Зомби раз, зомби два

Все началось с того, что мы с Малфоем умерли. Нет, ну умерли-то мы по отдельности, конечно. Меня укокошил Волдеморт, когда я решил погеройствовать и добровольно пришел к нему в лапы, а Малфой, как потом выяснилось, пал смертью глупых во дворе школы от Авады пожирателя. Наверное, не успел вовремя спрятаться за папашкину спину. Представляю, какой там хаос творился! Я по уважительной причине кульминацию битвы пропустил, но, в общем, и так всё понятно. Кто-то скажет, что смерть, мол, конец всему: надеждам, мечтам, любви. Самой жизни. На войне как на войне, финита ля комедия. Может, оно и так, но лично я только после смерти начал жить по-настоящему и получать от этого удовольствие. Ни тебе сумасшедших родственничков, ни жмурок-пряталок со стариком Волди, ни дурацких чаяний магического мира. Красота! Не считая голода. Голод теперь — мой смысл существования и главная проблема. Уверен, каждый зомби согласится, что голод буквально убивает. Утро, день, вечер — всё сливается в сплошное слюноотделение, даже если поел полчаса назад. В голове пусто до звона, лишь воспоминания о любимых блюдах. Некоторые зомби даже человеческими мозгами не брезгуют. Но мы с Малфоем ни-ни, это же гадость несусветная, да и заразу можно подцепить, а лекарей для зомби еще не придумали. Если стану жрать что попало, чего доброго, помру во второй раз, а я этого совсем не хочу. Мне моя жизнь нравится, вот и жую целыми днями травку, ягоды и грибы. Лишь бы живот набить поплотнее, чтоб не урчал, а то спать мешает. Честно говоря, мозги я пробовал — не человеческие, Годрик упаси, нет! — заячьи. Блевал дальше, чем видел. Малфой меня по спине похлопывал и нудил, дескать, он предупреждал. «А я тебе говорил, что это плохая идея!». Спасибо, я и сам уже понял, а делать-то что? Ваши предложения, мистер Драко Малфой, изложите в алфавитном порядке и не шамкайте. Челюсть подберите, не понятно же ничего. Что-что? Фуфарики? А, эти… Фуфарики никакие не фуфарики, конечно. Это булочки по особому рецепту Хагрида, высеченные прямиком из каменной кладки Хогвартса, без какой-либо промежуточной стадии приготовления. Я с ними еще в прошлой жизни сталкивался, поэтому благоразумно размочил в воде, прежде чем в рот совать. Но не подумал, что Малфой-то не в курсе кулинарных пристрастий нашего лесничего, и предупредить не успел. Он в эту булочку так вцепился, так куснул, что сломал два зуба под самый корень. Больно ему не было — он же зомби, как-никак, — но дикция значительно пострадала. Отсюда и «фуфарики», и «Фоттер-фрамогововый», и прочие несуразности, над которыми я хихикаю исключительно про себя. После того случая Малфой со мной два дня не разговаривал, злился. Постоянно смотрелся в осколок зеркала, который ему Хагрид приволок, и учился улыбаться с закрытым ртом, будто это самое важное в жизни. Хотя, может, и важное. Я вообще заметил, что после смерти Малфой словно ожил: шутит, смеется и уже не такой противный хорёк, кусающий всех подряд. Он даже с кентаврами подружился. Те, даром что буйные и тщеславные, к Малфою прислушиваются, когда он книги цитирует из своей бывшей библиотеки, особенно по астрономии. Валяются дружно на травке и копытами в звёздное небо тычут (Малфой, понятное дело, пальцем, самым сохранившимся). Я порой жалею, что астрономию учил «на отвали», сейчас беседу мог бы поддержать, а не сидеть в сторонке с фестралами. После смерти я как-то очень ясно понял, что фестралы — это невидимые зомби лошадей, и