. — Ты ведь хотел этого всё это время, правда? С самого подиума, когда вы так мило обрызгивали друг друга шампанским. Очень… романтично. С его губ это звучит как самый смертельный яд. Глаза Ландо сужаются. Ухмылка на лице такая искусственная и холодная, что Кими боится громко вдохнуть. И именно тогда Кими понимает. Ландо не нравится, что Оскар может на самом деле хотеть кого-то другого по своей воле. Что он может по собственной инициативе жаждать чужих поцелуев и объятий. Его пугает, что его любимая игрушка может почувствовать себя свободной в чужих руках. — Я… — начинает австралиец, едва ловя воздух ртом. — Я не хочу, чтобы он меня трахал. Я хочу, чтобы он просто использовал меня, пока я не сойду с ума. Я хочу, чтобы тебе понравилось то, что он со мной сделает. Глаза Кими расширяются, брови взлетают вверх от услышанного. Это, блядь, страшно. Чертовски страшно — так отчаянно жаждать чьего-то одобрения, что полностью теряешь рассудок. Ландо издаёт хриплый смешок, уголки губ изгибаются в злобной ухмылке. Его взгляд мгновенно… смягчается? Нет, они оба точно сошли с ума. — О, Кими, ты знал, что Оскар действительно тебя очень любит? Он всю дорогу сюда говорил о твоей победе. Подумать только, такой молодой и уже лидирует в чемпионате. — Ландо надавливает на горло другого ещё сильнее, пока руки Оскара инстинктивно не взлетают, впиваясь в пальцы Ландо. — Победы его возбуждают. Но ещё сильнее его возбуждают люди, которые умеют эти победы завоёвывать. Я удивлён, что он не кончил на подиуме, просто глядя на тебя. — Последнюю фразу он произносит с резким цоканьем языка, пропитанным ощутимым раздражением. О, конечно. Великий Ландо Норрис, чемпион мира 2025 года, сейчас едва может наскрести второе место. Ты уже больше полугода не пробовал вкус победы на языке. Когда Оскар действительно начинает задыхаться, Ландо резко отпускает хватку на его шее. Глубокий красный румянец мгновенно расцветает по коже от давления его руки. — Но ему бы понравилось. Ему всегда отчаянно нужен член, приятель; я едва успеваю за его аппетитом. Демоны всё ещё танцуют в этих зелёных глазах, но оттенок взгляда, кажется, меняется, и Кими не может точно понять, в какую сторону. Рука Ландо уходит с шеи и начинает почти нежно поглаживать щёку Оскара, кончики пальцев едва касаются бледной кожи. Оскар мгновенно сдаётся этому мимолётному всплеску ласки. Поскуливая, он прижимается к руке, пытаясь вжаться в тепло тела напротив. — Ты ведь хороший мальчик, правда? Ты сделаешь всё, что я скажу? Любую прихоть? Оскар едва заметно кивает, поднимая заплаканные глаза прямо к лицу сверху. Его взгляд по-настоящему болит и умоляет. — Чудесно. Не думай. Неожиданно даже для самого Кими, которого, казалось, уже забыли, Ландо скользит обеими ладонями вниз, беря обе груди Оскара в руки и начиная мять их, будто это была женская грудь. Грудь у него довольно широкая, ключицы острые, а розовые соски красиво блестят на свету, как вишенки. Ландо не отрывает глаз от его сосков, пощипывая их и надавливая круговыми движениями, иногда слегка потягивая. Он играл с ним, будто грудь Оскара была женской, такой полной, что могла бы вывалиться из рук, хотя он едва мог их сжать. Оскар поскуливает, красиво запрокидывая голову назад. — Сейчас он встанет между твоих ног, и ты примешь всё, что он даст, — говорит Ландо, даже не спрашивая, а просто констатируя факт. — А ты, как моя абсолютная любимая игрушка, не подведёшь меня. Правда, Оскар? Ты ведь хочешь быть хорошим для меня, да? Оскар поскуливает от похвалы и едва кивает. Он стонет ещё громче, поворачивая голову к Кими. Итальянец всё ещё лежит на спине, тяжело дыша, его удивлённые глаза мечутся между Ландо и Оскаром. Когда Оскар повернул к нему лицо, Кими забыл все слова на всех языках, которые когда-либо знал. О, Христос. Глаза Оскара просто бездушные. В