Кровопускатель

Спасибо группам Морроз и Harpyie за вдохновение. ,,Протяни мне руку, посмотри в мои глаза - в твой последний раз, Я такой, как ты, в наших венах кровь течет одна - вытечет до дна, Почему, скажи мне, жестока так судьба - сегодня для тебя? Жизнь для таких, как ты, добра, а для таких как я - тюрьма..." (Иван Ворстер) Я родился в крохотной деревушке на берегу одного из Британских островов. Моя мать была красивой статной девушкой, многие мужчины деревни добивались ее расположения. Не так давно Британия из языческой земли превратилась в христианское государство, в центре нашего поселка была построена часовня, в которой регулярно служились мессы. Мы жили тихо и размеренно, никому не мешая. Это случилось внезапно. Была глубокая ночь, наш поселок спал крепким сном. Ночную тишину разорвал громкий гул колокола. - Викинги! Норманны! - раздавалось со всех сторон, мужчины в спешке хватали оружие, женщины и дети прятались кто куда. К берегу пристало десятка два драккаров. Из них выпрыгивали воины с дикими, бесстрашными лицами, их свирепые голубые глаза сверкали при луне, как у волков. С ревом и криками они бросились осаждать наши ворота. Горящие факелы полетели через забор на крыши наших домов. Вскоре чужестранцы выбили ворота и с рычанием и хохотом хлынули внутрь. - Бабы! Бабы! Хватай девок скорее! - закричал их видимо оголодавший без женщин в долгом странствии предводитель. Грубым пинком он вышиб дверь в наш дом. Моя мать стояла, прижавшись спиной к стене, в ее тонкой руке дрожал нож. Викинг ухмыльнулся и двинулся в ее сторону. - Смелая, да? - он схватил ее за подбородок, - хороша деваха... Моя мать была не робкого десятка. Свободной рукой она схватила со стола кувшин и ударила чужеземца в висок. Брызнула кровь. Мать выбила ногой окно и бросилась в лес. Северянин бросился за ней в ночную мглу. Вскоре он догнал ее и повалил на землю. Моя мать кусалась, рвала своего врага зубами, но все тщетно - в конце концов он ударил ее по лицу и зажал рот ладонью. Через четверть часа он грубо оттолкнул ее и процедил сквозь зубы: - Проваливай, стерва... Ты еще легко отделалась... Пшла, я сказал! - рявкнул он в конце концов, замахнувшись на нее. Моя несчастная, опозоренная мать медленно поднялась и побрела в сторону деревни. Она была в глубоком шоке, по ее ногам текла кровь. Деревня пылала, объятая пламенем. Ее дом сгорел. Повсюду лежали окровавленные тела ее родных и знакомых. В одночасье она лишилась всего - дома, друзей, чести. Выжили всего еще несколько женщин и старик священник, прятавшиеся в подвале часовни. Они увидели ее, бледную, в окровавленном рваном платье и все поняли. - Эстер! Эстер! - ее подруга Анна бросилась к ней, - ну ничего, ничего! Поплачь, поплачь, родная! Несчастная ты, бедная!.. Мы не бросим тебя, не бойся, Эстер!.. Моя мать ничего не слышала. Несчастный клубок позора и боли, она медленно осела на землю и упала без памяти. Через несколько недель оказалось, что Эстер беременна. Это значило одно - она осквернена, никто никогда не возьмет ее в жены. Она пришла в часовню и упала на колени перед алтарем. - Родная моя! - старый священник обнял ее и поцеловал в лоб, - мы поможем тебе. Не отчаивайся. Я не позволю никому сказать про тебя дурно. - Как же мне теперь быть? - бессильно прошептала Эстер. - Твой ребенок ни в чем не виноват! - горячо прошептал старик, - мы не бросим его, вырастим как родного. Не отчаивайся. И ты ни в чем не виновата. Помни это, дорогая моя. Эстер смирилась. Деревня восстанавливалась, стучали молотки, визжали пилы и все, кто мог, показывали на нее пальцем. - Языческая подстилка! Норманнская шлюха! - летело ей вслед. Она вздрагивала всем телом, будто это были не слова, а камни, но продолжала идти дальше. Никто, кроме священника, не желал общаться с ней, она превратилась в изгоя. В конце концов она перебралась в часовню, только там она чувствовала себя в безопасности. И через девять месяцев родился я. Меня назвали Даниэль, в честь великого пророка из Библии. Моя мать полюбила меня несмотря на все то, что произошло с ней до этого. Я был ее родным сыном, плотью от плоти. Прошло пять лет. Моя бедная мать изо всех сил старалась дать мне счастливое детство. Она шила мне удивительные игрушки из меха, рассказывала сказки, пела песни. Старый священник играл со мной и часто качал мою колыбель. Мы были почти счастливы. Беда вновь пришла внезапно. На дворе стоял февраль. Лютый мороз царствовал над землей. Я спал, прижавшись к матери, так было теплее. За окном раздались крики и грохот. Застонали выбиваемые тяжелыми бревнами ворота. - Викинги! Это викинги! - кричали несчастные люди, женщины и дети метались по деревне в поисках укрытия. - Боже, нет! - зарыдала моя мать, - они.... они снова вернулись!.... Выбив ворота, чужестранцы бросились грабить поселок. Забрав чужое добро, они поджигали дома факелами. Мать, дрожа крупной дрожью, обнимала меня и рыдала в голос. - Жги часовню! - закричал грубый мужской голос, - порадуем Одина! - Там кто-то есть! Я вижу в окно, там баба с ребенком! - закричал другой. - Баба? Это многое меняет, ха-ха! - рассмеялся язычник, - выбивай дверь, ребята! Дверь часовни держалась недолго. Двое чужестранцев ворвались внутрь. - Господи! - закричала моя мать. Она узнала в одном из них своего обидчика. Он тоже узнал ее. - О, великие боги! - он подошел к ней и грубо схватил за руку, - старая знакомая! Ну здравствуй, красавица! Скучала? - он рывком притянул ее к себе и поцеловал в губы, - а это кто с тобой? - Оставь, оставь маму в