В двух городах. Инвестиция

— Пересчитай деньги, что у тебя остались, — спокойно говорит Шарль, глядя на календарь в телефоне. — И лучше спрячь. Оскар поднимает голову, отрываясь от чтения собственного конспекта. — Мне стоит спрашивать почему или это одна из твоих «я до последнего не буду говорить, что имею в виду» штук? Ох, этот день. Сегодняшний день. — Сегодня приезжает Дэнни. — Леклер быстро добавляет: — Он со старших курсов бизнеса, — Шарль задумывается, — или экономики. Он тут что-то в роде живой легенды. На лице Пиастри небольшое замешательство: — Легенда, которая приступает к учебе в практически середине второго семестра? Маленькие первокурсники. Шарлю никогда это не надоест. — Он был отчислен в том году, но смог восстановиться, — рассказывать о Риккардо — теперь его любимая часть года, честное слово. Ох, как вытягивается в удивлении лицо Оскара, Боже, это выражение лица стоило каждой секунды. — Так что он должен сдать только академическую разницу и сможет окончить университет. — Почему я должен спрятать деньги? Шарль смеется. — Потому что он — Бог бизнеса. Или экономики. Или и того, и другого.

***

Все общежитие гудит: некоторые студенты старших курсов, ровно как и Леклер, предупредили первогодок о риске потерять все, что у них есть, так что оба жилых корпуса стоят на ушах. При мысли о Дэне в груди Шарля теплеет: Риккардо хороший парень, веселый, не позволяющий никому заскучать. После его заселения в общежитии традиционно устраивается небольшое гуляние: вечеринка в одной из комнат, которую организовывает сам австралиец — Леклер был на таких трижды и сегодня, Господи, слава Богу, сегодня обязан случиться четвертый. Телефон привычно вибрирует в кармане. Макс: Как твой день?

Вы: вообще-то только начинается

Вы: сегодня приедет один парень

Вы: что-то будет. сто процентов

Макс: Не попади в неприятности.

Вы: хах

Макс: Я серьезно. Шарль убирает телефон в карман. Макс странный. Они списываются иногда: не постоянно — Боже, разумеется, нет, это делало бы ситуацию еще более странной, чем есть — так, иногда он спрашивает как у Шарля дела или что-то такое. Не что-то... сомнительное. Просто так. Он спокойный, невозмутимый, его, вероятно, ничего не может выбить из колеи — в любой час он терпелив, вежлив, он всегда развернуто отвечает, если Шарль спрашивает что-то в ответ, ни разу не дал поводов думать, что ему это в тягость или, что Шарль ему надоел. Макс такой взрослый. Стабильный. Уверенный. — Что ты делаешь? — Пиастри ухмыляется, глядя на его потерянное лицо. — Жду. — Леклер смотрит на часы на запястье. — Вечер сегодня совершенно точно не будет томным.

***

Он отсиживает лекцию по основам семиотики, пока в голове крутится одна мысль: скоро Риккардо будет здесь. Он уж точно ни за что на свете не позволит тревожным мыслям и сомнениям в голове Шарля взять верх. Дэн — солнце, жизнь, праздник. То, чего Шарлю не хватало последние пару недель. Глупо, наверное, ждать его так сильно, учитывая, что они вообще-то не закадычные друзья или что-то такое, просто... ему нужен Даниэль, ему нужно то, что Даниэль притаскивает с собой — веселье, азарт, ощущение, будто завтрашний день не наступит. Уведомление. Макс: Шарль, проследи за Оскаром. Я учился в университете, я знаю, что происходит на вечеринках, пожалуйста, не дай ему сделать что-нибудь глупое, например, позвонить Норрису посреди ночи и сказать ему что-нибудь, из-за чего он потом неделями будет сходить с ума. Или выпасть из окна.

