the sea

Их отношения давно не ладились. Что-то вечно шло не так. То конфликты на трассе, то за ней, но в пределах паддока, то замалчивание недовольства за неимением времени, то еще какая-нибудь мелочь, вбивающая новые клинья в открывшуюся трещину. На гонке они по определению оказывались по разные стороны баррикад, а после неё было чертовски сложно просто найти время на себя, на обычный разговор, на встречу, и это даже несмотря на то, что живут меньше чем в ста метрах друг от друга. Строить хоть сколько-нибудь романтические отношения в таких условиях было практически невозможно. Макс со всей своей бычьей упёртостью как мог проявлял инициативу, Шарль с энтузиазмом на неё откликался и делал шаги в ответ. Вот только каждый раз каждый из них совершал проступок, откатывающий всё назад легко и стремительно: не перезвонил, несколько дней игнорировал сообщения из-за занятости, забыл про то, что сам пригласил на встречу, не поздравил Лео с Днём Рождения. Очень многое из этого объясняется графиком и банальной смертельной усталостью, но когда это происходит стабильно раз в пару месяцев… Это по-настоящему давит. Казалось бы, они знают друг друга почти всю жизнь, столько лет дружат и уже около девяти месяцев крутят свою непонятную интрижку, но никак не могут прийти к конечному результату. В какой-то момент Шарль просто отстраняется, Макс оступается, и всё обращается прахом. Нет, так нельзя. Макс уже смертельно устал от всех этих качелей и, он уверен, Шарль тоже. Это порочный круг, бесконечный кошмар, это совершенно безответственно. Им уже не восемнадцать, они не могут просто бегать друг к другу тогда, когда приспичит понежничать, всем в их возрасте нужна стабильность. И, пусть с первого взгляда по Максу этого не скажешь, он сам уже хочет зависнуть на ком-нибудь и отдаться ему без остатка. А Шарль, пусть и со всем его непостоянством, с весьма серым взглядом на жизнь, всем собой олицетворяющий слово «депрессия»… потрясающий выбор. Не просто до безумия нравящийся Максу, не сносящий окончательно и так шаткую на эмоции голову, но уравновешивающий его беды с башкой, заставляющий остывать и думать о чём-то большем, чем мимолетное «сейчас». Идеал, наводящий порядок в мыслях. Ещё и так хорошо смотрится рядом… Но то, что происходит между ними сейчас, так неправильно. По-ребячески. Это пора прекращать: идеал Макса не должен просто иногда шататься где-то рядом, иногда отвечать на сообщения, иногда присылать курьера с шампанским и цветами к его порогу. Пора вывести отношения уже хоть на какой-то уровень: на уровень, в котором они точно будут знать, к чему стремятся, чего хотят, в которых не так легкомысленно будут относиться к ошибкам и перестанут так стабильно их совершать. Им нужно поговорить. Сделать это надо было уже давно, но как-то не находилось времени, сил, мотивации. Зачем о чем-то говорить, когда всё так просто, когда не задумываешься о том, что будет дальше? Но пару дней назад Макс, по несчастливой случайности, решил задуматься. И не смог уснуть. Вдруг обнаружил, что категорически не желает представлять свою жизнь без Шарля. Им просто необходимо быть вместе, иначе вселенная взорвётся, других вариантов нет. — Привет, Шарли. Ты сегодня свободен?