покое! - закричал я сквозь слезы и бросился на викинга. Он схватил меня за волосы и вгляделся в мое лицо. Я увидел в его глазах сначала насмешку, потом недоумение и в конце концов абсолютное удивление. Он смотрел на мои светлые волосы и голубые глаза. - Так это мой! - в восторге зарычал северянин, - мой сын! Ха-ха, хвала Одину, это мой сын! - он вырвал меня у матери и перекинул через плечо. - Не надо! Умоляю! - мать бросилась на колени перед тем, кто отнял у нее все - гордость, честь, доброе имя, - оставь мне сына!... Но мой отец не слушал ее, он развернулся и двинулся со мной вон из часовни. - Чудовище! - мать бросилась на него и вцепилась в волосы. - Ах ты, дрянь! - чужестранец развернулся и изо всех сил ударил ее по лицу. Она упала, потеряв сознание, - Стерва! Гори теперь в своем христианском аду! Он взял факел и бросил рядом с ней. Вскоре часовня запылала. - Будь ты проклят! - донеслось из пламени. В тот же миг крыша часовни обвалилась, похоронив заживо и мою мать, и старого священника. - Мама! Мамочка! - кричал я, но мой отец, будто не слыша моего крика, нес меня куда-то. Вскоре мы взошли на корабль. Меня колотило от холода. - У меня сын, сын! - орал от восторга мой отец. Грубые руки бесцеремонно хватали меня, - хвала богам, у меня еще один сын! - Ты счастливчик, Аксель! - доносилось со всех сторон, - Один явно благосклонен к тебе! - Как тебя зовут? - спросил у меня отец. - Даниэль... - тихо произнес я, дрожа всем телом. - Дани...кто? - он запрокинул голову и расхохотался, - никогда не слышал имени глупее! Отныне ты... - он задумался, - Гуннар! Да, ты Гуннар! Гуннар Аксельссон! Эй, ребята, дайте шкуру потеплее, моему сыну холодно! Меня закутали в шкуру и вскоре драккары отчалили от берега. - Не бойся, - произнес мой отец, - я не обижу тебя. - Ты убил мою маму... - рыдал я. - Моя жена станет тебе матерью, - ответил отец и взъерошил мне волосы, - у тебя будет двое братьев. Ты станешь настоящим воином. Ешь, - он протянул мне миску каши, - впереди долгий путь. И забудь свое христианское имя. Всю долгую дорогу я оплакивал свою мать. Мое сердце разрывалось на части, но никто не обращал на это никакого внимания. Меня сытно кормили, я был в тепле, но никто не замечал моих слез. Суровые воины с длинными, заплетенными в косы волосами, сменяя друг друга, садились за весла. Через два месяца пути мы причалили к норвежским берегам. Деревня моего отца приняла нас с радостью и почтением, видимо, отец был в ней далеко не последним человеком. Я привык, что мою мать все гнали и не понимал, за что они кланяются и приветствуют его. Жену моего отца звали Бьернхильд. Она была совершенно непохожа на мать, крепкая, сильная, с полной грудью, широкими бедрами и длинной светлой косой толщиной с руку. Ее сыновья, Вегард и Гримнир были примерно моего возраста. - Кто это с тобой? - спросила Акселя Бьернхильд. - Твой пасынок, - отвечал Аксель, - его мать погибла, не бросать же ребенка умирать. Вот подобрал. Примешь ведь? - он ущипнул жену за щеку. - Да куда ж я денусь, - со смехом ответила жена, - как звать-то его? - Как тебя зовут? - отец наклонился к моему лицу. - Гу...Гуннар... - тихо произнес я и почувствовал нестерпимую горечь в душе, будто предал самого себя. - Славное имя! - улыбнулась Бьернхильд, - пойдем в дом, Гуннар. Мы сели за стол. Дети набросились на оленину. - Разве вы не молитесь перед едой? - робко спросил я. - Чего? - расхохоталась Бьернхильд, - ты откуда такой взялся? Лопай давай, а то они, - она показала на братьев, - и твое сметут. Я смирился и несмело положил в рот кусок. Началась моя новая жизнь. Прошло шесть лет. Постепенно я оправился от душевных ран и начал радоваться, как когда-то раньше. Я подружился с братьями, мы вместе играли в разные мальчишеские игры, отец часто брал нас на охоту. Иногда мне снилась моя мать и я просыпался в слезах, но быстро вытирал их и накрывал голову одеялом - слезы здесь не лили даже маленькие девочки, плакать считалось слабостью и позором и мои братья могли поднять меня на смех. Однажды, когда мне минуло двенадцать лет, мой отец разбудил меня и велел собирать вещи. - Собирайся, - коротко скомандовал он, - времени в обрез. Мы сели в повозку и поехали прочь из деревни. - Куда мы едем, отец? - тихо спросил я в конце концов. - Я отвезу тебя к своему брату. Поживешь какое-то время у него. У него мельница, будешь помогать ему по хозяйству. Вырастешь, окрепнешь. Потом я заберу тебя и мы вместе отправимся в море. Хочешь в море? - Конечно, отец, - ответил я. - Ну и прекрасно. Не волнуйся, мой брат хороший человек. Пора тебе возмужать, сын. Стать настоящим мужчиной и воином. - Я буду скучать, отец... - тихо произнес я. - Ничего, ты должен через это пройти. Мой отец в свое время поступил со мной так же. Нечего быть привязанным к материнской юбке, ты уже взрослый парень, - он похлопал меня по плечу. - Как скажешь отец, - так же тихо сказал я. Мельница находилась в глухом лесу. Отцовский брат жил там с тремя сыновьями и дочкой. Его звали Йорген. Мне выделили постель в одной из комнат, хозяин о чем-то поговорил с моим отцом, отец в последний раз обнял меня, сел в повозку и уехал. Йогрген отвел меня на мельницу и велел вращать жернов. Это было невыносимо тяжело, я обливался потом, мои мышцы нестерпимо ныли и болели. Время шло, но мой отец не возвращался. Каждый день я ждал его и в конце концов не выдержал. - Когда отец заберет меня? - спросил я у Йоргена, - уже три года прошло, а он ни разу меня не навестил. Йонрген расхохотался. - Глупыш, он продал тебя! Неужели ты не понял? Он никогда за тобой не приедет. - Как продал?... - произнес я, побледнев, - этого не может быть.... - Еще как может, - отвечал Йорген, - не жди его больше, это бессмысленно. - Я...