Вы: мы оба знаем что лан будет в восторге от любых слов которые оск сказал бы не делай вид что не умиляешься их подростковой «я сделаю ради тебя все» любви

Вы: и вообще он мой приемный сын ЕСТЕСТВЕННО я присмотрю за ним

Вы: с чего ты вообще взял что он сделает что-то тупое это же оскар блин типо ОСКАР

Пока он печатает «И никто не выпадает из окон на студенческих вечеринках, такое бывает только в кино», когда в чате появляется еще одно сообщение: Макс: Конечно, не сделает. Я просто искал повод, чтобы написать тебе. Палец Леклера зависает над экраном. Минута. Две. Пять. Шарль отправляет сообщение про фильм просто для того, чтобы эти слова не были последними в чате: если он напишет что-то и Макс ответит, потом еще раз или два, может быть, пару-тройку сообщений ниже, и этого не будет видно. Макс: Ты будешь удивлен... У меня остался шрам на ноге, как-нибудь пришлю. Леклер вытаращивает глаза. Макс: Мне нужно вернуться к работе. Слава Богу. Никаких «спишемся позже» или «напишу тебе». Конечно, они же не договариваются об этом заранее, это какая-то глупость.

***

— Леклер! — Даниэль в широком жесте раскидывает руки для объятий: — Хорошеешь с каждым годом, друг! Шарль смеется. Дэнни все такой же: загорелый, веселый, от него веет летом, серфингом, коктейлями и беззаботной жизнью. Шарль уже, к сожалению, в том возрасте, когда знает, что это не по-настоящему: будь ему девятнадцать, он, может быть, и поверил бы в идею быть счастливым просто так, без какого-либо давления, но это не так. — Рад тебя видеть! — Леклер нисколько не лукавит. — Как провел свой свободный год? Надеюсь, привез с собой пару интересных историй. — Улыбка трогает губы. — Ох, да ты охренеешь, Шарли! — Лицо Риккардо становится чуть серьезнее: — Как... ...да чтоб его. — Мы разошлись. Не вышло, — Шарль пожимает плечами. — Хайди? — Все отлично, брат, — широкая улыбка обнажает его зубы. Даниэль меняет тему: — Предпослений год, да? Обалдеть просто! Не решил остаться случайно на кафедре, получить ученую степень или что-то такое? Шарль скучал по этому. По любым пустым разговорам. Последнее время только Оскар отвлекает его на бытовые темы и Пьер снова ведет себя, как засранец, чтобы держать его в тонусе. Макс — не в счет. У них что-то... непонятное. Все, что пишет, каким-то образом все равно ощущается... неоднозначно. — Ни за что на свете. Получу диплом и вернусь в Монако. Кто-то со старших курсов отвлекает Дэнни, чтобы поболтать: очевидно, ребята соскучились по живой легенде, и Леклер честно не против: дышится уже чуть легче. Общежитие гудит. По этажам разговоры о приезде Риккардо сливаются в один бесконечный едва заметный бубнеж, но этого достаточно, чтобы каждый проживающий начал предвкушать. Ждать. — Почему это для всех так важно? — Оскар слегка прищуривается. — Он переспорил двух профессоров и перепил сотню студентов, — Шарль улыбается, — защитил свою курсовую в чужой одежде, потому что ночевал на Манхэттене у какой-то оторвы, пасло от него так, что во всей аудитории открыли окна, — плечи немного подрагивают от смеха. — Но он лучший на факультете. Любая конференция, любой саммит — это всегда Даниэль Риккардо. Он даже ездил на экономический форум в другую страну, как представитель университета. — И все его любят? — Поголовно. Оскар какого-то хрена переодевается в то, в чем он обычно тусуется в комнате, и тянется за наушниками. — Нет-нет-нет, что ты делаешь? — Шарль перехватывает тонкие проводочки. — Мы выходим через пятнадцать минут, снимай