Не смей признаваться мне!

Ноги в рваных кроссовках совсем немного не достают до влажной от недавнего дождя почвы, а угрюмый взгляд уткнулся в одно место — ту же грязь под ногами, в которой можно разобрать единственную дорожку следов, ведущую к качели. Парень, сидящий на детской площадке, не знает, как давно он пришёл в этот захудалый дворик в поисках умиротворения, но мелькающие мысли все еще далеко от желаемого расслабления, поэтому ноги то и дело недовольно покачиваются из стороны в сторону, а качель, лишь едва-едва дернувшись вслед за ними, затем тут же встает на место, словно ничего и не было. Холодный, осенний воздух пропитался испарениями бесконечного дождя, а потому в одной косухе да старых джинсах не по размеру было откровенно зябко. Жаль, настолько пареньку не до того, что он напрочь игнорирует собственные заледеневшие пальцы, твердо сжимающие цепь качели. Поздний вечер проник внутрь площадки меж жилыми комплексами, и только лишь высокие фонари разбавляют темноту, что тени от зданий уложили слоями со всех сторон. Взлохмаченные, каштановые волосы паренька колышет слабый ветер. Незнакомцу они наверняка покажутся торчащими во все стороны, но сам паренек точно знает, как иногда может быть тяжело выглядеть нормально, когда нет возможности как следует помыть голову. Сам он уже предпочитает верить, что волосы со временем забывают о собственной испачканности и принимают сносный — даже обыденный для него вид. Итак, глаза ищут опоры в далекой грязи, до которой аж несколько сантиметров, — удивительно высокие качели, стоит сказать, — а непослушные пряди с самого утра не лежат, а стоят, выражая некий протест своему состоянию, — и это могло быть очень глубокой темой для немых рассуждений, но шаги издалека понемногу вытаскивают подростка из занудных и беспросветных мыслей. Шлепки чужой, куда более подходящей по погоде обуви становятся все громче, пока не замирают где-то напротив качели. Так, что краем взгляда паренек видит чёрные ботинки на невысокой платформе. Те замирают на месте, а затем сиплый, мягкий и низкий голос окликает сидящего парня: – Хей. — Не будь приветствие таким нейтральным, паренек подумал бы, что это кто-то из его знакомых, какому он умудрился чем-либо поднасрать, но этот голос кажется совершенно новым. Аккуратный, отдающий годами недовольства и накопленной усталости. – Сколько ты... – Говорящий сбивается с мысли, не закончив, и парень на качели перебивает эту фразу другой: – Не продаюсь. До сих пор мальчишка так и не поднял взгляда на собеседника. Ему не впервой сталкиваться с нахалами-извращенцами, что завидев его одного, норовят выторговать пару часов наедине. Взашей таких — никак иначе. Но вместо привычно следующего злобного выдоха разочарования или хотя бы неловкого смеха, аля «брось, ты все не так понял», голос на мгновение затихает, а затем продолжает с искренним недоумением: – Чего?.. Паренек резко поднимает голову, оглядывая таинственного незнакомца. Первым на глаза попадается расстегнутое черное пальто, под которым виднеется светлый свитер. Худая, высокая фигура, кажется, того и дело улетит, стоит объявиться порыву сильного ветра. Глаза чем-то накрашены, а синяки под глазами добавляют макияжу болезненной насыщенности. Чем-то незнакомец точно похож на енота. Непонимание на лице мужчины отдаленно смахивает на отвращение, в то время как он приглаживает выбившиеся кудрявые пряди из лохматого пучка на затылке. Пидор. Ну очень похож на пидора. – Дядь, я, г-рю, не мальчик на ночь, понял? Не проститут, – огрызается парень на качели, слегка наклоняясь вперед, мол, вдруг так посыл яснее будет. Процентное соотношение непонимания и отвращения собеседника меняется, и теперь к этой смеси добавляется очевидное возмущение. – Да тебе на вид лет пятнадцать, какой ещё проститут?.. – недоумевает он. – А чё ты тогда «сколько» выясняешь? – недоверчиво переспрашивает подросток. Это ж какая жизнь у молодежи нынче, что его первая мысль была такой?! – Сколько... ты тут сидишь уже, я хотел спросить... – Взгляд незнакомца смягчается до простой вымотанности, а молодой парнишка ловко избегает укола совести за беспричинный наезд. Ну, может, чуть-чуть совсем этот парнишка да — виноват, что не подумал. – Тебе какое дело, дядь? – он вопросительно поднимает бровь, и собеседник, нахмурившись, ненадолго отводит глаза. – Я живу вон там, – начинает тот, махнув рукой в сторону одного