× × ×

Ферстаппен ждал у подъезда Шарля, нервно барабаня пальцами по рулю. Почему он волнуется? Что может пойти не так? Он всё просчитал. Каждую мелочь, каждый шаг, каждый момент, который может пойти не так на этом свидании. Хуже шахматиста продумывал стратегии на каждый случай, рассматривал доску так, как будто от этого зависит жизнь. Впрочем, зависит. Ещё как. Если в самый ответственный, самый напряженный момент что-то произойдёт не так, как он рассчитывал, как пытался предугадать… Шарлю придется добираться домой самостоятельно, потому что Макс поедет искать ближайший столб. Но всё будет так, как он думает. Нет оснований полагать иначе, верно? Несмотря на то, что забывал перезванивать или отвечать, он старался быть внимательным к каждому поступку Шарля, ко всем его эмоциям, к языку тела и словам, взглядам. И он более чем уверен в том, как разговор пойдёт. В том, что закончится на хорошей ноте, как бы тяжело это ни далось. Наконец открылась дверь подъезда. Леклер оглянулся, ища взглядом нужную машину, руку натянул поводок Лео, решившего, что они вышли на самую обычную прогулку. Помогая ему сориентироваться, Макс осторожно бибикнул и тут же поймал взгляд не просто на автомобиле, но и сразу на себе. На губах проступила улыбка одновременно с тем, как он увидел улыбку Шарля. Всё точно пройдёт хорошо. Может, они не будут болтать всю дорогу до пункта назначения, но атмосфера точно будет самая уютная. И сгущающиеся на небе тучи этому только способствуют. — Ты легко одет, — заметил Макс, когда Леклер открыл дверь, запуская Лео на заднее сиденье. Так беспокоится, как будто там же не лежит специально для Шарля взятая зипка, ветровка и два дождевика. — Зато ты — в самый раз, — опустившись на пассажирское рядом с водителем, Шарль укусил его костяшками пальцев за рукав кожаной куртки, улыбаясь, и сразу переключился на пристегивание ремня безопасности. — Куда поедем? — На море. Шарль звучно прыснул. — Могли пешком дойти. Сам на интервью выдал, что 500 метров. Макс посмеялся ему в ответ, но быстро смягчил тон. Интервью, интервью… ни о какой из частей гонок вспоминать сейчас не хотелось. Тем более, что и гонка та была отвратительной. К чему сейчас останавливаться мыслями на работе, когда можно пустить по кругу миллиарды других? Как только машина вырулила с парковки, Макс ткнул в стерео, включая спокойный, меланхоличный, почти усыпляющий плейлист, наверняка сотканный из дождя и только его и ожидающий. Лео покрутился на месте и лёг, высунув язык. — Поедем за город, подальше ото всех, забудем обо всех интервью, — пообещал Макс, плавно выводя машину со двора. — Будем только ты и я. Шарль скромно улыбнулся, пусть и пытался эту улыбку подавить, отвел глаза за окно. Какой Макс иногда бывает романтик. — И Лео. — И Лео. — Хочу дешманский кофе с заправки. — Будет.

× × ×

Дрянной капучино из компактной кофемашины, которой заведовал явно не одну ночь не спавший парень за прилавком, разделил подстаканник с полулитровой банкой Редбулла. Шарль не мог не улыбаться, смотря на это безобразие. Здесь только они, на них не смотрит ни одна камера, не нужно играть роли, он и от своего образа монакской принцессы отказался в пользу кофе с заправки, но Макс все равно такой же, каким предстаёт на экранах. И это должно быть грустно, ведь уже непонятно, где настоящий Макс, а где — гонщик под номером «3», но все равно пробивает на улыбку, если подумать, что настоящим Макс остаётся всегда. В это трудно поверить. С их стилем жизни довольно сложно оставаться собой, куда проще целиком срастись со своим образом и превратиться в ходячую маску, но у Макса как обычно получилось пойти самым сложным путём и выиграть. Слабый дождь мерно барабанил по стеклу. Лео свернулся на заднем сидении, спрятав морду под хвост, но все равно иногда открывал свои глаза, похожие на большущие бусины, и смотрел то на водителя, то на макушку отца. Тихо играла музыка, но разговоры происходили короткие, о какой-то мелочи: нарушать уютную атмосферу громкой болтовней не хотелось. Молчать вместе было приятно, и каждое слово — действительно важное, именно то, чем искренне хочется поделиться или спросить. — Ты сам собирал плейлист? — Ну да. — Так много французских песен. Макс промолчал, но всё равно выдал своё волнение