я же его родной сын... - простонал я. - Родные - это те, что от жены. А тебя он подобрал. Да и Бьернхильд от тебя устала. Конечно, лишний рот. - Нет, нет...это неправда, нет... - стонал я, схватившись за голову, - как же так?... - Теперь я - твой хозяин, царь и бог, - сказал Йорген, - у тебя больше нет близких людей. Мне казалось, что весь мой мир рушится. Я упал на колени и закричал, как раненое животное. Я не мог больше работать. Горе буквально подкосило меня. Йорген кричал на меня, обзывал лентяем, бил плеткой, но ничего не помогало, у меня не было сил даже подняться. В какой-то момент в мой воспаленный рассудок закралась мысль, будто Йорген обманывает меня. Что мой отец ждет меня и любит, и никакой продажи не было. Я решил бежать. Ночью я покинул дом Йоргена, отвязал его лошадь и поскакал в лес. Мою пропажу быстро обнаружили. Я был пойман, связан и приведен обратно. С тех пор из слуги я превратился в раба. Меня заковали в цепи и отправили жить на мельницу. Работа, паек, сон, работа - вот все, что осталось от моей жизни. Из человека я превратился во вьючную скотину. За малейшую провинность братья избивали меня, а хозяин лишал еды. Прошло еще три года. Я был сломлен морально, но отнюдь не физически. В семнадцать лет мое тело бугрилось мускулами от тяжелой работы, гости Йоргена часто приходили посмотреть на меня, называли меня богатырем, великаном и настоящим медведем. Мои светлые волосы отросли до пояса, на лице пробивалась щетина. Я постепенно становился взрослым. Дочка Йоргена по имени Ильва часто приносила мне еду. Я заметил, что она как-то странно, непонятно смотрит на меня, в ее голубых глазах читались вызов и томление. От этого взгляда у меня все внутри переворачивалось, мне хотелось схватить ее, сжать ее мягкое теплое тело в объятиях, меня всего трясло от странных, неведомых мне до этого желаний. - Ты весь вспотел, Гуннар, - ласково произнесла Ильва, в очередной раз придя ко мне на мельницу, - я сейчас принесу полотенце. Она взяла полотенце и начала водить им по моему телу. Я едва сдерживал дрожь, мне казалось, еще секунда и я сойду с ума. - Сейчас мы тебе оботрем... - голос Ильвы понизился до шепота. В какой-то момент я не выдержал этой пытки и схватил ее за руку. - Чего тебе нужно?! - прорычал я, дрожа всем телом, - зачем ты меня дразнишь?! - Мне? От тебя? - она вырвала свою руку и ударила меня по лицу, - ничтожество! Я все расскажу отцу! - она развернулась и побежала прочь с мельницы. Вечером я тихо сидел, ожидая побоев. Но вместо этого дверь вдруг распахнулась и на мельницу зашел Йорген, ведя за собой кого-то, закутанного плащом. На его лице была хитрая улыбка. - Так значит? - он рассмеялся, - Ильва мне все рассказала. На нее не заглядывайся, не про твою честь невеста. Вот тебе подарок. За хорошую работу. Он сбросил с приведенного им человека плащ. Я увидел молодую девушку с ярко накрашенным лицом в тонкой полупрозрачной одежде. - Не буду мешать, - Йорген развернулся и ушел. - Какой ты огромный, - хрипло прошептала проститутка, приближаясь ко мне, - и неужели еще ни разу? - она ухмыльнулась и поцеловала меня в губы. Так я окончательно стал взрослым. Теперь в качестве похвалы Йорген регулярно приводил мне женщин. Для меня они все были почти одинаковыми, с вульгарными яркими лицами, надушенные, напудренные, с мутным взглядом и хриплыми испитыми голосами. Я ни разу не заговорил ни с одной из них, понимая, что сейчас они возьмут у Йоргена плату и пойдут любить другого мужчину, забыв меня, будто меня и не было. - Что, надоели тебе шлюхи? - как-то раз спросил меня Йорген, - ничего, я знаю, как поднять тебе настроение. На следующий день он привел мне очередную девушку. - Она девственница, Гуннар. Будь с ней поласковее, - он подтолкнул девушку ко мне и ушел. Я внимательно смотрел на нее. Она была хрупкой, тоненькой, как молодое деревце, на ее смуглом лице не было ни пудры, ни румян. - Как тебя зовут? - спросил я. - Айлин... - прошептала девушка и зарыдала. - Ну что ты, не плачь. Я не трону тебя, если ты не хочешь, - ласково произнес я и попробовал взять ее за руку. На ее шее и запястьях были следы от привязи. - Ты что, рабыня? - изумленно спросил я, - ты не проститутка? - Я пленница... - девушка подняла на меня огромные черные глаза, - я родилась очень далеко отсюда... Боже мой, совсем как я, пронеслось у меня в голове. - Не бойся меня, Айлин, - как можно ласковее произнес я, - я не сделаю тебе ничего дурного. Давай просто поговорим. - Как тебя зовут? - тихо спросила меня Айлин. - Когда-то давно меня звали Даниэль, - сказал я с грустью, - теперь я Гуннар... - Ты тоже раб, Даниэль? - с горечью спросила Айлин. - Увы, - я опустил глаза, вздрогнув от звуков своего первого имени, - так сложилась жизнь. И вдруг Айлин бросилась мне на грудь. Это поразило меня, как удар молнии. - Бедный ты, бедный... - шептала она, обнимая меня тонкими руками, - мне так жаль, так жаль... Я почувствовал, как по моим щеками впервые за много лет тоже побежали слезы. Так мы стояли, обнявшись, будто греясь своими измученными душами друг о друга. Время шло. Йорген вернулся и увел Айлин. Я попросил его приводить мне только ее, добавив, что буду работать больше обычного. Йорген пожал плечами и согласился. Я все время думал об Айлин, мне хотелось сделать для нее что-нибудь, как-то порадовать ее. Но что я мог? Время тянулось мучительно долго. И вот Йорген снова привел ее. - Милая моя! - я бросился обнимать ее, - как ты? Никто не обижал тебя? Мы сидели возле мельничных жерновов и бесконечно говорили. Айлин рассказывала мне про свое детство и странных коней с горбами на спине, которых называла верблюдами. - Слово-то какое смешное - верблюд! - расхохотался я. - Они добрые, у них такая мягкая шерсть... - тихо произнесла Айлин. - Давай поженимся, Айлин, - вырвалось как-то у меня. - Да ты что! У нас ведь ничего нет, мы оба пленники, - печально улыбалась Айлин, - как же мы будем жить? - Я...