из окружающих площадку комплексов. – Несколько часов назад выходил посылку забрать — ты был тут. Сейчас ты все еще здесь, хотя время достаточно позднее. – Мужчина делает еще паузу, концентрируясь на том, что он, собственно, планировал сказать. – Тебе некуда пойти? – Как бы ни старался, последний вопрос все равно прозвучал со слабым упреком. Паренек спрыгивает с качели, с громким шлепком приземляется на мокрую почву. – Если тебе не нравится, что какой-то оборванец ошивается на детской площадке, просто скажи уйти, – бурчит юноша, сунув руки в дырявые карманы джинсов. – Не надо мне тут вокруг да около. Вздохнув с горечью, незнакомец трет переносицу, собираясь с мыслями. То ли регулярный недосып так ужасно сказался на его способностях выражать поток сознания, то ли он никогда особо и не умел. – Я не это имел в виду... – измученно роняет он. – Просто... Если тебе некуда деться, можешь переночевать у меня. – Мужчина поднимает взгляд на глаза полные подозрения и тут же твердо добавляет, разделяя слова: – Без. Подтекста. Ага, как же. Нашел дурачка. Сначала переночевать, а потом парнишка проснется в каком-то подвале, если вообще проснётся. Юноша одаривает незнакомца презрительным взглядом, и тот, приподняв бровь, смотрит в ответ. Устало и как-то чересчур неуверенно для психопата. В животе урчит совершенно не к месту — напоминая, что несколько часов на качели никак не помогли набраться сил и запастись энергией для следующего дня. Резкий порыв ветра умело огибает жилые комплексы, врезаясь в темное пальто мужчины, чем заставляет того крепче укутаться в мягкую ткань. Как невовремя паренек наконец понимает, насколько замерз. Где-то вдалеке громыхнуло, намекая на скорую бурю. Несколько секунд тишины, и незнакомец нетерпеливо спрашивает: – Ну? Будет долбаным безумием и вправду пойти с ним. Именно поэтому подросток недовольно хмыкает и... подходит ближе?! – Ладно, пошли, – роняет этот идиот, отводя взгляд в сторону. – Где ты там живёшь?..

***

Вполне возможно, что парнишка подписал себе смертный приговор. По крайней мере, его должны были научить этому... где бы он там ни учился. Но, возможно, такого обучения в жизни юнца никогда и не было. Это отлично объяснило бы, почему, минуя лужи, зеленые турникеты и траву, окружившую площадку, паренек продолжает следовать за круглым незнакомцем. Наверняка и конфетку от случайного прохожего взял бы. – Дядь, – окликает юноша, осматриваясь в подъезде относительно нового здания, пока они ожидают лифт. Точно не каждый может позволить себе здесь жить — вполне возможно, даже надписей «хуй» на лестнице не найти. – Ты не боишься, что я вор какой-нить? Раздаётся тихое пищание, и двери лифта открываются. Мужчина заходит первым. – Не думаю, что у меня есть, что красть. – Он дожидается, когда паренек войдёт следом за ним, а затем нажимает на кнопку шестого этажа. Неаккуратный рывок вверх, такой естественный для лифтов, на мгновение заполняет паранойей. Даже если у подростка и были причины отринуть волнения за сохранность своей жизни, жопы или чего бы там ни было еще, в моменте все равно всегда будет немного страшно. Но на нужном этаже не оказывается ни одного амбала, готового порешать на месте, также как не оказывается и уродов, что могли бы накинуться на парня, как львы на мясо, — лишь пустой коридор обыкновенного квартирого комплекса. Белые стены с узорами в виде цветных квадратов сверкают кучей монотонных фигур, где отлично влезли бы три заветные буквы. Из одной квартиры слышится детский плач, в другой — чуть дальше — можно различить шум телевизора. Незнакомец в тёмном пальто идёт вперед, пока парнишка с руками в карманах боязливо оглядывается по сторонам; прислушивается. Когда мужчина останавливается у двери с серебряными цифрами семь и восемь, из соседней квартиры резко раздаются басы откровенно дерьмовой попсы. Тут же хочется зажать уши и, как парнишка понимает по недовольному виду незнакомца, — ему тоже. Ключи, украшенные брелком в виде черепа, с тихим бряцаньем открывают дверь, и их хозяин заходит внутрь. Отходит, пропуская паренька за собой. Тот входит с какой-то особой осторожностью. Не теряя бдительности, осматривает достаточно-таки обыкновенную квартиру. Ни хирургического стола, около которого можно было бы найти ведро с остатками предыдущих купившихся, ни садистских приспособлений, хотя — несомненно — по одной только гостиной ещё нельзя