свои дурацкие комнатные шорты, я жду. — Я не пойду. — Оскар выпрямляется: — Зачем мне это нужно? — Потому что такие мероприятия бывают один раз в жизни? Это же Дэнни, Боже, ты не можешь это пропустить! — Леклер поджимает губы. — Буквально. Ты не можешь. Я этого не допущу. — Он хватает Пиастри за ноги: — Одевайся. — Нет. Я не пойду. Шарль не сдается: — Пойдешь. Оскар, ты не можешь отучиться, ни разу не побывав на вечеринке. Настоящей, — он закатывает глаза, — а не у нас в комнате. Таких больше не будет. Я уйду в следующем году, так что ты точно никуда не вылезешь, я же знаю. Вставай. Пиастри недовольно стонет. — Не заставляй меня звонить Ландо, — это его последняя карта. Ему больше нечего разыгрывать, но мелкому об этом знать необязательно: справедливо заключает про себя Шарль. — Или еще что похуже. Господи, хоть бы не спросил. Оскар приподнимает бровь. Пожалуйста-пожалуйста. Оскар с шумом выдыхает, принимая поражение. Слава Богу. Прямо по краю, вот уж точно. Когда они спускаются на второй этаж, люди там уже снуют туда-сюда. Музыка играет в одной из комнат дальше по коридору, все подряд: инженеры, архитекторы, искусствоведы — все, кого Шарль знает, с кем пересекался в столовой и те, кого он, кажется, видит впервые хаотично двигаются то в одну сторону, то в другую. — Эй, ребята! — Юки высовывает голову из чьей-то комнаты, — проходите! — У меня плохое предчувствие, — бросает Оскар через плечо. Он достает телефон: — Я позвоню Ландо и вернусь, хорошо? — Судя по тому, как быстро он идет в сторону лестницы, ответа Пиастри не ждал. Леклер проходит в комнату: тихо — пока что; чисто — пока что; без пьяной толпы — пока что. Они всегда проводят такие гулянки только в комнатах — не дай Бог, кто-то попадется на глаза администрации — это выговор. Сначала, конечно, если повезет — предупреждение. Потом — выговор. Потом — взыскание. Потом — отчисление. — Шарль, почему Пьер сказал мне оставить кошелек в комнате? Звонкий смех Даниэля разрезает комнату. Вслед за ним вваливаются одногруппницы Шарля, которые машут ему рукой и улыбаются. — Из-за него, — Леклер слегка кивает головой. — Постарайся не отходить слишком далеко, пока Пьер не придет, хорошо? — Он оборачивается: — Эй, Оск! Твой стакан. В тесной студенческой комнате не меньше двадцати человек. На проигрывателе выкручивают звук. Кто-то скандирует по слогам «Рик-кар-до!». Шарль прикрывает глаза. Легко. Алкоголь льется рекой: бутылки с джином, водкой, виски, кажется, чем-то ещё появляются и исчезают у ножек сдвинутых рядом столов. Люди смеются, танцуют, играют в глупые алкогольные игры: «Я никогда не...» и что-то ещё в этом духе. Оскар оказывается зажат с обеих сторон за столом — не в силах ни выскользнуть оттуда, ни пропустить ход. Он беспомощно смотрит на Шарля, надеясь, вероятно, что Леклер его вытащит под любым предлогом, но этого не произойдет. Студенческая жизнь — студенческие вечеринки — студенческие глупые позорные игры. Все через это проходят, просто Шарль свое уже выстрадал. Дэнни подходит к нему, спокойно-устало стоящему у стены, наблюдающему за тем, как первокурсница с архитектурного как можно ближе подскаживается к растерянному Оскару. — Эй, Шарль, поболтаем? Они выходят в коридор. На лестничной клетке кто-то подвыпивший курит — Леклер морщит нос. — Как ты, друг? Выглядишь немного побито. «Риккардо никогда в жизни бы не прошел мимо того, кому нужна помощь», — думает Шарль. «Дэна невозможно не любить, потому что он сам, кажется, имеет