я поговорю с Йоргеном, может он согласится, - сказал я с надеждой, - сегодня же поговорю, правда! Йорген сначала открыл рот от изумления, потом разразился безудержным хохотом. - Так это выходит....- он не мог говорить от смеха, - ты вместо того, чтобы трахать ее....решил на ней жениться? О, боги, ну ты и идиот... И что, она до сих пор целая? Два месяца прошло и ничего? Ха-ха, мне просто сказать нечего.... - он вытер выступившие от смеха слезы. - Что в этом смешного?- спросил я, - я хочу быть только с ней, мне никто другой не нужен. - Ты влюбился что ли? - спросил хозяин. - Наверное, - тихо произнес я. - Значит так... - после долгого молчания заговорил Йорген, - никакую Айлин ты больше никогда не увидишь. Я распоряжусь, чтобы ее сегодня же отдали в публичный дом. Эка невидаль - жениться он решил! - Нет, нет, не смейте! Оставьте ее! - кричал я - не трогайте ее, иначе я... я не буду работать! - выкрикнул я в отчаянии. - Не будешь работать?! - прорычал Йорген и отвесил мне затрещину, - не будешь работать, щенок?! Я заплатил за тебя, недоносок, а ты тут мне разеваешь рот?! - он схватил кнут и начал хлестать меня, не жалея сил, - сегодня и завтра посидишь без еды и воды, может, придешь в себя, жених, - он отбросил кнут и оставил меня одного. Я легко обошелся без еды и питья, я был молод и полон сил. Я решил держаться до конца и не выполнять свои обязанности до тех пор, пока мне не отдадут Айлин. Если бы я знал, к чему это приведет!... Я бастовал, мельница стояла, Йорген был в бешенстве. - Поганая грязная тварь! - ревел он, лупцуя меня кнутом, - ну ничего, я знаю, как тебя наказать! На коленях будешь меня умолять! - он отбросил кнут и ушел. На следующий день Йорген и трое его сыновей привели на мельницу вырывающуюся, испуганную Айлин. - Даниэль! Гуннар! Помоги мне! - кричала несчастная девушка. - Айлин! - я поднялся на ноги в неописуемой радости. - В цепи его, - коротко скомандовал Йорген и прежде чем я успел что-то понять, мои руки сковали за спиной. - Давай, Сигурд, - произнес отец, обращаясь к старшему сыну. Сигурд неспеша подошел к Айлин, рванул на ней платье и сбил с ног. Потом медленно стал расстегивать штаны. - Нет, умоляю, нет!!!! - закричал я, - не надо, прошу вас, я сделаю все, что угодно, не трогайте ее!! - Поздно, сынок, - сплюнув, сквозь зубы произнес Йорген, - давай, Сигурд, это приказ. Сигурд подмял под себя несчастную Айлин и начал насиловать ее. Айлин кричала от боли, Сигурд бил ее по лицу. В конце концов он поднялся и, тяжело дыша, вытер вспотевший лоб. На его плоском, мускулистом животе была кровь. - Отец, она и в самом деле была девственницей! - произнес он, - Гуннар, ты просто идиот! Ты ведь мог быть у нее первым! За Сигурдом последовали средний брат Ивар, а потом младший Торвальд. Айлин не шевелилась, она давно потеряла сознание. Я стоял на коленях и рыдал, обливаясь слезами. И тут я услышал голос Ильвы. - Отец, прикажи им остановиться, - с мольбой прошептала она, - перестаньте мучать Гуннара, ведь он сойдет с ума! - Пшла вон, малявка, - цыкнул на нее отец, - быстро в дом! - Люди вы или звери? - крикнула Ильва и побежала прочь. Йорген снял сапог и бросил ей вслед. Все последующее я помню, как в тумане. Братья унесли лежащую в глубоком обмороке Айлин. Йорген долго ходил вокруг меня, говорил что-то о дисциплине и послушании. В моей голове гудело, я ничего не понимал. - Посиди-ка с недельку в цепях, - произнес он наконец, - а там посмотрим. Если исправишься, все будет по-старому, если нет - пеняй на себя, - он поставил передо мной кувшин с водой и ушел. Я медленно подполз к стене и начал монотонно биться о нее головой. Я бы отдал все на свете, лишь бы размозжить свой несчастный череп насмерть и больше ничего не видеть и не слышать. Вдруг раздались несмелые шаги. Ко мне тихо подошла Ильва. - Гуннар... - робко произнесла она, - мне так жаль... я могу хоть чем-то тебе помочь?.. - Да... - хрипло прошептал я, - убей меня, Ильва... Убей пожалуйста.... - О, нет, - она отшатнулась, - о, боги, ты действительно потерял рассудок! Я так и думала! Что же мы наделали?.. Что же мы с тобой сделали?... - Убей меня!!! - заревел я, как зверь, - умоляю, убей меня!! Ты ведь хочешь мне помочь!! Испуганная Ильва убежала. Я снова опустился на колени и стал биться головой о стену. По моим волосам стекала кровь. Потом силы оставили меня и я упал без памяти. Когда я пришел в себя, в голове у меня билась, как сердце, одна единственная мысль - я должен отомстить за Айлин. Кровью смыть ее позор, а потом найти ее и попросить у нее прощения. Удача улыбнулась мне, ночью, ворочаясь на жесткой соломе, я нащупал внизу что-то твердое. Я протянул руку и поднял ржавый, погнувшийся гвоздь. Несколько часов я ковырялся им в замке от моих цепей. Я стер ладони в кровь, исколол кончики пальцев, но в конце концов освободился от своих оков. Потом тихо, насколько это позволяло мое могучее тяжелое