Неприступный законник

      — Итак, Джейн... Джейн Блэк, — голос, звучащий над головой, словно выдергивает крепкой хваткой из дымки помутившегося рассудка.       Помещение вокруг неспеша обрастает углами и преломленным светом. В нос тут же ударяет запах сырости и запыленной плесени, которую отчаянно пытались запудрить дешевой штукатуркой.       — Предположительно, вы могли находиться в машине подозреваемых. А также — иметь при себе оружие, или тем более участвовать в перестрелке.       Он что-то читает вслух, тихо. Скорее себе под нос, делая заметки в узком блокноте.       — Это опознать не трудно, экспертиза придет быстро, — говорит тот "не со мной".       — Вина не доказана, — вдруг в плесневелом воздухе прорывается еще один голос.       Какой-то мягкий, плавный. Если бы я не не знала, что нахожусь в полицейской участке, то точно перепутала бы этого парня с каким-нибудь продавцом мороженого или работником социальной службы. Слишком уж он... радушный.       — Как и ее отсутствие, — поправляет первый, голос его становится чуть тверже, а тон... не сказать что смягчается.       Я вынужденно приподнимаю глаза к нему, — главному мучителю, — пытаясь хоть как-то счесть его настроение. Знаете ли, это полезно, когда тебя планируют засадить за решетку.       Он бросает короткий взгляд. Какой-то даже пренебрежительный. Словно я и правда преступница?       — Не хотите ли прояснить нам ситуацию, Джейн Блэк?       — Какую ситуацию?...       Это не игра в дуру. И не флирт. Я правда не помню что тогда случилось там, на дороге. Словно что-то выбило из меня эти воспоминания разом. Может, перенервничала там... или сейчас, перед ним?       — Не думаю, что в вашем положении сейчас выгодно играть непосвященного человека.       — Я правда не имею понятия о чем вы говорите, — как-то резко отвечаю я, не ожидая такого явного нападка.       — Вам следует хорошо подумать прежде чем снова изображать невесть что, — свирепеет обвинитель.       — Я думаю мисс и правда может быть в замешательстве, — встревает единственный свидетель нашего странного противостояния, внедряя достаточно здравую мысль, пытаясь увести внимание коллеги на себя. — Да и врач предупреждал, что могут быть провалы в памяти из-за пережитого стресса. Может стоит напомнить хотя бы... общие черты?       — Таким как ты здесь точно не место.       Он озвучивает и мои мысли, а затем отпускает своего помощника, отрезая мне путь к возможному ранее спокойному и добросовестному допросу. Только голые факты, тысяча уточняющих вопросов и несоизмеримая с моим положением жесткость.       Не сказать, что подобные черты не привлекали меня в мужчинах. Особенно, в форме. Но ситуация не позволяла уходить в фантазии, и тем более наделять этого копа симпатичными качествами. Он скорее отталкивал от себя. Хотелось поскорее избавиться от его компании и этого... голоса.       — Итак, повторить те статьи, за которые вас можно привлечь? Тут и тяжелое ранение сотрудников при исполнении, и угроза жизни, и сговор, и организованное нападение, и...       — Я не часть этой группировки! — в очередной раз оглашаю я, ощущаю как коленки уже начинают трястись не из-за полученных ранее травм, а от злости. — Я говорю вам это на протяжении... часа? Двух?... Что не являюсь частью никакой группировки! Что не расстреливала никого на той дороге!       Его твердая рука, исполосованная шрамами, приземляется на металлическую поверхность стола с таким грохотом, что тело невольно подпрыгивает на неудобном, плоском стуле. Глаза уходят в сторону, когда над ухом возникает отчетливый жар от его голоса. Он произносит слова другим, звериным тоном. По слогам.       — Таких аферисток... еще поискать надо, что умудряются так ловко уходить от ответа.       