настолько большое сердце, что в нем есть место для каждого, кого он хотя бы единожды встречал». — Все в порядке, — он пожимает плечами. — Было... непросто, но сейчас становится лучше. Рано или поздно всегда становится лучше, ты же знаешь. Он не решается сказать, что дело в нем. В том, что по мнению, Алекс он недостаточно мужественный и слишком нежный, в том, что она хотела бы... Во рту становится кисло. Шарль выпивает все, что осталось в его стакане залпом. — Ты можешь мне написать. — Улыбка Даниэля настолько яркая, что невольно хочется прищуриться: — Всегда. Даже если мы не виделись год, понимаешь? Ты должен был мне сказать, я был бы рядом. Как и поступают порядочные друзья. — Все в порядке, Дэнни, я... — Леклер выдыхает, перекатывая по стенкам последние капли выпивки, — кое-кто... — Эй, Дэн! Риккардо оборачивается. — Слушай, у нас закончилось... Шарль знает, что они скажут дальше. — ...все. А вот и оно. То, ради чего и стоит приходить на вечеринки Даниэля Риккардо. Момент, когда самые слабые и не знающие, что в первые часы пить нужно по минимуму, падают и начинается звездный час легенды с экономического. Или бизнеса. Или и того, и другого. — Так, выжившие, — Дэн раскидывает руки, — ...и восставшие, — он вытягивает голову, чтобы рассмотреть шевеление на полу. — Представляю свой проект... Сейчас начнется. Шарль вылавливает хмурящегося Оскара, чтобы встать рядом с ним. Риккардо выдает ораторскую речь: — Леди, джентльмены, рынок требует санкций, — он выглядит как безумный лидер секты. Шарль из последних сил сдерживает смех. — Осталось... — кто-то подсказывает, чтобы Даниэль продолжил: — два литра колы, шесть банок энергетика и два сникерса. — Эй, заберите у него! Сникерс — часть нашего общего капитала. Нам нужны инвестиции. Оскар поднимает бровь. Несколько студентов непонимающе смотрят на Риккардо. Шарль наклоняется ниже, чтобы Пиастри его услышал: — Жди. Он их раскрутит, он всегда получает то, что хочет. Дэн продолжает очаровывать присутствующих: — Мы проводим IPO. Скидываемся по пять баксов. — Риккардо поднимает руку перед собой: — Вы не просто отдаете деньги, — его голос такой ласковый, вкрадчивый, Шарль переводит взгляд на слушающих студентов младших курсов. — Еще раз, дорогие инвесторы, вы не просто даете деньги — вы покупаете акции класса А на этом мероприятии. — Он поднимает взгляд к потолку, раскрывая ладони: — На банкете величайших вечеринок всех времен! Ваше имя навсегда останется в стенах Колумбийского! — Это полная чушь, — шепчет Оскар. — Смотри. Кто-то начинает лезть в карман. Девушки ныряют в сумки. — Это не просто пьянка, коллеги! Это исследование потребительского поведения в условиях дефицита, — архитекторы скидывают десятидолларовые купюры на стол, призывая остальных дать больше, чем Риккардо просил изначально, — мы купим водку, смешаем ее со всем, что осталось. Себестоимость стакана, — Дэн перебирает пальцами в воздухе: — 2 бакса. Маржинальность — 300 гребанных процентов! Лучшее вложение в жизни! — Он что-то типо «Волка с Уолл-стрит»? Шарль смеется: — Хуже, Оск. Он разведет их на оплату всего стола, при этом убедит, что это их собственное решение. Леклер знает, что это произойдет. Он видел это трижды — справедливости ради, в первый раз он тоже повелся — и он никогда не сможет до конца осознать, как именно это происходит. Как все вокруг влюбляются в него. Верят ему. Он лучший, вне всяких сомнений. На стол летят мятые купюры. Толпа улюлюкает. Шарль смеется, доставая телефон.

