Позже, чем нужно

Цзян Чэн шёл по Илину. Не как глава ордена — как тень. Улицы пахли гнилыми овощами, дымом от жаровен и мочой. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с отбросами, — после вчерашнего дождя рынок превратился в болото. Торговцы кричали, зазывая покупателей, нищие тянули руки, просили милостыню. Где-то лаяла собака, и ей вторил детский плач. Он не обращал внимания. Шёл целенаправленно, лавируя между телегами и прохожими. Саньду висел на поясе, но Цзян Чэн не касался рукояти. Оружие здесь не понадобится. Не сегодня. Слухи привели его сюда. Слухи о детях, которые пропадали на окраинах. Не просто пропадали — исчезали бесследно, будто растворялись в тумане. Местные шептались о демоне, что прячется в заброшенных домах у старой стены. О мальчишке с глазами, как у голодного пса. О том, кто режет не ради денег — ради удовольствия. Цзян Чэн знал, кто это. Сюэ Ян. Ему сейчас двенадцать. Может, тринадцать. Возраст, когда Коноха отправляла детей на первую стажировку в Анбу. Возраст, когда Какаши уже убивал. «Только его никто не тренировал, — подумал Цзян Чэн, сворачивая в узкий проулок. — Он учился сам. На ошибках, которые оставляли шрамы. На людях, которые не успели убежать». Дом, где прятался мальчишка, нашли быстро. Приметы были точными: покосившаяся крыша, выбитые ставни, запах гари, который не выветривался даже спустя недели. Кто-то жёг здесь костёр. Не для тепла — для заметания следов. Цзян Чэн остановился у входа. Прислушался. Внутри — тишина. Но тишина неправильная. Слишком плотная. Так молчат, когда затаились. Он не стал прятаться. Распахнул дверь и вошёл — спокойно, без страха. В нос ударил запах. Ржавчина. Старая кровь, въевшаяся в деревянный пол. Где-то капала вода — мерно, через равные промежутки. Под потолком висела паутина, серая от пыли. В углу — груда тряпья, которая могла быть постелью. И движение. Справа, за перевёрнутым столом. — Выходи, — сказал Цзян Чэн. Не приказ. Предложение. Пока. Тишина. Потом — шорох. Лёгкий, почти неслышный. Так двигаются те, кто привык прятаться. Не ученик боевых искусств — выживальщик. Зверёныш, загнанный в угол, но ещё не сломленный. Мальчишка появился из тени. Цзян Чэн ожидал увидеть демона. Увидел ребёнка. Тощего, как скелет, в драной рубахе, которая болталась на плечах, будто с чужого плеча. Волосы — грязные, свалявшиеся в колтуны. На скуле — старый шрам, неровный, будто кто-то полоснул ножом и не закончил. Глаза — тёмные, глубоко запавшие, с красноватыми прожилками от недосыпа. В них не было страха. Только холод. В руке мальчишка сжимал нож. Не кухонный — боевой, хоть и ржавый по краям. Держал правильно: лезвием вниз, пальцы расслаблены, готовые сменить хват. Уличный стиль. Грязный, но эффективный. — Саньду-шэншоу, — произнёс Сюэ Ян. Голос был ломким, как у всех подростков, но интонации — взрослыми. Насмешливыми. — Глава великого клана. Что тебе нужно в этом дерьме? Цзян Чэн не ответил сразу. Он смотрел и анализировал. Стойка — открытая, но это обманка: вес перенесён на левую ногу, правая готова к прыжку. Дыхание — ровное, несмотря на напряжение. Взгляд — сканирует противника, ищет бреши. Прямо как юные шиноби на экзамене на чунина. Прямо как Обито когда-то — прежде чем научился прятать страх за бравадой. Прямо как Саске — прежде чем ненависть выжгла всё остальное. — Я слышал, ты хорошо режешь, — сказал он. Сюэ Ян моргнул. Явно ожидал другого начала. — Допустим, — осторожно ответил он. — И что? — Хочу предложить работу. В комнате повисла тишина. Слышно было, как вода капает где-то в подвале — размеренно, как метроном. С улицы доносился далёкий крик торговца. В углу