них нет жизни, ни радости, ни грусти. Он как айсберг, который вот-вот треснет и пойдёт ко дну. Австралиец не отрывает от него взгляд и, чуть придвинувшись ближе, снова целует его. Но это чувствуется совершенно иначе. Этот поцелуй нежный, едва ощутимый, чистый, невинный. Будто всё, что Оскар потерял в себе, он пытается почувствовать заново, просто проведя губами по губам Кими. Кими не уверен, что вообще хочет что-то делать со всем этим прямо сейчас. Он хочет обнять Оскара, завернуть в одеяло и дать ему поспать. Я бы хотел остаться и поговорить об этом, но это чувство для меня невыносимо. — Думаю, тебе стоит раздеться, приятель, — инструктирует британец, указывая на Кими, который всё ещё полностью одет. Кими неохотно отрывается от губ другого, быстро слезая с кровати. Как только вся одежда была снята и он остался только в боксерах, он провёл рукой по волосам, заправляя непослушные кудри за ухо. Он не заметил затуманенного взгляда карих глаз, прикованного к нему, пока он раздевался. — Думаю, вам обоим стоит переместиться в середину кровати, так будет удобнее, — говорит Ландо, помогая Оскару сесть, прислонившись к подушкам в центре матраса. Кими подчиняется и одним быстрым движением забирается на кровать. Удобно устраиваясь между ног Оскара, он кладёт ладони на бёдра австралийца, успокаивающе поглаживая большими пальцами. — У тебя был хоть какой-то опыт с мужчиной? — спрашивает Ландо, доставая презервативы из тумбочки. — Нет. Ландо ничего не отвечает; он просто берёт бутылочку смазки и подходит к ним, садясь рядом с Оскаром. — Ну, довольно забавно, что ты отдаёшь нам свой первый раз с парнем, — говорит он, осторожно заправляя выбившуюся прядь волос австралийца за ухо. — Но ты не пожалеешь; у Оскара лучшая задница, которую мне когда-либо посчастливилось выебать. Наблюдать, как такой нежный цветок тянется к такому ублюдку, как Ландо, и поскуливает от оскорблений, в которых сквозит лёгкий оттенок похвалы, просто тошнотворно. — Он уже достаточно раскрыт. Его задница так сильно хотела меня, потому что мы не трахались всю неделю, что мы просто не могли дождаться тебя, извини за это, — хихикает Ландо и встаёт на колени прямо за Кими, беря руку Кими в свою. — Посмотри на него, — тихо шепчет он прямо у его уха, так близко, что Кими чувствует его дыхание. — Разве он не выглядит ужасно развратно прямо сейчас? Будто его глаза приглашают тебя уничтожить его. Кими громко сглатывает, не осмеливаясь пошевелиться. Да, Оскар выглядит невероятно красиво прямо сейчас, с пушистыми волосами, разметавшимися по подушке, и приоткрытыми розовыми губами. Ландо направляет Кими, подводя его руку к бедру австралийца, приглашая почувствовать тело ближе. Итальянец невольно отмечает, насколько огромны руки Ландо, полностью закрывающие его собственную ладонь. — Трогай его там внизу, почувствуй своими кончиками пальцев. Ландо, всё ещё не отпуская руку Кими, подводит её прямо к ягодицам. И это просто завораживающее зрелище. Дырочка Оскара мокрая от смазки, слегка опухшая от многочисленных проникновений и немного приоткрытая. Она красивая. Она не вульгарная, как утверждает Ландо. Это то, от чего люди теряют дар речи от красоты. Затем рука Ландо исчезает, и Кими уже сам руководит оттуда, осторожными движениями растягивая его внутри. Когда он проскальзывает только одним пальцем, он слышит тихое шипение, будто место немного ноет или щиплет. Нет, он точно сошёл с ума. Итальянец прикусывает губу, пытаясь не стонать от ощущения и вида своего коллеги прямо сейчас. Рядом с указательным пальцем он сразу вставляет ещё два, ритмично двигая ими внутри. Все три пальца входят без проблем, а остатки смазки, которые всё ещё были внутри Оскара, только усиливают трение. Австралиец сильнее выгибает спину и крепче зажмуривает глаза, откидываясь назад. Сам Антиной, думает Кими, загибая