судить. Светлые обои покрыты беспорядочными линиями в случайных местах, а на ламинате под ногами не заметить и пятнышка, кроме тех, что остались от рваных кроссовок. Подметив это, парень сразу торопится их снять — чтобы не запачкать пол ещё сильнее. Вешалка в прихожей тут же находит применение по назначению — пальто скоро оказывается на высоком крючке, до которого подростку, в свою очередь, приходится дотягиваться на носках. – Ну, добро пожаловать, наверное... – Незнакомец оценивающе оглядывает гостиную, выискивая недостатки, будто не собирался принимать гостей. Выдохнув, он отходит к коридору и встаёт у прохода, молча позволяя юноше осмотреться здесь внимательнее перед продолжением экскурсии. Парнишка вертит головой, бегло осматривая все, что попадается на глаза: несколько картин, разбросанных по стенам гостиной, диван, стол посреди комнаты, телевизор. Немного правее — небольшая кухня, где над рабочей поверхностью висит сетка с чесноком; есть несколько высоких стульев. Они бы неплохо подошли к барной стойке, но рядом лишь круглый стеклянный стол схожей высоты. Почти напротив входной двери расположен проход на балкон, а у смежной стены притаилась пара шкафов, забитых книгами и мелочью вроде настольных игр. Убедившись в том, что ни один угол не остался непросмотренным, паренек подходит к приютившему его незнакомцу. – Нашёл, что можно стащить? – спокойно спрашивает мужчина с таким покерфейсом, что остаётся лишь гадать, серьёзно или нет. – Ну, телевизор, но как-то неудобно будет. – Юноша чешет затылок, в шутку прикидывая, а затем слышит тихий смешок. Глаза тут же поднимаются на еле заметную улыбку. Морщинки под глазами незнакомца стали чуть четче, а усталость будто на мгновение ослабла. – Ладно, юморист, как тебя зовут-то хоть? Задумчиво хмыкнув, — чем уже вызвал подозрения, — оборванец невнятно тянет: – Ну, Чес-с... Может, какие-то мозги ещё имеются, раз не хочется говорить свое имя полному незнакомцу. Взгляд мужчины съезжает вбок — туда, где в двух–трех метрах за спиной гостя висит сетка с чесноком. – За идиота меня держишь, да? – Хозяин квартиры недовольно приподнимает бровь. Без нагнетающего обвинения, как если бы собирался выдворить, — скорее, небольшая оскорбленность читается в этих словах. – Звиняй, дядь, боюсь не выговоришь. У меня и мать-то не всегда выговаривает, – пожимает плечами подросток. – Чес, значит... – задумчиво тянет незнакомец, нехотя утверждая прозвище за полноценное. – Что ж... А меня зовут Ди, – продолжает он. – Типа как Ди Снайдер? Солист «Twisted Sister»? – Парнишка тут же загорается новым знакомством. Вряд ли он когда-либо встречал человека с таким именем в реальной жизни. – А ты не промах, – усмехается Ди, на что паренек расплывается в гордой улыбке. – Люблю музыку, – отвечает он. Во время осмотра остальной квартиры, куда входит ванная, туалет и пара комнат, желание спать постепенно окутывает Чеса с каким-то незнакомым доселе ощущением. Вплоть до того, что оглядывая пару светящихся мониторов за рабочим столом в комнате Ди, закрытое окно и широкую кровать, подросток зевает. Подметив сонливость гостя, хозяин квартиры наконец заканчивает эдакое "введение в свои апартаменты". – Можешь занять диван в гостиной. – Он кивает куда-то в нужную сторону, подперев боком косяк у входа в свою комнату. – Ты наверняка замерз. Иди прими душ, я попробую подыскать, во что тебе переодеться. Не хочется. Не хочется и двигаться, что уж говорить о водных процедурах. Но диван и возможность поспать — уже благословение, учитывая, что Чес собирался шляться по улицам, пока не придумает, как и где можно передохнуть. И из-за того, что такой странный, но вроде как добрый взрослый не обрадуется грязному дивану, придётся все-таки отмыться. Да и руки уже закоченели, если говорить начистоту. – Ты странный, дядь. – Чес снова зевает, прикрыв рот ладонью. – Сам спать собираешься вообще? Словно вспомнив о чем-то, тот, нахмурившись, трет переносицу. – Надо по работе пару дел закончить... Вот уж жестоко. Что за работа такая, если на дворе ночь, а дела почему-то не подождут? Закрадываются подозрения, что проблема, собственно, не в самой работе, а синяки под глазами у Ди присутствуют не просто так, но это явно не то, во что может лезть случайный шкет, которого приютили на ночь. Поэтому Чес отвечает чем-то простым вроде «понятно», а затем, вооружившись полотенцем, отправляется в ванную: разбираться