скрипнула половица — ветер гулял по заброшенному дому. Сюэ Ян улыбнулся. Медленно, растягивая губы, будто пробуя незнакомое блюдо. Улыбка вышла жуткой — не потому что страшная, а потому что неправильная. Так дети не улыбаются . — Работу, — повторил он. — Мне? Ты знаешь, кто я? — Знаю, — Цзян Чэн не отводил взгляда. — Сюэ Ян. Подкидыш. Выживал на улицах Куйчжоу после того. Воровал, резал, бежал. Попался пару раз, но выкрутился. Последний год промышляешь здесь. Трое пропавших. Двое подтверждённых. Мальчишка слушал. Улыбка не исчезла, но стала другой — острее, злее. — И ты пришёл меня убить, — сказал он. — Как те заклинатели в прошлом году. — Если бы я хотел тебя убить, — произнёс Цзян Чэн, — ты бы уже не дышал. Сюэ Ян дёрнулся. Не от страха — от неожиданности. В его мире угрозы всегда предшествовали действию. Крики, проклятия, бег с факелами. А тут — просто слова. Сказанные ровно. Даже без злобы. — Тогда чего ты хочешь? — спросил он. Голос чуть дрогнул. Совсем чуть — но Цзян Чэн услышал. — Я хочу дать тебе нож, — сказал он. — И цель. Пауза. Сюэ Ян смотрел на него, и в тёмных глазах что-то менялось. Подозрение. Смешанное с любопытством. — У меня есть нож, — сказал он. — Ржавый, — возразил Цзян Чэн. — С плохим балансом. Рукоять скользит в потной ладони. Лезвие тупое — ты не точил его недели две. Таким только резать тех, кто не сопротивляется. Он говорил, как инструктор Анбу. Без эмоций и без осуждения, просто факты. Сюэ Ян перехватил нож поудобнее. Пауза. Потом — бросок. Быстрый. Неожиданный. Не в корпус — в ногу, туда, где проходит бедренная артерия. Если бы попал — Цзян Чэн истёк бы кровью за минуту. Грязный приём. Уличный. И очень эффективный. Цзян Чэн не уклонился. Даже не шелохнулся. Просто выбросил руку — и перехватил запястье мальчишки, сжав до хруста костей. Нож выпал, звякнув о пол. Сюэ Ян рванулся — и замер, потому что вторая рука Цзян Чэна уже лежала у него на горле. Не сжимала. Просто лежала. — Хорошая попытка, — сказал Цзян Чэн. — Отпусти, — прохрипел Сюэ Ян. Цзян Чэн отпустил и отступил на шаг. Поднял руки — открытая ладонь, без оружия. Жест, который означал «я не угроза». — Ты быстрый, — сказал Цзян Чэн. — Умеешь двигаться тихо и ждать. Это навыки, которым обычно учат годами. У тебя они есть. Но ты не умеешь их правильно использовать. — Я живу так, кого хочу, — огрызнулся Сюэ Ян. — Ты выживаешь, — поправил Цзян Чэн. — Это разное. Выживание — это когда ты прячешься по подвалам и жрёшь объедки. Работа — это когда у тебя есть цель, ресурсы и кто-то, кто прикрывает спину. Сюэ Ян молчал. Пальцы разжались, нож остался на полу. Он смотрел на Цзян Чэна — и впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то, похожее на растерянность. — Зачем тебе это? — спросил он. — Я — Босяк. Меня никто не возьмёт. — Я беру. — Почему? Цзян Чэн помедлил. Вспомнил Обито — мальчишку, который вечно опаздывал и мечтал стать Хокаге. Вспомнил Саске — озлобленного, мстительного, но такого отчаянно одинокого. Вспомнил себя — после смерти отца, Рин, Обито, после ухода Минато, когда мир сузился до миссий и Анбу, а единственным, что держало на плаву, были правила. — Потому что я видел таких, как ты, — сказал он. — Те, кто озлоблен, но не сломался. Он присел на корточки — так, чтобы глаза оказались на одном уровне с глазами мальчишки. — Я не обещаю тебе добра. Не обещаю, что мир станет лучше. Я обещаю, что у тебя крыша, которая не течёт. И человек, который не побежит за факелом, когда ты покажешь зубы. Сюэ Ян молчал. Долго. Потом медленно, очень медленно кивнул. — Я попробую, — сказал он. — Но если ты меня обманешь… — Не обману, — Цзян Чэн поднялся. — Собирай вещи. Выходим через пять минут. — У меня нет вещей, — мальчишка усмехнулся. — Только он.