Букет

      — Ну и зачем ты это сделала?       Это говорит Уимс, но едва ли мисс. Тон её строг и официален, словно она не в больничной палате, а у себя в кабинете.       Нет, сейчас это не мисс Уимс.       Сейчас это директриса Уимс.       — Давай опустим ту часть, где ты говоришь, что не понимаешь о чем я. Здесь, — кивок в сторону тумбочки, — стоял букет белых роз, которые принесла мне Милли. Где он? Я спрашивала медсестер, они не знают.       Директриса Уимс складывает руки на груди:       — Я жду, мисс Аддамс.       Уэнсдэй пожимает плечами:       — Я его выкинула. Безвкусно, банально, воняет.       Уимс медленно подается вперёд:       — Это был мой букет. Милли подарила его мне.       Милли, бывшая ученица Уимс, заявилась утром с этим белым веником. От неё несло дешевыми духами и такими же дешевыми сигаретами.       Букету было самое место в мусорке.       А Милли — в гробу. Заживо закопанной. За визгливый смех, за снисходительный взгляд брошенный вскользь, и за обезображенные розовым маникюром пальцы, которые то и дело тянулись к Уимс.       — Белые розы не ваши цветы.       — И какие же по-вашему мои цветы, мисс Аддамс?       А вот это снова мисс Уимс.       Нет больше всемогущей женщины, способной одним взглядом остановить с десяток бешеных оборотней, вампиров, сирен и прочих фантастических тварей.       Есть просто Лариса Уимс. Бледная, усталая, с кругами под глазами и спутавшимися волосами.       Человечная.       Уязвимая.       Именно за этой Уимс нужно следить в оба. Охранять от паршивой еды, неумех-медсестер и бывших учениц. Особенно от бывших учениц.       — Лилии. Белые лилии. У вас с этими цветами есть кое-что общее.       Мисс Уимс склоняет голову набок, улыбается:       — Изящество?       — Нет, головная боль. От лилий у меня точно так же болит голова, как и от вас.       — Если это и комплимент, то сомнительный.       Уэнсдэй хмурится:       — За комплиментами это вам к Милли.       А вот это она сказала зря.       Не стоило упоминать Милли всуе.       Мисс Уимс смотрит пристально-пристально.       Её улыбка напоминает улыбку Будды.       Всё-то ей понятно, всё-то ей ведомо. И даже то, чего сама про себя Уэнсдэй пока не знает.       — На самом деле я не особенно люблю белые розы.       Уэнсдэй поджимает губы.       Нема, она нема как рыба и совершенно точно не будет ничего спрашивать.       Ей не интересно.       Её это не касается.       И всё же...       — А Милли?       — Милли? Милли никогда не была моей любимой ученицей. У директрисы вообще не должно быть любимчиков. Так и было. До недавнего времени... В последнее время мне всё труднее оставаться беспристрастной.       — Это старость. Вы становитесь сентиментальной.       — Может быть и так, но знаешь я совсем не чувствую себя старой. Во всяком случае, рядом с тобой.       — Я похожа на мать, в этом всё дело.       Под резким, категоричным утверждением кроется вопрос.       Это так?       Всё дело в этом?       Мисс Уимс с улыбкой качает головой.       — Ты ни на кого не похожа, Уэнсдэй. И в этом всё дело...