в куче баночек и надеяться, что ненароком не раскидает чужую косметику. Первой, невольной мыслью при виде ванной комнаты, полной всякого барахла и средств, в любом нормальном случае была бы мысль о том, что здесь живёт девушка, которая весьма дорожит своим внешним видом. Не будь у Ди накрашены глаза уже при первой встрече, — Чес в самом деле так бы и подумал. Ну точно пидор. Да и квартира слишком уж аккуратная. Ни один взрослый мужик, у которого Чес когда-либо был (по абсолютно цензурной причине, прошу заметить!), не держал в доме такой чистоты и порядка. Диагноз наспех: либо ОКР, либо нетрадиционный. Впрочем, это все равно ничего особо не значит, а горячая вода душа наконец выбивает из головы абсолютно все жужжащие мысли. Легкое покалывание от перепада температур на замерзших конечностях отходит в сторону, уступая место теплу. Приятное ощущение. После вынужденных походов в общественные душевые подобное уединение как глоток свежего воздуха. Вылезший из ванны Чес сразу замечает сложенную одежду, оставленную ему. Нет, ну точно с этим типом что-то не так. Какая-то запредельная доброта — аж в мозге не укладывается. Штаны оказываются великоваты и их приходится подвернуть, но зато кофта садится в самый раз. Выйдя из ванной, подросток заглядывает в комнату Ди, предварительно постучавшись в приоткрытую дверь. Тот сидит в рабочем кресле за компьютером, устало пялится в экран, подперев голову рукой. Однако, завидев гостя, отвлекается — можно сказать, живеет на глазах. – Нормально подошло? Как бы Чес ни пытался понять, что происходит в голове мужчины, эта пассивно-агрессивная усталость, кажется, начисто перекрывает остальные эмоции на его лице. Он спокоен, уравновешен и почему-то милосерден. Чес кивает, подмечая, как чужой взгляд смягчается. – Здорово, – кивает Ди. – Диван полностью в твоем распоряжении. Спокойной ночи. – Голубые, уставшие глаза возвращаются к экрану, а пальцы после короткого вздоха начинают что-то печатать. – Спокойной ночи... – неуверенно тянет Чес в ответ, после чего отворачивается и уходит в гостиную. На обещанном диване оказывается даже теплое одеяло, которое подросток сначала недоверчиво мнет, но затем желание спать все-таки берет свое, и Чес закапывается в него по самые уши, устраиваясь поудобнее. Под отдалённое клацанье кнопок клавиатуры сон настигает неожиданно быстро. Но спал парнишка недолго, — часа два или три, — после чего в юном теле проснулось надоедливое желание отлить. Как бы ни было жаль покидать согретое гнездышко, Чес все же нехотя поднимается с дивана и направляется в туалет. Закончив с обыденным делом, подросток понимает, что клацанья по клавиатуре больше не слышно. Подобравшись на носочках, Чес слегка толкает приоткрытую дверь, и та бесшумно открывается, открывая глазам Ди, лежащего на столе на сложенных перед собой руках. Парнишка подходит ближе, затаив дыхание. На двух экранах что-то светится, но к пониманию этого "чего-то" сложно даже приблизиться, будучи простым оборванцем с улицы, поэтому Чес опускает взгляд на сам стол. Серый, скучный коврик для мыши, геймерская клавиатура, переливающаяся красным, спящий новообретенный знакомый, очевидно выматывающий сам себя по неопределённым причинам. На глаза попадается перевернутая рамка для фотографий и, зевнув, Чес подбирает ее, разворачивая. За стеклом и правда оказывается фотография — Ди стоит рядом с какой-то девушкой. Слабо улыбается, приобняв ее за талию. Да ну на. Не пидор? На сестру не похожа, на мать тем более. Чес осторожно кладёт фото на место — повторяя позицию фотографии до того, как так вероломно вломился в чужую комнату без разрешения. Уже у двери снова окидывает спящего Ди взглядом. Тот неуютно морщится, а сложенные руки подрагивают от мерзлоты. Нет, ну это не его дело. Совершенно не дело Чеса, как там Ди и почему именно так. Однако паренек все равно заходит обратно в комнату, и, подняв с чужой кровати тонкое одеяло, накидывает его на согнувшуюся к столу фигуру. И только лишь после этого идёт обратно на диван. – «Вот идиот, – думает Чес. – Впустил кого попало, заснул как попало.» Но на самом деле вопрос «почему?» не мучил Чеса от слова совсем. Этой ночью его не мучил ни холод, ни — как ни странно — переживания о неожиданном ночлеге. Скорее, как раз наоборот: туманное ощущение комфорта впервые за долгое время позволило ему провалиться обратно в сладкий сон быстро как никогда.