от этого замечания тем, как неловко поерзал, меняя положение на сиденье. — Очень мило. Ферстаппен неловко кашлянул, заправил за ухо несуществующую и никогда не существовавшую прядь волос. Шарль мог только улыбнуться этой дурацкой привычке, не имеющей под собой никакого основания. Рука потянулась к подстаканнику, но выхватила не коричневый стаканчик с кофе, а сине-серебристую банку. Макс не сказал на это ни слова, то ли сосредоточенный на дороге, то ли слишком смущенный словами про музыку. За окном плыли простые, уже привычные, но от того не менее красивые пейзажи. Деревья, дорожные знаки, бесконечные океаны посеревшей травы, редкие деревушки, за две минуты проезжаемые насквозь. Серый дождь окрашивал всё в подобные себе оттенки, закрывал даль завесой густого тумана, погружая мир в тоску и загадочность. Такая же серая, громоздкая машина Ферстаппена отличалась от тумана лишь в одном — она сияла, едва ли не лучилась от счастья, что её хозяин снова повёз на свидание своего любимого парня. Оставалось надеяться, что дождь закончится раньше, чем они приедут к месту назначения: им самим-то, может, и ничего, особенно вооруженным широкими длинными дождевиками, а вот Лео в таком случае заботливый папа из машины не выпустит. Макс невольно погружался в воспоминания о прошлом и никак не мог найти момента счастливее этого. У него было достаточно отношений, много друзей, он жил полную впечатлений жизнь, не дающую просто и надолго засиживаться на одном месте. Но всё, что было до Шарля, сейчас казалось блеклым и сухим. Ни одно воспоминание не давало тех эмоций, что дарил ему Шарль и всё с ним связанное, все цвета мира погасли на фоне его красного. Красный — цвет любви, страсти, опасности, и Макс с уверенностью может сказать, что вот-вот потонет в красном полностью. Вот почему Макс всё еще играет в эти игры, терпит явную несерьёзность Леклера и старается скорректировать свою. Рядом с ним всё сложное вдруг перестаёт быть таковым и превращается в предельно простое, понятное. Они вместе. Шарль отпивает энергетик, а Макс думает, как хочет почувствовать до боли знакомый вкус на его губах. Вот бы так было всегда. Он готов стремиться к этому год, два, пять, десять — только бы Леклер был рядом и давал понять, когда он совершает ошибку, а когда всё идет удивительно хорошо. Приходилось смотреть на дорогу, но краем глаза Макс всё равно следил за Шарлем. Банка вернулась на своё место, мужчина обернулся назад, смотря на лежащего на заднем сидении Лео. Тот явно не ответил взаимностью его взгляду: сквозь рычание мотора до слуха донеслось слабое сопение. Убедившись, что сын в порядке, Шарль полностью расслабился, развалился на сиденье и сонно склонил голову на бок, хотя умиротворённый задумавшийся взгляд всё ещё не прятался за потяжелевшими веками. — Чувствую себя так, как будто еду куда-то с мужем и ребенком. Макс усмехнулся, в этот раз почему-то ни капли не стесняясь: — А ты хотел бы, чтобы это было так? Шарль негромко засмеялся в ответ, но не дал чёткого ответа. Просто неловко проигнорировал вопрос, не решившись давать каких-то надежд в их сложных обстоятельствах. Макс предпочёл думать, что в этот раз просто засмущался он.

× × ×

Дождь закончился, когда машина подъехала к пустому песчаному берегу, но остановилась на траве, не решившись подъезжать к границе песка. В радиусе нескольких километров стояла абсолютная тишина, прерываемая только плеском всё ещё неспокойной воды. Над головой проглянуло несколько трещин голубого неба, с каждой минутой всё сильнее разверзающихся в раздолье мутных облаков, но на горизонте всё ещё темнели тяжелые тучи. В любом случае, они всегда могут просто пересидеть в машине, если погода решит сорвать самые простые планы. Макс первым вылез из автомобиля и обошёл его, чтобы открыть дверь Шарлю. Тот из последних сил сдерживал Лео, перебравшегося с заднего сиденья на руки к отцу и пытающегося выскочить на свободу, и цеплял его шлейку к пятнадцатиметровой рулетке. Лео, конечно, очень послушный воспитанный ребенок, но всё еще ребенок. Активный, нуждающийся в опеке. Как только карабин зацепился за кольцо, Макс открыл дверь, а Леклер облегчил хватку на собаке: Лео пулей вылетел из машины и побежал восвояси, сделав перерыв на освобождение мочевого