тело, выбрался из-под мельницы и направился в хозяйский дом. Я прошел мимо кухни, на столе лежали остатки недоеденного мяса. Я поднял со столешницы длинный стальной нож. В камине тлели уголья. Йорген мирно спал в своей постели, укрывшись одеялом из шкур. Его храп звучал негромко и размеренно. Я приблизился к нему. Нож дрожал в моей руке, я еще никогда никого не убивал. Я стоял несколько секунд, борясь с собою, потом набросил одеяло на голову Йоргена и ударил его ножом в грудь. Раздался страшный хрип и бульканье, одеяло окрасилось красным. Я нанес еще несколько ударов, развернулся и отправился в спальню братьев. Их лица я даже не стал накрывать. Покончив с младшим, Торвальдом, я тихо двинулся прочь из дома. Проходя мимо камина, я взял со стены факел, поджег его и швырнул в комнату братьев. Еще один факел я бросил на мельницу. Во мне зашевелилось смутное чувство жалости к Ильве, но я прогнал его, отвязал хозяйскую лошадь, сел на нее и поскакал через лес. Дом и мельница пылали за моей спиной. Уйдя достаточно далеко, я слез с лошади и развел костер. Лег прямо на траву и поднял глаза в ночное небо. Я ничего не чувствовал. Ни вины, ни раскаяния. Половина дела сделана, теперь надо найти Айлин, упасть ей в ноги и умолять ее о прощении. С этой мыслью я уснул. Я спал крепко, как дитя. На рассвете я засыпал землей костер и двинулся в путь. Йорген говорил мне когда-то, что недалеко находится город, он ездил туда за пшеницей. Я медленно начинал понимать, что я больше не раб. Это было удивительно и непривычно - осознавать, что ты сам хозяин своей собственной жизни. Через несколько часов пути я вышел к городу. И тут я понял, что у меня нет ни гроша. Идиот, подумал я, я ведь мог взять деньги Йоргена! Я хлопнул себя по лбу, но ничего уже нельзя было сделать. И лошадь голодная. Я-то мог потерпеть без еды, а вот зверя мне было жалко. Еще стоя на опушке, я спешился, собрал немного травы и накормил животное. Потом снова сел верхом и поскакал к городу. Я неспеша двигался по улице. Люди смотрели на меня с изумлением. Женщины шептались и я услышал слово ,,разбойник". Я остановился возле первой попавшейся мне таверны и слез с лошади. Потом несмело зашел внутрь. - Мы еще закрыты! - закричал мне человек у стойки. - Мне нужна работа, - произнес я, - может быть, вам нужен охранник? Человек пристально посмотрел на меня. - Выйди-ка на свет, - попросил он. Я послушно подошел к окну. - Охо-хо! - он довольно засмеялся, - вот это да! Настоящий медведь! Ты ведь нездешний? Я тебя никогда не видел. - Да, я приезжий, - тихо произнес я. - Как звать? - Гуннар, - так же тихо ответил я. - Ну ты и великан, Гуннар! Какие мышцы! Считай, ты уже на работе. Жить будешь здесь. Эй, бездельники! - закричал он поварам, - каши и пива моему новому работнику! И мяса побольше! Я сел за стол и утолил голод. Потом нерешительно подошел к хозяину. - Я ищу девушку... Ее зовут Айлин... Тоненькая такая, смуглая, может, вы ее встречали? - с надеждой спросил я. - Айлин? Какое странное имя, - задумавшись, ответил хозяин, - нет, увы, не видел. Ничего, найдется твоя Айлин, будь спокоен. У тебя будут выходные, ты сможешь искать ее. А может, она сама сюда придет. - Надеюсь, - вздохнул я и вернулся к своему столу. Несколько дней я только и делал, что подпирал плечом стену. Мои мышцы просили работы, поэтому перед сном я отжимался до седьмого пота. Люди, приходившие в таверну, опасливо косились на меня, будто я был каким-то заморским животным. У некоторых из них я спрашивал об Айлин, но никто ничего о ней не знал. Прошло около месяца. Как-то под вечер в таверну зашел человек удивительной наружности. Он был очень высок, широкоплеч и силен, даже я по сравнению с ним выглядел хилым мальчишкой. Его виски были забриты, длинные светлые волосы и борода заплетены в косы. В ушах в несколько рядов сверкали золотые серьги, мускулистое тело покрывала татуировка. Он долго и бесцеремонно разглядывал меня, потом, не сказав ни слова, со смехом хлопнул по плечу и направился к стойке. Он долго говорил о чем-то с хозяином, потом вернулся ко мне и велел собирать вещи. Оказалось, он выкупил меня у владельца таверны. Мне это было неприятно, поскольку я был свободным человеком, но незнакомец пообещал мне такую плату, что мое самолюбие сразу же успокоилось. Я собрал свои нехитрые пожитки и попрощался с бывшим начальником. Этого человека звали Гудмунд Ингварссон. Он был бывшим наемником и владельцем нелегальной подпольной арены. Он устраивал незаконные бои, на которых посетители делали ставки. О нем ходила дурная слава, говорили, что на его боях регулярно происходили убийства и тел участников никогда потом не находили. Еще шептались, будто он дает своим бойцам запрещенные вещества, от которых они напрочь теряют страх и не чувствуют боли. Не все ли равно, думал я, садясь в его повозку, какая разница, может, с ним я легче смогу найти Айлин? Гудмунд выглядел богатым и влиятельным, наверняка он имеет авторитет и связи, которые смогут мне помочь. Его дом находился на окраине города. Недалеко от калитки, под слоем травы был расположен люк, а под ним лестница, ведущая к подземной арене. Каждую ночь богатые горожане, жаждавшие острых ощущений, приходили сюда со всех концов поселка, чтобы попытать удачу, поставив золото на того или иного бойца. Вино лилось рекой, толпа ревела после каждого нанесенного удара, эмоции были на пределе. Очень часто потерявшие от вина голову богатеи приказывали победителю убить своего поверженного соперника. За это Гудмунду отстегивалось дополнительное