пальцы внутри. Сзади раздаётся хруст фольги, вырывая его из мыслей. Прежде чем Кими успевает обернуться, он чувствует, как Ландо осторожно запускает руку в его боксеры, начиная нежно поглаживать уже полностью стоящий член Кими. Кими стонет, запрокидывая голову на плечо Ландо и закрывая глаза. Руки Ландо твёрдые, но тёплые, мозолистые, как у настоящего гонщика. Другой рукой британец надевает презерватив на Кими, равномерно распределяя резину по всей длине. — Не бойся, — шепчет он ещё тише. — Сначала двигайся нежно, потом наращивай темп. Не переживай, что сломаешь его; ему нравится жёстко. — Ландо мягко целует его в щёку, его щетина слегка царапает кожу лица Кими, оставляя влажный след. Кими хочется раствориться в этом. Кими полностью вытаскивает пальцы, хватая Оскара обеими руками за бёдра. Он удобно устраивается, чуть притягивая Оскара за бёдра ближе, пока его член скользит по мокрой дырочке с чавкающими звуками, непристойно двигаясь вдоль ложбинки. Сзади он чувствует ещё одну руку на пояснице, слегка надавливающую, будто неявно приказывая действовать. Он в последний раз проводит длиной по растянутому отверстию и начинает медленно входить в горячую дырочку, следя за реакцией на лице другого. Когда Кими медленно, нерешительно входит в Оскара, его тело реагирует точно так же, как на трассе: мышцы напрягаются, дыхание перехватывает, и в голове остаётся только одно — ритм. Но здесь вместо перегрузки по боку — соблазнительное тепло, сжимающее его внутри, а вместо руля — ладонь Ландо на пояснице, толкающая вперёд. Входить в Оскара — всё равно что выполнять идеальный поворот: страшно, скользко, и если отпустить контроль, можно вылететь с трассы. Быть внутри Оскара — всё равно что лидировать в гонке за три круга до финиша: все чувства обострены, каждый толчок равен обгону, каждое движение бёдер предугадывается заранее. Ты не думаешь. Ты просто берёшь и выполняешь с абсолютной осторожностью, будто вылепливая статую. Кими издаёт томный вздох, полностью погружаясь в горячее нутро. Он почти до крови прикусывает нижнюю губу, чтобы не выплеснуть все эмоции прямо сейчас. Сзади рука Ландо медленно, настойчиво заставляет его толкнуться снова, управляя каждым движением, каждой реакцией его тела. Его рот не останавливается, спускаясь чуть ниже по шее итальянца. Он целует его медленно, осторожно, пока другая рука давит на поясницу Кими, большой палец поглаживает нежную кожу. Это, блядь, страшно, потому что Кими любит это чувство контроля. Он любит, что это он, Ландо Норрис, человек, которого он уважал. Итальянец в конце концов не выдерживает и всхлипывает, когда другая ладонь снова направляет его в мокрое отверстие. — Ты отлично справляешься, Кими, — звучит голос сзади. — Просто чудесно. Можешь ускорить ритм. Выеби его хорошенько. Кими срывается и, следуя за этими последними словами, резко наклоняется к Оскару, с громким столкновением впиваясь в его губы. Оскар громко стонет в поцелуй, блаженно закрывая глаза от удовольствия, пальцы впиваются в сильные плечи Кими так сильно, что оставляют царапины. Он не останавливается. Ритм только ускоряется, дыхание перехватывает, но он не отстраняется. Кими продолжает целовать влажные от слюны губы перед собой, их языки переплетаются. Его толчки грубые, размашистые, кожа бёдер громко шлёпает по мягкой плоти нежных ягодиц Оскара, наполняя комнату звучным, скользким трением. Он усиливает толчки; движения становятся быстрыми, резкими. Кими вгоняется глубже с каждым погружением, и он чувствует, как горячие стенки приятно сжимают его, буквально всасывая. Оскар под ним полностью разобранный, измотанный, глаза на мокром месте, а потухший взгляд устремлён прямо на него. Он громко стонет, запрокидывая голову. Его широкая шея разрушительно красива, усыпанная родинками. Кими хочет пометить каждую из них. Они смотрят