Подумай о себе

      Александр Белов, как всем известно, отличался своей непоколебимой стойкостью. Он мог прожить неделю без еды и воды, без сна, днями напролёт изучать материал и бесконечно насиловать извилины своего мозга. Этот человек был страшен и опасен. Можно было подумать, что такое рвение и такая выдержка обьяснились ничем иным как магией или же стальным сердцем.       Патриот, Сашка Белов, был тихой гордостью Советов. Никто не знал о его подвигах, за исключением Центра и пары немцев, но так или иначе тот никогда и не стремился к славе. Идеальный советский гражданин –вот, кем он был.       Доброта, целеустремлённость, отсутствие корысти, сопереживание, отвага – всё это качества, которыми обладал Александр. Но.. Всё же чего- то не хватало. Чего же?       А вот Генрих Шварцкопф заметил это сразу.. Советский разведчик может покорить любое сердце, но никто не может покорить сердце разведчика.       Сколько бы раз Генрих не стучался в грудную клетку Вайса, она никогда не открывалась полностью. Он каждый раз прижимался к костям, слушал сердце товарища, которое тихо постукивало, не сбивая своего ритма, как часы, но так и не произносило ни слова. Иногда часы били двенадцать, и можно было услышать почётче звуки внутреннего мира Саши, но это длилось всего лишь миг, а затем всё возвращалось на круги своя. ***       Солнце уже заходит за горизонт, заливая небеса багрянцем и накрывая их золотистой вуалью. Облака безмятежно плывут, унося с собой остатки дня. А в квартире, в центре Москвы, на твёрдом, скрипучем диване расположились два друга. –Иоганнннннн, –томно протянул Генрих, положив свою голову Александру на колени, – расскажи о своём прошлом, ну, пожалуйста! Я же ничего о тебе не знаю!       Александр невольно улыбнулся, коснулся пальцами мягких волос приятеля и начал скурпулезно перебирать локоны. Он посмотрел в окно, на алеющий закат, и в тишине раздался его размеренный, с нотами горькой усмешки голос:       –А что рассказывать-то? Жил и жил. Любил рисовать, по музеям ходить. Рабфак окончил. Институт бросил. Девчонок бросил. Всех бросил. Стал, понимаешь ли, разведчиком.... Прохлождался на диванах, пока другие в окопах умирали. Но зато помогал Родине.       Генрих недовольно нахмурился и легонько ударил Иоганна локтем в бок. Тот оторвал свой взгляд от безграничного неба и наконец посмотрел на лицо приятеля. Александр буркнул: –Это ещё за что? Что не так? –А всё не так! –Генрих резко приподнялся и, встав окончательно с дивана, начал нервно расхаживать из стороны в сторону. –Как ты смеешь так отзываться о себе, а? Ты совершил подвиг, Иоганн! Освободил Германию! –И что?–Александр наблюдал за метаниями Генриха по комнате, чувствуя прилив неожиданной фрустрации.–Это никак не отменяет факт того, что я довольствовался благами, пока другие умирали. –Что за бред ты сейчас несёшь, а? –Генрих остановился и встал прямо перед Иоганном.–Почему ты не умеешь себя ценить? Почему ты не ценишь собственный труд? Кто тебя этому научил?              Белов столбенел. Он раньше никогда всерьёз об этом не думал. Всю жизнь он работал и совершенствовался, испытывая неумалимое чувство долга перед собой и другими. Осознавая свои способности, Саша трудился на благо Родины. Он и не мог этого не делать, ведь иначе его бы неизбежно настигло чувство вины и клеймо "лодыря" и "ничтожества". Вматриваясь в глаза Генриха, Саша Белов пытался найти ответ на странный вопрос. И вправду... Почему? Откуда появилось это болезненное чувство? Но Генрих прервал эти размышления: он упал на колени перед Иоганном, схватил за руку, крепко сжал и мягко, с некоторой хрипотцой произнёс: –Саша...       