Вы: помнишь я говорил тебе что что-то будет. я был прав

Макс: Оскар в порядке?

Вы: ахаха да он же не идиот

Леклер чувствует небольшой укол в районе груди. Ну и пожалуйста. Макс: А ты?

Вы: спросил из вежливости?

Макс: Про Пиастри? Да. Шарль глупо улыбается. Осекается. Ничего такого. Даже в голову не сметь брать.

***

Следующий раз, когда Шарль вспоминает о Максе — неожиданно взрослый разговор с Дэном на лестнице. Держа в руках кислотное сочетание водки и энергетика со вкусом каких-то ягод, он ловит себя на мысли, что уже рассказывает Риккардо о маленьких практически случайных сообщениях, которые поддерживают каждый его день. — Он... тактичный. Дэн корчит рожу: — Тактичный? Самое тупое определение из всех, что я слышал. — Я не знаю, как назвать его. — Полупьяный Шарль глупо хихикает. — Он, вроде как, всегда мил со мной и, эм, — он чешет затылок, — ну, говорит всякие приятные слова. Даниэль карикатурно беззвучно произносит «Вау». — Приятные слова? У вас, типо, этап, когда вы ведете себя, как престарелые? Шарль, слушай... — Так, все, отстань, ты... Дверь с громким звуком хлопается о стену, из-за чего звук эхом отскакивает от стен. — Шарль! Леклер щурится: что-то не так. Неправильно. Оскар выглядит напуганным, встревоженным, его глаза блестят, волосы взъерошены. Оскар Пиастри никогда не выглядит так. — Какого... — Сделай что-нибудь! Даниэль подрывается с места, Шарль быстрым шагом следует за ними. В коридоре хаос: мальчик, который помогал Оскару с чертежами, прижимает раскрытую ладонь к груди с мученическим видом, так что Леклер делает два шага вперед не осознанно: он буквально ребенок. Боже. — Что произошло? — Там... — Итальянский мальчик стонет от боли. — Там... Дэн быстро осматривает его руку: — Эй, эй, друг, что случилось? Эй... — Шарль оборачивается, но Оскара не видно нигде. — Взрослых не было, — он посмеивается, — десять минут...? Леклер вылетает вглубь коридора. Где Оскар? — Оск! — Помоги мне на кухне! Только сейчас до Шарля доходит: пахнет гарью. Чертовски сильно. На кухне дым. Как только он переступает порог срабатывает пожарная сигнализация.

***

— Вы устроили пожар. — Это не был пожар, — Даниэль продолжает улыбаться, из-за чего мужчина напротив хмурится еще сильнее, — небольшое задымление. Не больше. — Пьянка. В самом сердце Колумбийского университета. В первый день приезда. Сразу после того, как вы, господин Риккардо, смогли восстановиться в качестве студента... Шарль не слушает. Шарль не может это слушать. Пьяные первокурсники решили, что продолжать давиться «инвестиционным проектом» Дэна невыносимо. И итальянский мальчик, хороший, отзывчивый, старающийся подружиться, кажется, с целым миром, наивный, как и все, кто достаточно умен, чтобы поступить в Колумбию, но совершенно ужасен в социализации. Он хотел им помочь. Позаботиться о них. Вписаться. Подружиться. То, что он, подвыпивший и воодушевленный, совершенно ребенок, за которым никто не присмотрел, потому что Оскар разговаривал по телефону, попытался приготовить что-то, по-настоящему впечатляет. Шарль так и не разобрался: то ли он засунул что-то в духовку, то ли испортил чью-то сковороду, вряд ли это настолько важно сейчас. Уж точно не после того, как Дэн сказал, что это его вина. Они договорились на троих: с Шарлем и Оскаром, что Кими там не было. Что он был на своем этаже, в своей комнате, занимался своими делами, Боже, чем угодно, только не был в комнате Риккардо. Потому что он — ребенок. Потому что он не может получить выговор за пьянку с последующим возгоранием и выволочкой от администрации. — Да, я понимаю, сэр. Это было... глупо. Громкий голос Дэна вырывает Шарля из мыслей. К горлу подкатывает. — Господин Леклер, вы ведь тоже были там, верно? — Да, мы... нарушили правила. Это было глупо, верно. Согласен с Даниэлем. Он стоит перед всем деканатом, неловко раскачиваясь из стороны в сторону. Потому что потом на двоих с Риккардо они договорились о том, что Пиастри тоже там не было. — Я разочарован... — продолжает седой мужчина. Шарль вздыхает. — Господин Леклер... Дэнни перебивает: — Он согласился на мою авантюру, потому что я попросил. — Шарль широко открывает глаза. — Я сделал реальную глупость, но Шарль, он... слушайте, я же понимаю, замять уже не получится, — члены комиссии цокают на фамильярность, — скрыть тусовку — одно, но в кампус приехали пожарные и все такое, я же понимаю. — Он улыбается. Шарль думает о том, что Дэн всегда улыбается. — Риски же очевидны. Отпустите вы его, правда. — Риккардо поворачивается к нему: — моему другу бы в душ и поесть чего-нибудь жирного, хах, — он протягивает руку, — я виноват. Это я закатил вечеринку. Помешал всему общежитию спать. — Придурок начинает загибать пальцы. Шарль ненавидит его. Серьезно. — Устроил возгорание, я настаиваю на определении, — из-за его широкой улыбки у Леклера щиплет в носу и режет глаза, — я... все это. Леклеру — предупреждение. — Даниэль... — Шарль, не нужно. Я... слушай, мы должны поступить правильно. Когда Риккардо подсовывают выписку из приказа об отчислении, Шарль не сдерживает слез. В комнате, когда он приходит, тишина. Оскара нигде нет. Ему так плохо, так стыдно, так тяжело от мысли, что Дэн ушел. Что он сейчас даже вещи свои не собирает, потому что не успел их разобрать. Как будто он чувствует, телефон пиликает. Макс: Погибаешь с похмелья? Хаха