друг другу в глаза, отрываясь от очередного поцелуя. Оскар тянется дрожащими руками к лицу Кими, обхватывая его горячие щёки, нежно поглаживая большими пальцами. Ландо видит это и, отстранившись от Кими, снова садится рядом с Оскаром. Он наклоняется почти вплотную к его лицу, но говорит достаточно громко, чтобы все услышали, что он собирается сказать. — Ты сегодня особенно чувствительный, да, малыш? Я помню, ты вёл себя совсем иначе с Максом, — зрачки Оскара расширяются при упоминании имени другого мужчины, ладони крепче сжимают простыни. — А помнишь Сингапур? О, я уверен, ты отлично провёл время с Карлосом; надеюсь, он выебал тебя именно так, как ты любишь. О, или Шарль? Потому что тогда ты прижался к его плечу и разрыдался сразу после секса. Тебе абсолютно всё равно, чей член засовывают тебе в задницу. Ты такая шлюха, Оскар Пиастри. Кими замирает. Воздух вокруг них изменился. Зачем он вообще начал об этом говорить прямо сейчас. В горле снова встаёт ком; ещё немного такого, и от его слов его может реально стошнить. Просто заткнись нахуй. Оскар отворачивает голову от лица Ландо в противоположную сторону и отпускает одеяло. Его руки будто потеряли всю жизнь, полностью обмякли. Оскар выглядит сломленным. Сломленным, но отчаянно цепляющимся за желание быть починенным и никогда больше не сломанным. Ему не нужно всё это. Ему явно нужно совсем другое. Ландо ничего не говорит, наблюдая за реакцией Оскара. Но он не ухмыляется как обычно, не фыркает и не злится. Он просто молчит, глядя на макушку Оскара. Британец отворачивается и садится на край кровати. Кими замечает, как заметно напряглась его спина, голова запрокинута назад. Но если честно, Кими сейчас совершенно плевать, что чувствует Ландо. Он просто эгоист. Эгоист, который не думает о том, каково это, когда нажимают на едва затянувшиеся раны. Сердце Кими пропускает удар, когда он видит, как из карих глаз напротив на подушку под ним падает одна-единственная слеза. Ему страшно. Оскару страшно до полного безумия. — Пожалуйста… Кими потерян. Он правда не понимает, что происходит. Видеть гонщика Формулы-1, который всегда такой тихий и собранный, выглядящим сейчас таким маленьким и испуганным, — равносильно пытке. И Кими снова наклоняется, слизывая слезу с левой щеки Оскара. Он целует его лоб, нос, веки, уголки губ, отчаянно пытаясь отвлечь его. Он продолжает, вгоняясь в Оскара так глубоко, как только возможно, и с громким рыком кончает. Ландо наблюдал за ними с того места, где сидел сзади, и почему-то в первый раз почувствовал не удовольствие от зрелища, а жгучую боль.

***

Оскар никогда не хотел чувствовать себя использованным. В конце концов, ему просто нужна была любовь от человека, который был не способен дать ему эту любовь.

***

После сезона 2026 правила полностью переписали. Комната Победителя была удалена из контрактов всех гонщиков и регламента, и о ней больше никогда не упоминали. После той ночи тема никогда больше не обсуждалась ни с Ландо, ни с Оскаром; событие оставили собирать пыль где-то в голове Кими. Только один браслет, который ему удалось сохранить потом, остался напоминать о тех красивых, влажных от слёз глазах.

***

— Ты был мне очень дорог. — Я знаю. Теперь это уже не так? — ухмылка режет слух. — Я ненавижу тебя. Ты просто использовал меня. Ты знал, что я от тебя завишу, и всё равно сделал это. Оскар наносит последний толчок бёдрами и с приглушённым стоном кончает, запачкав свой собственный живот и живот другого. Он падает на загорелую грудь перед собой и со скользким звуком соскальзывает с обмякшего члена; тонкая струйка спермы аккуратно стекает по его бедру. Ландо тянется к его уху, шепча слишком тихо. — Да, — рука начинает нежно гладить его ссутулившуюся спину. Будто это действительно что-то значило. — Но я никогда не говорил, что тоже от тебя не завишу.