мы от них теперь мало чем отличаемся. Те же кости, только в лохмотьях. Я из-под земли вылез почему-то с гриффиндорским шарфом, хотя точно помню, что на битву с Волдемортом его не надевал, а вот Малфой как восстал, так и щеголяет в зеленом слизеринском галстуке. Правда, недавно похолодало, и я ему свой шарф отдал. Шалаш-то наш продувается насквозь, веточки ходуном ходят, тонкие слишком. Мха, что ли, нарвать и дыры законопатить, чтоб теплее было? Не помешает и дровами запастись, зима уже на носу. Шалаш нам Хагрид соорудил, как только от первого шока оклемался. В тот день, что мы с ним столкнулись, он с Клыком бродил в Запретном Лесу по своим лесничим делам: то ли соплохвоста сбежавшего ловил, то ли искал гигантских личинок для домашнего зоопарка. Увидел нас, бредущих сквозь дикие заросли, завопил и замахал зонтиком. Я уж испугался, что у Малфоя хорёчий нос отрастёт, как с Дадли было, но потом оказалось, что это Хагрид Мерлина в свидетели призывал. Ломанулся к нам через кусты и давай рыдать: целое Чёрное Озеро выплакал, а мы с Малфоем сверху добавили. Клык скулил как больной гиппогриф и распугал всех лукотрусов, которых Хагрид успел для своего урока собрать, и псу досталось в хвост и гриву. Так вот. Стоило шалашу появиться, как к нам потянулась всякая лесная живность. Малфой поначалу малейшего шороха боялся, твердил, что тут опасность на каждом шагу. То от мелкого паучка шарахнулся, и не Арагога какого-нибудь, а от шмакодявки размером в пол-ногтя, то три часа руки тёр после того, как мурлокомля схватил случайно, то ему оборотень почудился. Однажды вообще всю ночь просидел на бревне с поджатыми ногами, потому что «земля шевелится, не чувствуешь, что ли, придурок очкастый?». Это он про нюхлера, если что. Все мозги мне ложкой выел. Хотя оборотня я тоже видел, просто промолчал, а тролля Клык случайно прогнал, когда того оборотня испугался. Завыл дурниной и помчался, куда глаза глядят, Хагрид потом за ним по всему лесу гонялся. Выловил в каком-то болоте. Неделю пиявок из шерсти вычесывал и хвастался Малфою: «Эт-та, кажись, новый вид, что думаешь? Отправлю-ка парочку в Министерство, пусть в учебники занесут. Глядишь, и назовут в честь меня. А что?». Малфой грыз фуфарики и от комментариев отказывался наотрез. Зато на днях к нам единороги пожаловали. Папа, мама и единорожек на дрожащих ножках, весь в цветочной пыльце. У Малфоя от умиления едва голова с шеи не слетела, так бурно он ею мотал. Я ему велел голову ровно держать, а сам галстук на шее потуже затянул, чтобы позвонки закрепить. Ну его от греха подальше, вдруг и правда отвалится. Единороги от хагридовских фуфариков отказались, но взамен схрумкали весь мох, что я собрал для починки шалаша, подчистили запас ягод и перевернули котелок с молодильным зельем — его Малфой пьет перед сном, говорит, полезно для кожи лица. Кстати, недавно Хагрид обмолвился о том, как Драко умер, сам-то он мне подробности не рассказывал. Оказалось, когда меня, бездыханного, на школьный двор принесли и швырнули под ноги Волдеморту, Драко закричал, вырвался из рук матери и бросился на пожирателей. Палочку вскинул, но не успел, напоролся на Аваду. Я его потом спросил, какого чёрта это было. Он улыбнулся щербатым ртом и сказал, что не жалеет. Ни о смерти, ни о посмертии со мной в Запретном Лесу. Сказал, что любит лукотрусов, светлячков и нюхлеров, и даже к Хагриду начал привыкать, несмотря на фуфарики и мерзких пиявок. Я тоже люблю, и он об этом знает.