пузыря. — Неугомонный. — Не то слово. Шарль вылез из машины, воспользовавшись галантно подставленной ладонью Ферстаппена, и быстрым шагом направился за Лео, пока тот не вырвал ему руку. Макс захлопнул дверь, опёрся на машину, не решаясь пойти следом, просто смотря вслед стремительно убегающей белой точке и не успевающей за ней спине в коричневом рашгарде. Смог бы Макс стать достойным отчимом для Лео? Хочется надеяться, что да. Наверное, чтобы доказать это, нужно побежать за ними обоими прямо сейчас, но идиллия стоит такая, что двигаться совсем не хочется. Холодный, но не пробирающий ветер с моря, пасмурное небо, с агрессией напирающие на песок черные волны должны были нагонять тоску и вводить в состояние перманентной депрессии, но смех его любимого человека и кувыркающийся в высокой траве пёс полностью уничтожали всю печаль. В такие моменты грустить становится просто не о чем. Скоро он наберется смелости, заговорит с Шарлем об их отношениях, впервые поцелует на побережье Средиземного моря, и с этого момента у них всё точно сложится хорошо. Лео наконец надоело просто бежать спринт. Он обернулся на отца, внушив ему ложную уверенность в своей усталости, и волчком закрутился вокруг, прыгая, явно стараясь испачкать вельветовые брюки и путая ноги в поводке. Шарль что-то говорил ему, кажется, даже упрекнул за неподобающее поведение перед своим другом, потрепал по спине, потрогал лапы, убеждаясь, что земля не слишком холодная, посмотрел на Макса. — Ты чего там? — Любуюсь. Шарль рассмеялся в ответ, держа руку над Лео, сразу потянувшегося за ней и вставшего на задние лапы. — Хорошо. Пофоткаешь нас? Уютная тишина сменилась не менее уютным смехом. Основой общего настроения, очевидно, служил такса. Лео бегал изо всех своих собачьих сил, искренне наслаждаясь тем, что не стеснен ни одной бетонной коробкой и не слышит ничего, кроме монотонного шума волн и раскатистого веселья своих людей. Рулетка то и дело щелкала, оповещая о том, что Лео вымотал последний метр, но гордый собой пёс быстро возвращался обратно и получал ожидаемую похвалу за верность. Макс даже завидовал. Лео же наконец подвёл их непосредственно к пляжу. В жаркие выходные, должно быть, здесь собираются все жители окрестных деревень, но в такую погоду, да еще и в будний день, на природу не стремился никто. Кое-где чернели кое-как закопанные угли когдатошних костров, хотя, на удивление, не виднелось мусора. В неспокойной воде плавали принесенные откуда-то веточки и листья, у самого края, в песке, изредка проглядывались мелкие ракушки и камни. Лео едва не полез в воду за одной из палок, даже успел запустить в неё одну лапу, но был отозван бдительным родителем. Слишком уж вода неспокойная. Горизонт всё темнел, хотя еще можно было надеяться на то, что их обойдёт стороной: ветер был холодный, но довольно медленный, да и шёл как-то наискосок, вполне способный пронести новую порцию ливня мимо них. Плотные дождевики использовались как подстилка — Макс учёл и продумал абсолютно всё, но благополучно забыл про покрывало. Впрочем, это не было помехой. Он видел, как улыбается Шарль, и понимал, насколько хорошо всё идет несмотря на этот недостаток. Смех становился тише. Они находились всё ближе, раз за разом сталкиваясь взглядами или конечностями, и с каждым следующим это выглядело всё интимнее и глубже. Макс всё больше думал о том, что стоит заговорить, но слова просто не складывались так, как это было нужно. «Я хочу обсудить с тобой кое-что»? «Нам нужно поговорить»? «Что происходит с нами?» «Я люблю тебя, Шарль»? Ни одна из них не звучала так, чтобы в полной мере отразить настрой Макса, показать необходимость разговора и не разрушить такую приятную атмосферу. Макс всё больше склонялся к тому, чтобы начать тяжелый разговор с касания. Взять за руку, скромно обнять за талию, коснуться волос или пойти ва-банк, притянуть его к себе за шею и прижаться к губам. Но каждый раз, когда он решался, Лео в очередной раз натягивал поводок и вынуждал отца сдвинуться с места, отрывая от откровенных переглядок. Раз за разом романтичный настрой сбивался; обиднее всего было тогда, когда Лео вдруг видел незнакомого вида птицу вблизи и решал громовым лаем показать ей всю свою мощь. Небо по-прежнему темнело. Усилился ветер, природа