разбей мое сердце

самое стрёмное клеймо, которое я только могла заслужить, сестра опгшника. нет, конечно, в этом есть и свои плюсы. например, защита и отсев лишних людей рядом. они все от страха сливаются раньше, чем успевают перейти на вторую стадию знакомства. но вечные косые взгляды, упрёки от учителей и нравоучения от родителей — не дай бог пойду по стопам брата — с каждым днём убивают меня. мне 17, и всё своё детство и юность я провела дома, в четырёх стенах. примерно с того момента, как мой брат пришился к какому-то «дому быта», а затем и вовсе стал его лидером. вадим отличный парень: умный, справедливый и честный, но его выбор и образ жизни мне не нравятся. во-первых, это ограничивает мои права, а во-вторых, сулит беду каждый божий день. меня могут использовать как мишень для получения важной информации, как попытку шантажа и как пушечное мясо на случай, если кто-то захочет надавить на моего брата. родители даже пытались сослать меня в москву к тётке, но её хватило на две недели. признаться, я специально выводила её. всё-таки казань — мой дом. криминальный, опасный и страшный, но дом. каждый мой день наполнен репетиторами, учителями на дому и изредка встречами с друзьями. чаще всего мы общаемся по звонку. без брата я редко выхожу из дома — родители не пускают. — ты чего засела в своём блокноте? тебя ждут. меня вырывает из размышлений мамин голос. как некстати. не успела дописать. — иду, — сухо бросаю я, захлопывая красный кожаный блокнот. — что писала? мама не унимается. как всегда хочет всё контролировать. иногда это раздражает. — да так. вадим подарил этот блокнот ещё месяца три назад, а я только увидела его на полке. будет у меня что-то типа записной книжки. вдруг опять перееду. я пожимаю плечами и прячу блокнот на полку с книгами. родителям не нужно знать, что у меня есть личный дневник. — вадим сам приехал или как всегда? — как всегда, — на выдохе говорит мама. чувствую раздражение в её голосе. значит, снова приехал колик. — да ладно, он мне тоже не особо нравится. болтливый очень. пытаюсь подбодрить маму и отпускаю неуместную шутку. — ага. доедешь — позвони. у них там вроде есть телефон. и в дк долго не задерживайся. — с вадимом вернусь. ты же сама меня без него никуда не пускаешь. всё-таки иногда мамин чрезмерный контроль играет мне на руку. вадим, разумеется, вернётся поздно, а я послушаю музыку и хоть немного подышу «свежим» воздухом без надзора родителей. выхожу из дома, надев дублёнку. вадим привёз мне её из москвы, когда ездил решать какие-то вопросы. вещь дорогущая, но красивая и тёплая. на ногах берцы — тоже вадим подогнал. выхожу на улицу и уже ловлю недовольные взгляды соседок. обычно они плюют себе под ноги со словами «прости господи». но сегодня не как обычно. прыгаю в машину, из которой слышатся треки наутилуса. колик, зараза, знает, как подкупить. но мне он всё равно не нравится. слишком уж безответственный и эксцентричный. вадим уже пару раз отхватывал за него, но почему-то всё равно не отшивает. мне не понять такой дружбы. может, это потому, что у меня нет друзей? — здороваться не учили, мелкая? — со своей фирменной ухмылкой бросает колик, поправляя зеркало заднего вида. — а? прости. привет. я только села, не успела даже ремень пристегнуть. может, у меня конфета во рту была, поэтому не разговариваю. — но конфеты же не было. — справедливо, — отвечаю я вместо «нет» и тянусь к ремню безопасности, чтобы пристегнуться. — не доверяешь мне, что ли? — нет. только вадиму доверяю. его не обижают мои слова, но всю оставшуюся дорогу мы едем под музыку из радио. у нас с коликом максимально холодные отношения. он не нравится мне, а я, вроде как, не нравлюсь ему. но у меня нет выбора, и у него тоже. приходится хоть как-то контактировать. в конце концов, ему достанется, если он будет ко мне груб. а я просто воспитанная. дорога до кафе занимает, как всегда, около получаса, и я с радостью выхожу из машины, как только мы подъезжаем. колик уезжает куда-то дальше, и я искренне этому рада. даже молчаливый он мне надоел. в кафе пусто. вадим одиноко сидит за столом, потягивая сигарету. ненавижу, когда он курит в помещении. но, заметив меня, тот быстро тушит сигарету, бросая окурок в стакан с напитком. — соскучился? — начинаю диалог я, снимая дублёнку и аккуратно вешая её на стул. — не дождёшься. в голосе слышится тепло. оно всегда слышится, несмотря на его слова. — не ври, ты меня любишь больше всего на свете и скучаешь каждую секунду своей жизни. иногда даже по ночам плачешь от тоски. я через стенку слышу. желтухин кидает в меня скомканное полотенце, обзывает обезьяной, а затем и вовсе расслабляется и даже смеётся. — шучу, шучу. делаю паузу, смотрю на вадима, изображая виноватое лицо. — плачешь ты днём. в меня снова что-то летит. на этот раз пачка сигарет. я смеюсь, а вадим с улыбкой мотает головой. бесится, но любит. — во сколько в дк? кто там будет? я успокаиваюсь, сажусь напротив него и ворую с тарелки орешки. — в семь. блин, аж через сорок минут. — будем там мы, универсам и разъезд. — и всё? могли бы и дома посидеть таким составом. — чайники будут в другом дк. у нас с ними контры. я никогда активно не вникала в жизнь группировки. из соображений собственной безопасности и просто потому, что меня это мало волновало. из всех перечисленных больше всего я знала только про универсам. они часто были на одних дискотеках с домом быта, да и вадим нередко о них рассказывал. — кстати, люди говорят, адидас старший вернулся. он будет сегодня? из любопытства спрашиваю я, кладя в рот виноградину. — у тебя что, виды на него? — спрашивает он. вадим заметно напрягся, но продолжил сохранять спокойствие в голосе. — да нет. у вас же вроде там тоже контры были, нет? — а это уже только моя головная боль, — отрезает он и приступает к обеду. или завтраку. тут улыбка брата смягчается. — но адидас там будет. я невольно улыбаюсь, предвкушая сегодняшний вечер.