New York

— Тебе вообще нравится в Нью-Йорке? Вопрос прервал недолгую тишину. Робин и Викки стояли на балконе и слушали шум ночного мегаполиса. Обе не курят, но балкон — одно из любимых мест в квартире. Они пьют горячий шоколад или какао, сваренные Робин, болтают о работе и домашнем быте, обнимаются, заплетают друг другу косы или просто, как сейчас, молча, опершись на холодные металлические перила, смотрят с высоты седьмого этажа на кипящую вечерней жизнью улицу внизу. Да, Викки в последнее время уставшая. Жить в Нью-Йорке непросто: огромный город, зарплаты медсестры и баристы едва хватает на аренду квартиры и продукты, иногда удаётся порадовать себя новой картиной в квартиру или какой-то мелочью вроде этого. После крохотного Хоукинса непривычно. Повезло, что курсы в больнице святой Марии оплачивают родители Вик — иначе она бы просто не потянула работу на таком хорошем месте. Если бы не Робин, она бы, наверное, никогда не вырвалась из этого круговорота: госпиталь, домашние обязанности, семейные ужины, бесконечные упрёки. Так было бы, наверное, и до конца дней, если бы Робин не появилась в её жизнь так же внезапно, как страшные мутанты в городе, пациенты, поступающие с ужасающими ранами, словно их терзали медведи, но так же внезапно жизнь переместилась в огромный Нью-Йорк, большую шумную больницу, в маленькую уютную квартирку по соседству с милыми пожилыми парами и вечно занятыми офисными работниками, и в эти чудесные весенние вечера, когда достаточно потеплело и можно выйти на балкон в одной длиннющей майке своей девушки, с кружкой какао, согревающей ладони, и с уставшей, но такой любимой Робин. И просто смотреть сверху вниз на пар улиц, мигающие огни автомобилей, спешащих в пятничный вечер в бар компаний, слушать городской гул и музыку и просто бесконечно наслаждаться моментом. — Ну... — Викки мнëтся с ответом, отпивая из кружки. Эта больница такая новороченная. Много оборудования, которое Вик не видела в Хоукинсе, другой темп жизни, другая униформа. Викки имеет опыт, навыков у неё достаточно, она может и оказать первую помощь, и ухаживать за пациентами, и подружиться с коллегами. Есть, конечно, сложности... Но с ними можно справиться. Прохладный апрельский ветер щекочет плечи и путается в рыжих волосах. Уже апрель. Викки не заметила, как пролетлело время. Осенью начался кошмар, в начале зимы Робин предложила переехать. Родители ни за что бы не отпустили, но вместе с Бакли можно организовать настоящий побег хоть на край света. Потому что эта бестия очаровала с первого взгляда, прочно вклинилась в скучную жизнь и наполнила её яркими цветами. Потому что Робин умилительно неловкая, непозволительно весёлая, бесконечно добрая и просто — самая лучшая. — В целом, нравится, Роб. Пока ты рядом, мне везде нравится. Робин чмокает её в плечо. — А как твоя кофейня? — Та, в которой я варю капучино и мою туалеты, ты имеешь в виду? — Именно, — улыбается Викки. — Иногда я неправильно пишу имена на стаканчиках. Ну, ты знаешь, тут столько в последнее время прибавилось русских. И если китайские имена я просто пишу слитно, хотя там по пять слогов, то есть, отдельных слов, то у этих русских просто непроизносимые имена! Нет, не смейся! Вот просто послушай: Ев-ге-ний, Ксе-ния, Ста-ни-слав, а Настя! Прикинь, правда такое имя есть, ну, по правде, полное - Анастейша, но всё равно, как можно называть себя Настя? Викки смеется. Да, ей нравится в Нью-Йорке. Пусть тут громко и болит голова, пусть грязно, пусть после темноты лучше не выходить на улицу, пусть дорого и холодно. Пока Робин рядом с ней — здесь хорошо.