Вы: Макс.

Шарль не думает, что смог бы написать что-то еще. Входящий звонок. Леклер делает глубокий вдох. — Что случилось? — он уже забыл, что голос Макса немного грубый, низкий, с этими его рычащими согласными. — Я... Я не знаю, как сказать. — С тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? Цел? — Да. — Кажется, Макс выдыхает. Может быть, это искажение. Может быть, помехи в связи. Может быть, мозг Шарля придумывает себе что-то, чтобы держать себя на плаву ближайшие недели. Он рассказывает. Быстро, скомкано, суетливо, то пропуская детали, то снова возвращаясь к ним, бесконечно вставляя слова на французском и шумно вздыхая. Шарль говорит обо всем, кроме того, что он обсуждал его с Дэном. Когда он добирается до вызова в деканат, чувствует, что слезы скатываются по лицу. Макс слушает терпеливо, спокойно, не перебивая, иногда вклиниваясь, чтобы задать уточняющий вопрос. — Шарль, пожалуйста, не переживай за него, хорошо? — Ты не понимаешь. Ему сейчас придется вернуться домой и сказать семье, что все это было зря. Он... ответственный. Несмотря на все, что я сказал, он... — Верный. Способный взять на себя ответственность, — Макс мычит, — повести себя взросло. Поступить правильно. — Леклер бессмысленно мычит. — Он, кажется, хороший парень. — Он все потерял. Нет, — Шарль шмыгает носом, — он отдал. Сам. Идиот. — Он защитил... — он теряется. — ...всех, кого мог. Я могу его понять. Шарль вздыхает. — Дай мне его номер. — Предложишь ему свою помощь телефонного психолога? — Леклер невесело смеется. — Нет. — он отвлекается на ворчание на фоне, — предлагаю свою помощь только избранным. Найму его в качестве бухгалтера. — Ты шутишь. Макс смеется. — Вот, теперь голос не такой разбитый, — от трубки веет теплом. Или это искажение. Или все остальное, о чем Шарль думал ранее. — Номер давай. Шарль кладет трубку с глупой улыбкой на лице, которая, вероятно, выглядит немного кривой и абсурдной вместе с не до конца высохшими дорожками слез.