Он зол. Очень сильно зол. Настолько, что в глазах полопались сосуды, а вены на висках взбухли. Не к добру.       — Иным образом, вы отрицаете причастность?       — Я... оказалась там случайно.       — В глуши, до которой невозможно так просто дойти пешком?       — В перестрелке, — прошептала я каким-то поникшим голосом; все происходящее уже успело меня утомить. И даже вымотать.       — Не дури, — я не успела осознать когда его крепкие пальцы впились в тонкую кожу моего подбородка, буквально пригвоздив к своим пылающим злостью глазам. — Отвечай. Я больше не буду играть в эти игры.       — Это применение насилия! — возмущаюсь я, стараясь немного сменить угол его захвата. Он почти что в кости вгрызается, мать вашу!       — Это еще не насилие.       Его лицо опускается на непростительно близкое расстояние к моему. В его неприступном взгляде мечутся искорки. На секунду мне кажется, что за этим туманом строгости скрывается что-то еще.       Мне показалось?       Мы смотрит друг на друга некоторое время, будто поймав что-то подобное... общее ощущение... притяжения. А затем — резко уходим друг от друга. В допросную спешно врывается помощник с неутешительным итогом экспертизы.       "Невиновна".       Наверное, это первый раз в моей жизни, когда я не испытала радости в победе. Не то, что бы я грезила решеткой и романтикой зоны... Скорее, огорчала меня мысль, что со своим вершителем справедливости мне уже не доведется встретиться.       А может, то и к лучшему?       Трудно мыслить, когда кожу обжигает чернеющая ночь, а босоножки уже не несут в себе устойчивой надежности. Хочется лечь прямо здесь, у дверей участка, и закрыть глаза.       Может, тогда я снова смогу оказаться в краях родной Канады? Ощутить легкий бриз, прогуливаясь по набережным, или уехать куда-то за город, в тихую глушь с водопадами и девственными лесами, устроив привал для поднятия духа... Как же мне не хватает этого в знойном штате эгоистичной Америки, в которой уж точно нет никакого дела до жалкого иммигранта.       — Черт.       Дождь окрашивает небо серыми красками, заставляя обратить внимание какие тяжелые тучи ранее то в себе надежно скрывало. Волосы неприятно липнут к коже, отчего хочется станцевать чечетку, но отлепить от себя эти мерзкие жгуты, будто лапки десятков пауков.       — Ты упоминала, что бросила машину у бара.       Голос за спиной встречается мной легким трепетом в груди. А вот нос невольно чешется от сигаретного дыма. Как же... давно я не курила.       — Каждому преступнику предлагаете доехать до нужного места?       Почему-то, от сказанного я начинаю слегка жалеть, не получив на свои слова никакой реакции сразу. Мужчина размеренно курит, смотря куда-то сквозь, а затем молча уходит к машине, брошенной у пустующей обочины.       — Садись, — строго, но сдержанно бросает он.       На нем нет прежней полицейской формы. Но его манера раздавать приказы отзывается внутри легким протестом. Так и хочется показать ему средний палец, или послать например. Или что-то еще похлеще. Так, для демонстрации собственной горделивости и независимости.       Я бы так и поступила, конечно же. Если бы не отягчающие обстоятельства погоды и мерзкие туфли, уже успевшие стереть мои ноги в кровь.       — Мне... как же тот бар назывался? На пересечении пригорода и...       — Я еду не туда.       Мое недовольство нарастает с каждым километром, отделяющим меня и мою машину. Но любые попытки докопаться куда этот странный мужик меня везет ничем не оборачиваются. Он только смотрит на дорогу, включив какую-то долбящую уши музыку. Словно, хочет заглушить меня?       Не выдерживая этого странного напряжения, тянусь и в наглую выкручиваю колесико громкости, на что сразу получаю недовольный взгляд и его прибившие к проигрывателю пальцы.       — Кто разрешал тебе трогать мою машину?       — Кто разрешал вам меня похищать!       — Ты сама залезла в машину к незнакомцу. Теперь отрабатывай последствия.              Непринужденность его тона выбивает из колеи.       — Вы сами...       Но абсурдность своего поступка уже доходит до ума, заставляя замолчать. Я смиренно опускаю пальцы, вырывая те из его напора, и вжимаюсь в кресло.       — В бар.       Мотор урчит, тихо оглушая пролетающие ночные просторы. Он не включает музыку, и не смотрит в мою сторону до самых первых светофоров пригорода.       — А сразу вы не могли сказать, что не резать меня везете?       — Смена была тяжелая. Я хочу выпить, — игнорирует тот мои слова, вальяжно перемещая фокус внимания на себя любимого.       — У меня денек тоже не из легких был! Меня вообще-то чуть в дело со стрелками не впихнули, в котором я пострадала не меньше. А еще — нанесли моральную травму в ходе допроса. И я бы сказала — весьма непрофессионального.       Резкий удар по тормозам, и я почти что лбом встречаюсь с бортовой панелью.       — Слушай, если ты и дальше продолжишь выводить меня из себя — я и правда увезу тебя в лес. В этой местности водятся не только волки, но и здоровенные медведи, которые разделаются с твоим тощим задом минут за двадцать. Уяснила?       — Хам.       — Что ты сказала?       — Хам, — повторила я, а затем увела взгляд к окну, за которым уже красовалась местная забегаловка. — С красивыми глазами.       — Чт-...       Он осекся, на какое-то время замолчав. И хоть мотор давно стих на близлежащей стоянке заведения, показалось, будто тот должен вот-вот вновь взреветь, отправляя меня в уже озвученный последний пункт назначения.       — Пошли, — в своей сдержанной манере бросил мой полицейский, и открыл передо мной дверь.       Это... было странно. Я не могла поднять к нему глаз, а лицо горело. Уж не думала, что такой простой комплимент, который я часто говорила людям с поводом и без вдруг так отыграется. Да и стеснительным человеком я никогда не была.       Мда. Этот мужчина явно плохо на меня влияет.       Я вышла, неспешно. Ноги немного дрожали от вернувшейся боли из-за соприкосновения с землей. Он заметил.       — У тебя разбиты ноги.       — Я вижу, спасибо.       — И что, просто проигнорируешь? Ты мне салон испачкала, — простодушно замечает тот.       — Правда?!       Я вздрагиваю, ощущая что могу попасть на сотни баксов. Если не больше — машина у него не дешевая. Внедорожник, тонированный. А если учесть и разгон за несколько секунд...       Но пятен нет. Это отвлекающий маневр, чтобы элегантно схватить меня на плечо, и внести в бар на усладу зевакам и затолкать в какой-то старый, пустой зал! Эдакий сукин сын! Возмутительно!       — Я закричу!       — Лучше подумай, как можно это обработать. У тебя кожа слезла, — хлесткий шлепок по заднице заставляет меня воспылать гневом, чуть ли не начав вырываться.       — Какое право вы имеете меня трогать! Я все вашему начальству расскажу!       — Я сам себе начальство, — гулкий звук разносится по помещению, когда меня нещадно роняют на скрипучий диван. — Да и не при форме сейчас.       Его глаза напротив снова замирают на несколько секунд, вынуждая заткнуться и молча утопать в синей пелене. Никогда не видела таких красивых мужчин... то есть, глаз.       — Не нравится?       — А должно нравится?       — Ну глаза же у меня красивые, так?       Краснота ползет по лицу с немыслимой скоростью, перегоняя негодование и раздражение.       — Принесу спирт и бинты. А ты пока отлепи туфли от остатков ног.       — Я!...       Голос замирает где-то впереди, у уже прикрывшихся дверей. Да и фраза возмущения, кажется, так и не находит решимости покинуть головы. Наглость — второе счастье. Как и решительность.       Никогда не переносила таких людей. Но... почему же так быстро стучит сердце?