словно подгоняла Макса заговорить как можно быстрее, пока не рванул дождь. Шарль передал рулетку Ферстаппену и ушёл к серебряной машине, чтобы натянуть одну из его вещей. Дальние деревья уже погрузились в туман, исчезли последние трещины в облаках, скрывая солнечный свет. Дышать становилось труднее, но в этом обвинять погоду становилось трудно: Макс просто волновался перед тем, как заговорить. Ездить по узкой трассе на монстре, способном выжимать больше трехсот километров в час, совершать обгоны других таких же и терпеть все неполадки — не страшно, а вот признаться в своих чувствах парню, с которым два года безуспешно флиртовал и который девять месяцев назад наконец начал отвечать взаимностью — страшно просто до опиздения. Макс опустился на корточки перед Лео, шумно дышащим и высунувшим наружу длинный розовый язык. — Пожалуйста, побудь хорошим мальчиком, — трепля кудрявую светлую шерсть, тихо попросил он. — Всего десять минут. Мне нужно кое-что сказать твоему папе, это очень важно. Потом я выполню любую твою прихоть. Понимаешь меня? Лео непонятливо моргнул, на секунду закрыл рот, а затем что есть мочи побежал к возвращающемуся отцу. Оставалось надеяться, что он понял. Шарль возвращался к ним закутанный в толстовку Ферстаппена, закрывая воротом нос; усердно делал вид, что лицу тоже стало холодно, но на самом деле лишь дышал пропитанной фужерными духами тканью, пока была возможность. Правда, как только сын оказался у ног, он отнял руку и тут же поймал Лео в объятия, целуя мокрый чёрный нос. Зависть снова легко укольнула Макса, но полноценно ревновать он и в самом страшном сне не собирался. Сокращая натяжение поводка, они вернулись к Максу. Лео припадочно вылизывал Шарля так, как будто не видел его несколько дней, а не пять минут, вести разговор в таких условиях было трудно. С каждой секундой Ферстаппен отчетливее чувствовал, как теряет время. Ветер по-прежнему становился сильнее, приносил новые тучи, волны бились о песок активнее, подгоняя его, а он не мог заставить себя сказать ни слова, пока Леклер так увлечен младшим Леклером. Не будет же он прерывать семейную идиллию? Он и сам позволил себе погладить Лео, пытаясь напомнить ему о договоре и о том, что малышу надо подумать и о будущем отца; так же, как Макс уже никогда не найдёт никого лучше Шарля, Шарль не найдет никого надёжнее. Наконец, такса заизвивался, потребовал опустить его на землю и метнулся в сторону, увязая короткими лапами в песке. Они снова остались вдвоём. Леклер отнял рулетку и попытался пойти вслед за Лео, но Макс задержал его, обхватив пальцами запястье. Наконец-то это происходит. Последняя возможность поговорить и расставить все точки над i. — Подожди минутку. Шарль непонимающе поднял на него глаза, сталкиваясь с беспокойно бегающим взглядом Макса. — Я просто… я не займу много времени. Грубые руки, привыкшие контролировать только руль, касались Леклера с таким трепетом, как будто он мог сломаться. Забавно. Он ведь такой же пилот Формулы-1, как и сам Макс. — Я весь день пытаюсь с тобой поговорить, — он продолжал сыпать неловкими вводными фразами, всё пытаясь понять, как правильно выразить свои чувства. — Шарль, я… Он вдохнул, но понадобилось слишком много времени, чтобы произнести трудный набор букв. — Не могу без тебя. Я не могу представить жизнь, в которой тебя нет, — он провёл по щеке Шарля, убирая первую упавшую с расплакавшегося неба каплю. — Хочу быть с тобой. Не просто переписываться, флиртовать, иногда ходить на свидания. Я хочу всегда быть рядом. Быть твоим. И чтобы ты был моим тоже. Шарль смотрел на него неподвижно, остекленевшими глазами. Макс просто надеялся, что он очень удивлен, шокирован, может даже счастлив, не может в происходящее поверить. Будь он на месте Леклера, он бы тоже застыл каменной статуей. — Шарль, будь моим парнем. Ответ прозвучал как выстрел вплотную. — Нет. Макс непонимающе моргнул, но не убрал рук от него. — Я не могу. Ты же видишь, как часто я ошибаюсь, — тихо заговорил он, не обращая внимания на то, как дергает ладонь натянувшийся поводок. Лео наверняка как в замедленной съемке сейчас пытается бежать, безрезультатно перебирая лапами. — Как постоянно ухожу в себя. Я не могу гарантировать, что это прекратится, если мы будем вместе. Упала