золото, а тела убитых тайно хоронили в ближайшем лесу. Гудмунд щедро платил местным властям, чтобы они закрывали глаза на то, чем он занимается, поэтому они послушно делали вид, будто ничего не происходит. - Ты умеешь драться, Гуннар? - спросил у меня Гудмунд, когда мы вошли в его жилище и сели за стол. - Нет, - тихо ответил я. - Откуда у тебя тогда такие мышцы? - Я работал, - ответил я еще тише. - Где? - В рудниках, - произнес я чуть слышно. Я не мог сказать Гудмунду про мельницу, в городе наверняка знали, что она недавно сгорела. Повисло молчание. Я медленно поднял голову у увидел, что Гудмунд смотрит мне прямо в глаза. Казалось, он все знает про меня, про то, как я убил своего хозяина и сжег мельницу. Я почувствовал страх. - Ты убивал когда-то? - спросил меня мой новый господин. Я побледнел. По спине тихо поползли капли пота. Я молчал. - Я вижу, что убивал, - с удовлетворением произнес Гудмунд, - по глазам вижу. Тебе нечего бояться, Гуннар, я тоже убивал и далеко не один раз. Здесь, у меня, тебе придется делать это часто. Я хочу, чтобы ты делал это и делал спокойно. За это я щедро отблагодарю тебя, в этом можешь не сомневаться. А теперь встань. Я буду учить тебя драться, здесь тебе не рудник. Я послушно поднялся. Гудмунд встал напротив меня. - Ну давай, бей меня, - приказал бывший наемник. Я несильно ударил его в грудь. - Я сказал, бей меня! - повторил Гудмунд громче и с силой ударил меня в челюсть. Я едва не упал, а когда восстановил равновесие, мой новый господин рассмеялся. - Вот, это дело! - сказал он довольно, - в твоих глазах появилась ярость! Молодец! Она тебе пригодится. Так Гудмунд Ингварссон несколько месяцев учил меня драться. Иногда он звал одного из других его бойцов, у него их было восемь, мы бились друг с другом, он наблюдал и давал оценку. Ни у кого из его воинов не было имен, только прозвища: Берсерк, Варг, Ульфхеднар, Верзила. Меня он назвал Кровопускатель. - Немного длинное, но зато скандировать удобно, - сказал он. И вот настал день, когда мне забрили виски, заплели волосы и бороду, одели на запястья наручи, дали в руки кинжал и повели на арену. Гудмунд напоследок осмотрел меня. - У тебя слишком добрые глаза, это плохо, - произнес он, - вот, возьми. Он отстегнул от ремня небольшой кожаный мешочек, открыл его и высыпал на ладонь немного бесцветного порошка. - Что это? - спросил я. - Лекарство от доброты, - хмыкнул Гудмунд. Я послушно проглотил порошок и вышел на арену. Толпа ревела. Я увидел множество красных от выпитого вина, перекошенных лиц, ярко накрашенные глаза проституток, в нос мне ударил запах перегара, духов и пота. Напротив меня стоял чернокожий боец в одной набедренной повязке, в его руке было копье. Мне совершенно не хотелось драться. Но порошок сделал свое дело, внезапно мое сердце дико застучало, кровь быстрее побежала по жилам, я поднял глаза на своего противника и вдруг, о, ужас, я увидел Сигурда, старшего из братьев, который когда-то изнасиловал Айлин. Я же убил его, пронеслось у меня в голове, этого, не может быть! Я сморгнул, но видение не пропало. Передо мной по-прежнему стоял чернокожий Сигурд в набедренной повязке и мерзко ухмылялся мне в лицо. На его черном животе была кровь. Кровь Айлин. Ярость застлала мне глаза. Я заревел и схватил кинжал. Разъяренный зверь во мне за какие-то секунды вытеснил человека. Я вновь и вновь наносил удары, прежде, чем мой соперник упал на землю. Толпа скандировала: - Убей! Убей! Убей! - Убей его, Кровопускатель! - закричал позади меня Гудмунд, - оправдай свое имя, воин! Я приподнял голову чернокожего за волосы и полоснул кинжалом ему по горлу. Брызнула кровь. Толпа была в восторге. - Крово!!! - орали с одной стороны. - Пускатель!!! - надрывались с другой. Оскалив зубы, я вцепился в волосы мертвого противника и начал отрезать его голову. Потом поднял ее и, рыча, держал в вытянутой руке. Какая-то женщина завизжала и упала в обморок. Толпа надрывалась от крика. Я разжал пальцы, мертвая голова упала к моим ногам. Я наступил на нее, потом пнул к обезглавленному телу. Гудмунд вышел на арену и увел меня. Представление завершилось. На следующий день я проснулся в ужасном похмелье. Меня трясло, лихорадило, каждое движение причиняло боль. Ко мне подошел Гудмунд и протянул флягу с вином. Я опорожнил ее залпом. Моя память вернулась ко мне, я понял, что убил совершенно незнакомого человека. - Пожалуйста... - прохрипел я, - не заставляйте меня больше.... Я не могу....я прошу вас.... - повторял я снова и снова. - Тебе придется... - наклонившись к моему уху, прошептал Гудмунд, - ты ведь хочешь найти Айлин? - Что? Откуда вы знаете? - я вскочил на своей постели. - Ты всю ночь во сне повторял это имя, - ответил мне Гудмунд, - к тому же хозяин таверны говорил мне, что ты ищешь женщину с этим именем. - Вы знаете? Знаете, где она? - произнес я, дрожа от волнения. - Знаю. И скажу тебе, когда придет время, - невозмутимо ответил Гудмунд, - но для этого ты должен постараться. А теперь отдыхай. До вечера ты свободен. Ночью будет новый бой. И кстати, - он улыбнулся, - ты понравился зрителям. Молодец, - он поднялся и оставил меня одного. Вот я снова стал рабом, подумал я. Что ж, отработаю, сколько надо, заберу Айлин и уеду отсюда, утешал я себя. Какое счастье, что она жива и где-то рядом! Каждый вечер начинался одинаково, мне придавали устрашающий вид, давали нож или кинжал и выпускали на арену, как зверя. Пьяная публика была в восторге и громко скандировала мое прозвище. - Пусти! Пусти ему кровь!! - звучало