Александр смущённо вымолвил: –Генрих, ты чего...? –Саша, пообещай мне.. Пообещай, что ты наконец подумаешь о себе. И.. И перестанешь говорить эти.. Лживые гадости о себе. —Генрих... –Нет! –он ещё крепче сжал ладонь своего друга. –Я сказал: пообещай!.. Пообещай, понял? Иначе.. Иначе я тебя заставлю! –Заставишь? –усмехнулся Александр. –Заставлю. –серьёзно уверил парень.       Саша, увидев решимость Генриха, тяжело вздохнул. Он не мог отказать этому человеку, несмотря на собственные сомнение и отвержение. –Ну, так и быть... Обещаю.. Генрих сразу же заключил Иоганна в объятия.       Александр почувствовал тело друга на своих коленях, которое вдавило его в диван. Он положил руки ему на спину, принимая объятия. –Ты вроде такой умный, но такой дурак! –пробурчал Генрих, уткнувшись лицом в шею Александра.       Потом резко парень отстранился и с новой скоростью начал допрос: –Погоди.. А ты вообще когда в последний раз ел? пил? А сколько часов ты спал? А ну-ка отвечай! –... Ну Генрих.– простонал Саша, почувствовав себя ужасно утомленным от излишних, по его мнению, переживаний друга. –Ну, что "Генрих" ! Я же о тебе беспокоюсь! Я же тебя люблю! Я имею право не давать тебе себя ранить. –Да хватит.. Какой ещё ранить?–отмахнулся Александр. –Ты мучаешь свой организм, занимаясь самоповреждением. Или ты думаешь, что не есть днями – это нормально? Спать, когда придётся, –нормально? Чувствовать, что ты недостаточен, и работать на износ,–нормально? Ты так скоро в обмороки падать начнёшь, если уже не начал.       Саша Белов молчал. Генрих схватил его за плечи и начал трясти. –Да очнись уже ты наконец! Война окончилась, всё кончилось, а ты ещё не кончился, понимаешь? Не кончился! Начни себя беречь ради себя самого, ради меня, ради.. Ради матери в конце концов!       И тут произошло нечто неожиданное и для Генриха, и для Саши самого.. Александр прикоснулся к своей щеке, почувствовал мокрый след, и удивлённо вытаращился на свой мокрый палец. Это были.. Слёзы. Причём сам Саша не ощущал печали или горечи –это его тело начало проживать эмоции, не давая мозгу их осознать.       Генрих же растерялся.. Он никогда не видел, чтобы Иоганн плакал. Ни-ко-гда. –Мне не грустно. Мне правда не грустно. –Саша пробормотал, ощущая холодок. –Я не понимаю..       Что происходит? Почему он плачет? В голове у Александра гремел беспорядок из разных мыслей и опасений. Ему стало тяжело дышать. Случилось то, чего он боялся больше всего,–он потерял контроль.       Генрих обхватил дрожащее тело Иоганна, крепко прижал к себе и начал водить ладонью по спине друга. –Всё хорошо, Саша.. Поплачь.. Это нормально...Я с тобой.. –Но ты не понимаешь! Я правда..–судорожно оправдывался Александр. –Мне не грустно! –Хорошо, но я всё ещё с тобой..       И после этого Сашу наконец ударило волною.. От доброты Генриха и нескончаемых слёз его щёки начали гореть, а горло сдавило. Больше он не мог произнести ни слова, только издавать жалкие звуки, чувствуя поглаживания руки на своей спине. Все годы, которые он прожил, сдерживая эмоции и повторяя слова Бруно как молитву, наконец нахлынули на него. В тот момент Саша наконец осознал, насколько жестоким человеком он на самом деле был, обращаясь так со своим телом и позволяя другим видеть это саморазрушение. Ведь Генрих прав: как он смеет так обращаться с собой? А с другими? ... ...       Спустя минуты, а может десятки минут Саша Белов успокоился. От усталости он провалился в сон, уснув прямо в объятиях Генрих. Спустя долгое время он наконец-то смог отпустить себя и позволить другому человеку позаботиться о себе. Саша Белов.. Позволил себе побыть слабым. Открыть своё сердце и положить в руки близкого человека.       А Генрих кротко, нежно, с улыбкой взял эту склизкую материю и аккуратно, пытаясь не столкнуть, накрыл теплом своих рук. Приблизившись, он коснулся её губами в клятве и прижал к своей груди. На этом.. Началась новая история Генриха Щварцкопфа и Александра Белова, история жизни после войны, история изменений и любви.