вторая капля. Третья. Четвёртая. Небо, так долго старавшееся подтолкнуть Макса к признанию, расплакалось от такого несчастливого конца. — Я люблю тебя, Макс, — осипшим, срывающимся на шёпот голосом проговорил он, вытягивая ладонь из хватки и смещая её на плечо в кожаной куртке. — Никто никогда не был мне так близок. Но сейчас я не готов к такой ответственности… хочу убедиться, что не пущу наши отношения на самотёк. Лео, встретив сопротивление шлейки, лениво поплелся обратно к ногам своих людей. Макс, пытаясь утешить себя, с неловкой гордостью обнаружил, что внимание Шарля полностью принадлежит ему, и даже у Лео сейчас не получится с ним соперничать. В груди разверзлась пропасть. Пустота выгрызала её в полном любви сердце, задевая хрупкие стенки и причиняя неистовую боль. Шарль дал ему надежду, но откуда Максу знать, что эта надежда не ложная? Он давал её столько раз. Каждое свидание, каждый двухчасовой звонок, кончающиеся одним и тем же — игнор длительностью несколько дней, флирт с другими, футболка Льюиса. А Макс — просто удобное место, куда всегда можно вернуться. Шарль видел изменения на его лице, как вместе с небом чернеет его взгляд, как начинают дрожать руки, до сих пор не отпустившие его лицо и предплечье. Небо зарыдало раскатами грома, сильный ветер трепал волосы, одежду, лежащие на земле дождевики и шерсть крутящегося под ногами в попытках спрятаться Лео. Кажется, у Макса покраснели глаза, он наконец заставил себя выпустить застрявший в легких воздух. Весь его силуэт словно разом сдулся, сжался, и он наконец заставил себя убрать руки. Шарль опустил глаза. — Ты хочешь побыть один? Я могу позвонить водителю… Макс коротко покачал головой, с тяжёлым выдохом произнося: — Шарль, я тебя хочу. Рука на плече секундно сжалась в кулак, но тут же, царапая кожу куртки, скользнула вниз. — Мы можем переспать. Макс молча вздохнул, сняв с себя его ладонь, но не отпуская её. Он снова не понял его. Как обычно… И почему впервые за всё время Шарль предлагает ему это именно в таких условиях? Пытается удержать хотя бы близостью? Нет, Макс останется и без неё. Он чертовски верный человек. Леклер знает это, потому что он сам такой же. — Пойдём. Лео замерзнет. Макс нехотя выпустил из хватки руку Шарля, оставшегося на месте, и поднял с земли едва не улетевшие дождевики. Только когда он вернулся, подхватив с земли Лео и пряча его к себе под куртку, Леклер пришёл в себя и пошёл к машине следом. Далекий туман наплывал всё ближе к ним, угрожая вот-вот скрыть и так похожий на него автомобиль. Макс открыл дверь, пихнул на заднее сиденье явно начавшего паниковать таксу, вслед за ним забросил дождевики и выпавшую из руки Шарля рулетку. Ферстаппен только обернулся, чтоб открыть дверь и Леклеру, но вдруг замер, оказавшись зажатым между ним и собственной машиной. Дождь продолжал бить по крыше и плечам, мокрые волосы метались от ветра, но именно в этот момент где-то внутри стало до безумия жарко. Шарль притеснил его к машине, обнимая за талию, и порывисто прижался к губам. Поцелуй выходил смазанным, неловким, чертовски неожиданным, с привкусом горького разочарования, но определённо самым лучшим в жизни Макса, согревающим быстрее и жарче любой печки. Куда-то исчез стук дождя и скрежет когтей Лео по стеклу, осталось только их шумное дыхание и бешеный грохот сердца в висках. Шарль напирал, не давая Ферстаппену сдвинуться ни на сантиметр, не оставляя никакого иного выбора — да он, сука, даже на трассе всегда оставлял ему место, в любых обстоятельствах! Макс, впрочем, и не пытался убежать. Натянул капюшон толстовки на голову Леклера, за затылок прижал к себе, изо всех сил демонстрируя такую же отдачу, нежность и потребность в Шарле. Оторваться пришлось только тогда, когда редкий скулёж Лео превратился в непрекращающийся звонкий лай. Макс смотрел в затуманившиеся глаза Шарля и не мог поверить, что это действительно произошло. Игривая улыбка на губах говорила о том, что Леклер получил не меньше удовольствия и адреналина от своего же поступка. — Ну, теперь мы можем не только флиртовать и ходить на свидания, но и целоваться. — Пока хватит, — кивнул Макс, смеясь и затягивая шнурок на капюшоне Леклера так, чтобы виднелись только счастливые глаза. — Можно я поведу? — Ключи в замке.