со всех сторон. Порошок Гудмунда превращал меня из смиренного слуги в циничного убийцу. Я выбивал зубы, ломал позвонки и ребра, выдавливал глаза, вспарывал глотки. Народ ревел в экстазе, а Гудмунд считал и считал золотые монеты. Прошло несколько лет. Я забыл, что когда-то не проливал кровь. Все дни смешались для меня в одну бесконечную, нескончаемую бойню. - Вы уже достаточно обогатились за счет меня, - сказал я как-то раз Гудмунду, - скажите мне, где Айлин, вы обещали. - А, Айлин? - будто что-то припоминая, ответил мне мой хозяин, - да, я помню. Она в публичном доме на другом конце города. Хочешь к ней сходить? Пожалуйста, я не против, только к вечеру чтобы был на арене. Денег возьми побольше - он протянул мне полный кошелек, - удачного свидания, ха-ха! Мое сердце билось, как бешеное, когда я сел на коня и поскакал туда, куда мне велел Гудмунд. Я дрожащей рукой открыл дверь и вошел внутрь. - Мы еще не работаем, - отвечала мне хозяйка, - приходите вечером. - У меня много денег, - я бросил кошелек на стол, - не все ли вам равно? - Ну если так, - накрашенный рот хозяйки расплылся в довольной улыбке, - чего же ты хочешь, храбрый воин? Блондинку? Брюнетку? Или может сразу двух? - Мне нужна Айлин, - изо всех сил пытаясь остаться спокойным, произнес я. - Айлин сейчас занята, - ответила хозяйка, - подожди немного, освободится где-то через час. Я побледнел. Я впервые за все это время осознал, что с нашего с ней знакомства прошло много лет и у нее теперь совсем другая жизнь. Будет ли она мне рада? Узнает ли меня? Меня опять начала бить дрожь. - Пустите меня к ней сейчас же, - я снял с пальца золотой перстень и протянул хозяйке. - Ну пойдем, нетерпеливый ты мой, - она взяла меня за руку повела куда-то в темноту. Я стоял у закрытой двери. Из комнаты доносились женские стоны и звуки ударов. Я не выдержал и выбил дверь ногой. Айлин была с двумя мужчинами. Один из них хлестал ее плеткой. Ее руки были скованы за спиной. - Эй, ты кто такой? - зарычал один из клиентов, - у нас оплачено на два часа, убирайся отсюда! - Айлин! - вне себя от радости произнес я. Айлин повернулась ко мне. Ее лицо было красным и отекшим, какими бывают лица давно пьющих женщин. Отеки были видны даже сквозь толстый слой вульгарного макияжа. - Оставьте его, мальчики! - томно застонала она, - может, он хочет присоединиться? Доплачивай, красавчик и присоединяйся, я не против, - она закатилась пьяным хохотом. - Убирайтесь, оба! - я вытащил из- за пояса кинжал, - я не шучу, проваливайте, я сказал! - Бардак, - недовольно произнес один из клиентов, одеваясь, - ну хозяйка у меня попляшет. Разнесу к чертям ее поганое гнездо! Пойдем, Эрик, поговорим с этой крашеной стервой. Они вышли из комнаты. Я стоял, ни жив, ни мертв. - Айлин... - с волнением прошептал я, - ты помнишь меня? Я Даниэль, ты приходила ко мне на мельницу... Глаза Айлин медленно прояснились. Видно было, насколько сложно ей давалась каждая мысль. - Даниэль... Так ты тот самый Даниэль, который так меня и не сделал? - она расхохоталась страшным каркающим смехом, - а потом меня отодрали на твоих глазах! Конечно, я тебя помню! - Я пришел забрать тебя отсюда, Айлин, - горячо прошептал я, - давай уедем! У меня много денег, тебе нечего здесь делать! - Уедем? Уедем?! - она страшно, хрипло закричала, потом сорвалась на кашель, - с чего ты взял, что я хочу отсюда уехать?! - Айлин, я умоляю... - я готов был броситься на колени. - Меня драли, а ты смотрел! - брызгая слюной от крика, она подошла ко мне, - чего ж ты сейчас этих двух прогнал? Решил меня спасти? Ты опоздал, - она приблизила ко мне свое лицо, распространяя запах перегара и дешевых духов. - Айлин, не надо... - я схватился за голову, не в силах стерпеть горечи, - я люблю тебя, Айлин! - А я тебя нет... - тихо и мертвенно-спокойно ответила мне проститутка, - я не имею на это права. Другие любят меня, очень, очень часто. Но я не могу любить. Почему ты тогда меня не спас? - Я же был скован, ты же видела! - застонал я. - Уходи, Даниэль, - горько произнесла Айлин, - и заплати хозяйке за тех двоих, которых ты прогнал. Здесь так не делают. - Но может быть... - я готов был разрыдаться. - Пожалуйста, уходи... - повторила она, - я не хочу все это снова вспоминать... Я не помню, как я оказался на улице. Я ничего не соображал, все плыло у меня перед глазами. Я сел на коня и поскакал обратно к Гудмунду. Гудмунд был необыкновенно изумлен во-первых тем, что я вернулся из борделя так рано и во-вторых, что вернулся с лицом, как у покойника. Я долго сидел, уставившись в стену и никак не мог осознать, что у меня не осталось никого в этом мире, кого бы я любил. - Хорош хандрить, Кровопускатель, - в конце концов заговорил Гудмунд, - одевайся, уже темнеет, скоро народ соберется. - Отпустите меня, - тихо попросил я, - дайте мне уйти... - Чего? Отпустить? Ты что, с ума сошел? - Гудмунд аж рот открыл от удивления. - Я не хочу у вас больше оставаться, - сказал я тихо, но твердо, - мне надоело убивать, я хочу уйти отсюда и все забыть, как страшный сон. - С чего ты взял, что я тебя отпущу? - наконец произнес ошеломленный Гудмунд. - Я свободный человек, я принес вам большую прибыль, вы не можете держать меня, - сказал я. - Ты кое - чего не знаешь, мой милый Кровопускатель, - хитро улыбнулся Гудмунд, - я ведь в курсе, что это ты убил Йоргена Олафссона и его сыновей и поджег мельницу. Я сдам тебя властям, если ты еще раз заговоришь про уход. Ты хочешь на виселицу, Гуннар? - он впервые за несколько месяцев назвал меня по имени. Я стоял