— Сюэ Ян указал на кинжал. — Возьми его. Пригодится. --- Они вышли из дома в сумерках. Цзян Чэн шёл впереди, Сюэ Ян — на полшага сзади, как привязанный. Не из страха, а из привычки. Так ходят те, кто привык следить за спиной. На улице пахло дождём, который ещё не начался, и дымом от костров. Где-то лаяла собака. В окнах зажигались огни. — Куда мы? — спросил Сюэ Ян. — В Юньмэн. Пристань Лотоса. — Это далеко. — Ты справишься. Цзян Чэн не оборачивался. Он знал, что мальчишка идёт за ним — слышал шаги, лёгкие и осторожные, как у дикого зверька. Знал, что тот всё ещё сжимает нож в рукаве — на всякий случай. Знал, что доверие не возникнет за один разговор. Ничего. Время есть. --- В Пристань они прибыли через четыре дня. Сюэ Ян всё это время молчал. Ел, когда давали. Спал, когда останавливались на привал. Не пытался сбежать — и не пытался заговорить. Просто наблюдал. Так наблюдают за целью: собирают информацию, ищут слабые места. Цзян Чэн не мешал. Пусть смотрит. Пусть привыкает. Когда они вошли в ворота Пристани, навстречу выбежал Страж — молодой пёс, уже успевший набрать вес и шерсть. Увидел незнакомца, замер, принюхался. Потом завилял хвостом — признал. — Это Страж, — сказал Цзян Чэн. — Не бойся, он не кусается. — Я не боюсь собак, — ответил Сюэ Ян. — Я боюсь людей. — Правильно, — кивнул Цзян Чэн. — Люди опаснее. Он провёл мальчишку в жилое крыло. Показал комнату — маленькую, с узким окном и деревянной кроватью. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы стать оружием. — Это твоя, — сказал он. — Живи. Тренироваться будешь с утра. — С кем? — Со мной. Сюэ Ян хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то — не благодарность, нет. Скорее, удивление. Будто он ожидал, что его запрут в подвале. — У тебя странный способ воспитывать демонов, — сказал он. — Я не воспитываю демонов, — Цзян Чэн развернулся к выходу. Он вышел. Дверь оставил открытой. Сюэ Ян остался один. Постоял посреди комнаты. Потом медленно, очень медленно опустился на кровать. Пальцы разжались — кинжал лёг на колени. Он посмотрел на него. Потом — на открытую дверь. Потом — в окно, где закатное солнце красило лотосовые пруды в розовый. --- Вечером Цзян Чэн сидел в кабинете. Бумаги, доклады, письма — рутина, которая стала привычной. На пороге возник дядюшка Цзян. — Привёл волчонка, — сказал старик вместо приветствия. — Привёл. — Опасный. — Знаю. — Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. — Я тоже надеюсь, — Цзян Чэн отложил кисть. — Что слышно из Ланьлин? — Пока тихо. Цзинь Гуанъяо копит силы. Но это не главное. — А что главное? — Совет кланов, — дядюшка Цзян прошёл к столу, опираясь на трость. — Через две недели. Обсуждать будут передел ресурсов. Твои вассалы уже ждут, что ты отстоишь их интересы. Цзян Чэн кивнул. Он помнил этот Совет. В прошлой жизни он кричал, требовал, угрожал — и получил меньше, чем мог. В этот раз будет иначе. — Подготовь бумаги, — сказал он. — И пригласи Лань Сичэня на чай, когда прибудем в Гусу. — Лань Сичэня? — старик приподнял бровь. — С каких пор вы друзья? — С недавних. Дядюшка Цзян хмыкнул, но комментировать не стал. Старая гвардия умела не задавать лишних вопросов. Когда он ушёл, Цзян Чэн откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Перед мысленным взором встала картинка: Сюэ Ян, сидящий на кровати в своей новой комнате. Открытая дверь. Нож на коленях. . Где-то в доме заплакал Цзинь Лин. Ему вторил Страж — не лаял, а скулил, будто пытаясь успокоить. Цзян Чэн поднялся и пошёл в детскую. Работа не ждала.