Кукла

Возможно, когда-то это была невероятно красивая кукла. Теперь же её фарфоровая кожа покрылась сеточкой мелких трещин, а одежда выцвела и порвалась в нескольких местах. Видимо, прежние танцы не всегда были аккуратными, а может, просто пробил её час, и каждая секунда забирала своё — как плату за пребывание здесь. Прежние редкие танцы не всегда были аккуратными, да и время забирало своё. Впрочем, теперь уже никто — даже её многочисленные трещинки — не помнил, когда её танец был последним. Глаза куклы были полуприкрыты, будто она погрузилась в глубокий сон. Она была не обычной, а заводной. Время неумолимо шло вперёд, и кукла старела, как и всё в этом мире. А ведь она почти не танцевала... Редко кто проворачивал ключ у неё на спине. Она годами пылилась в кладовой, и лишь изредка случайный взгляд подмечал, как одиноко маленькой танцовщице. Она была создана, чтобы покорять, но, похоже, покорила не того, раз теперь вся её жизнь заключена в тесной, покрытой пылью комнате. С каждым годом, месяцем, днём её заводили всё реже и реже. Со временем мелодия — когда-то красивая, звонкая, лившаяся словно маленький ручеёк, что стремится к неизведанным далям, — превратилась в пугающее созвучие, лишь отдалённо напоминавшее прежнюю внеземную музыку. Вдруг что-то качнуло шкаф, на котором она стояла. Одно движение — и кукла срывается вниз. Но падение не было чистым: она полетела кубарем, увлекая за собой вековую пыль. Полкой ниже навек замер в гордой боевой позе игрушечный мушкетёр — бескомпромиссный воин, так и не встретивший за всю свою жизнь реальных врагов, он пребывал лишь в бесконечно долгом ожидании. Его пластиковая шпага была упрямо выставлена вперёд. Именно она встретила падающую фигурку, но зацепила не хрупкий фарфор, а литой железный ключ на спине куклы. На долю секунды падение прекратилось. Кукла сильно накренилась, и под тяжестью её собственного летящего вниз веса туловище провернулось вокруг намертво застрявшего ключа. Раз. Два. Три. Застывший солдатик удерживал оружие с мёртвой хваткой, сработав как упорный рычаг, и тугая пружина внутри куклы со скрежетом натянулась. Игрушечный клинок не выдержал такой нагрузки и с треском переломился. Преграда исчезла, и падение продолжилось. Глухой стук, жалобный звон — словно что-то разбилось. На фарфоре появилось ещё несколько трещин, но, не замечая ничего вокруг, кукла подчинилась механизму: ноги сами понесли её в медленном вальсе. Раз, два, три. Именно три раза нужно провернуть ключ на её спине, чтобы она ожила. И пусть теперь вместо музыки звучала какофония, для неё этот вальс оставался прекрасным и сложным. Первый аккорд отзвучал, движение началось. Каждая нота была долгожданной. Полумрак превратился в театральный зал, а пылинки, кружащиеся в воздухе, стали маленькими прожекторами. Да, они лишь отражали тусклый свет, но имело ли это значение? Шоу должно продолжаться. Раз, два, три. Раз... два, три! ...два... три. Движения потеряли прежнюю плавность, но танец вёл её вперёд. Она блистала. Хотя бы в собственных глазах — она снова блистала! На маленькую хрупкую фигурку упал луч света, и на мгновение показалось, что она опять совершенно новая, а музыка выровняла свой безумный такт. Но вот отзвучал финальный аккорд, и девушка замерла в том самом реверансе, в котором проводила долгие годы. В стены кладовой вернулась тишина — мерзкая, вязкая. Но внутри куклы всё ещё звучала та самая музыка, что и давным-давно.  Раз..ва...три...