и не верил своим ушам. Я снова раб, пронеслось у меня в голове. У меня нет ни матери, ни любимой женщины, ни свободы. Я убийца-невольник, не имеющий ничего, даже права бросить это ужасное, чудовищное дело и жить нормальной жизнью. - Хорошо... - сказал я наконец, - позвольте мне хотя бы сегодня отдохнуть. Я выйду на арену завтра. - Как скажешь, - обронил Гудмунд и ушел. Я лег на свою постель и сжал голову руками. Как же я хотел умереть. Я вдруг вспомнил свою мать, ее нежные тонкие руки, которыми она ласкала меня, старого священника, качавшего меня в колыбели. - Заберите меня... - шептал я, как заклинание, - пожалуйста, заберите меня к себе. Ночью мне приснилась мать. Она протягивала ко мне руки и шептала: - Даниэль! Бедный мой мальчик! Я проснулся в холодном поту. Потом прокрался в комнату Гудмунда и забрал весь порошок, который был спрятан у него в сундуке. Это был запас на несколько месяцев. Весь день я лежал и смотрел в потолок. Никакие мысли не тревожили мою измученную голову. Наступил вечер. Гудмунд велел мне одеваться. Я развел в воде весь порошок, какой у меня был и медленно выпил отвратительный напиток. Потом надел наручи, взял кинжал и двинулся на арену. Я вышел и остолбенел. Гудмунд выставил против меня троих. Такого еще никогда не бывало. Он хочет, чтобы меня убили, пронеслось у меня в голове, конечно, ему так легче, ведь теперь я слишком много знаю. Я обнажил кинжал и оскалил зубы. Ты еще не знаешь, Гудмунд, что твоего порошка больше нет! Мои глаза медленно налились кровью, звериное нутро пинками выгнало из сердца все остатки человечности. Я смотрел в глаза своим противникам, мои ноздри подрагивали, и я увидел в их глазах страх. - Ну что? - хрипло прошептал я, скаля зубы, - кто будет первым?... Один из моих соперников, стараясь не показывать страха, двинулся вперед. В руке его была веревка, которой он должен был постараться меня удушить. Мои мускулы будто налились сталью, я не чувствовал его ударов, не чувствовал боли. Вот на землю брызнула его кровь, потом полетели выбитые зубы. Стараясь зажать сломанный нос, мой противник отступал. В его глазах читалась мольба. - Чего вы хотите?!.. - заревел я, обращаясь к публике. - Убей его! Убей, Кровопускатель!! - орали хмельные богачи. - Пусти ему кровь!! - визжали в истерике проститутки. - Да будет так! - закричал я, поднял несчастного парня над головой и с силой ударил спиной о колено, сломав ему позвоночник. - Вы довольны?! - орал я, постепенно теряя остатки разума. - Да! Да! Пусти ему кровь!! Я вскрыл кинжалом его сонную артерию и кровь брызнула фонтаном. - Хотите крови?! - ревел я, как медведь. - Да!! Да!! Крови!! - Так получайте же!! - я поднял за волосы умирающего соперника и кровавый фонтан полетел в зрителей. По лицам пьяных богатеев и их шлюх потекли алые потоки. Истерия достигла своего предела. Восторгу зрителей не было конца. - Зверь! Зверь!! - надрывалась толпа. - Я хочу тебя, Кровопускатель! - стонали пьяные женщины. Я повернулся к двум оставшимся противникам. Один из них не выдержал и бросился передо мной на колени. - Не убивай... Пожалуйста!... Прошу тебя!... - умолял он. Я медленно, с наслаждением подошел к нему, схватил за подбородок и одним движением свернул ему шею. - Кровь! Где же кровь?! - ревела ненасытная толпа. Я отрезал его голову и поднял за волосы. - Ааааааааааа!! Дааааа!! - орала публика. Я повернулся к третьему сопернику, но увидел, что он убежал. Меня переполняла ярость. Она рвалась наружу и требовала выхода. - Вы хотите еще крови?! - закричал я. - Даааа! - взревела толпа. Я опустился на корточки перед одним из убитых и кинжалом рассек ему грудную клетку. Достал еще теплое сердце и поднял над головой. - Вам нравится?! - орал я, как чудовище, - так жрите!! Я швырнул дымящееся сердце в толпу. - Подавитесь! - я вырвал у трупа печень и бросил следом, - ненасытные алчные твари!! - Кровопускатель! - закричал позади меня Гудмунд, - остановись, хватит! Звуки своего прозвища подняли во мне еще большую ярость. - Я не Кровопускатель! И не Гуннар! Меня зовут Даниэль! Я вырвал у убитого легкое и швырнул им в Гудмунда. Тот побледнел. - Держите его! - приказал он другим своим воинам, Варгу и Ульфхеднару. Те смотрели на меня и не решались подойти, - он помешался! - Вам мало крови?! - крикнул я в толпу - обпейтесь, ничтожества, обожритесь до оскомины!! Я легко, как былинку, сломал ограждение арены и бросился на зрителей. Схватил первого попавшегося человека и стал методично бить его кинжалом. Толпа ахнула от ужаса. - Да что с тобой, Гуннар?! - закричал мне Гудмунд, - кто-нибудь, остановите это безумие! И тут один из слуг подбежал к нему и шепнул что-то на ухо. Гудмунд стал белее мела. - Уходите! - закричал он зрителям, - немедленно уходите! Он опасен! Бегите! Он безумен! Люди в ужасе ринулись к выходу. Началась давка. Я продолжал хватать кого попало и кромсать кинжалом. Все мое тело было покрыто кровью. Гудмунд был обязан прекратить этот кровавый пир. Он достал из-за пояса небольшой нож и метким движением метнул мне его прямо в шею. Я с удивлением повернулся к нему, потом упал на колени и завалился на бок. Мои глаза медленно погасли. Последнее, что я помню, это Гудмунд, бегающий по арене и без конца повторяющий: - Простите! Простите меня! Я не знал, клянусь, я ничего не знал!.. У этого человека нет могилы, нет памятника. Я не знаю, почему на его долю выпало столько страданий, но я твердо верю в то, что его бедная душа наконец обрела покой с теми, кто его любил и больше никогда не почувствует боли.