Между нежностью и болью

      — Все хорошо?       Я сняла свой белоснежный пуховик и бросила его на пуфик у входной двери. Не поднимая измученный взгляд на мужа, прошла на кухню и налила себе холодной воды. Вода всегда помогала мне успокоиться, но не сегодня. Не сейчас. Муж последовал за мной, игнорируя мои действия. Он резко схватил меня за локоть и развернул к себе. Наши взгляды встретились. Еще чуть-чуть, и его нос коснулся бы моего. В этих ледяных карих глазах не было ни нежности, ни любви, ни чего-то хорошего. Только решимость и гнев. Я стояла и смотрела на него. Говорить мне не хотелось, хотелось лишь сбежать, закрыться и больше не выходить в свет. Сергей, видя мое молчание, тяжело вздохнул и шепотом повторил свой вопрос:       — Все хорошо?       — Нет, — сухо ответила я, пытаясь вырвать руку из его мертвой хватки. Но все мои попытки оказались тщетны, когда он, словно волк, повел меня к дивану. Усадив меня, он так и не отпустил мой локоть. — Ты это хотел услышать?       — Что на этот раз? — спокойно спросил он, хотя я прекрасно знала, что его гнев вот-вот вырвется наружу. — Я знаю, что ты снова будешь молчать, поэтому повторю вопрос сразу еще раз: что на этот раз?       Я изо всех сил пыталась сдержать слезы, но еще немного, и они хлынули бы ручьем.       — Ты еще спрашиваешь? — произнесла я, с силой сжимая кулаки. — Не тебе стоит сейчас задавать вопросы. Понял?!       — Что на этот раз? — еще раз возразил Лазарев, но уже с более грубой интонацией. — Больше я повторять вопрос не буду. Поняла? Иначе…       — Иначе что? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Ударишь?       — Я не бью женщин, — сказал он, наклоняясь еще ближе к моему лицу. — Но я могу наказать тебя по-другому. Уяснила?       Я сглотнула ком в горле. Черт! Как же я его сейчас ненавидела. Хотелось ударить его по лицу и уйти. Но… если я так поступлю, то мне достанется еще больнее.       — Не бьешь, значит? Тогда что это? — сквозь слезы спросила я, демонстрируя синяк на своей ноге. Так как на мне была юбка, показать его мне не составило труда. И плевать мне было, что на улице холодная зима. — Так понимаю, я сама упала, да?       — Я не хотел, — сказал он и наконец-то отпустил меня. Рука заныла после его прикосновения. — Ты сама в этом виновата. Не нужно было меня провоцировать.       — Я? Провоцировать?! — удивленно спросила я и резко встала с дивана. Муж остался сидеть. — Не ты ли меня провоцировал весь вечер? А?! Не ты ли целовался с какой-то девицей в туалете, оставив меня на присмотр Дворецкому? Не ты ли сегодня сжал мое бедро до такой степени, что на том месте образовался синяк? — Я снова продемонстрировала ногу. — Не ты ли сегодня ударил бедного парня ни за что? Не ты?..       — Ни за что? — усмехнувшись, сказал Сергей и скрестил руки на груди. — Он начал лапать тебя во время танца, и ты говоришь: ни за что? — Муж облокотился на спинку дивана. — Или, может быть, тебе это понравилось, и ты не обращала на это внимания? И делала вид, что меня рядом с тобой вообще не существует? Да?!       — Не существует? — спросила я, снимая попутно свой винного цвета свитер. В доме становилось жарче: то ли от камина, то ли от нашей ссоры… — Ты вспоминаешь о своей жене только тогда, когда видишь, как ее лапает другой мужик. И в тебе пробуждается ревность, а не любовь. Я устала так жить, когда муж все время приходит домой и не замечает существования своей жены. Не один ты теперь имеешь право трахаться в туалетах. Понял?!       — Не один... — проговорил Лазарев, вставая с дивана. Он медленными шагами стал подходить ко мне. Я даже сквозь ткань своего топа чувствовала жар его взгляда. — Ни один мужчина не имеет права трогать и уж тем более лапать мою жену. Иначе я переломаю ему все кости.       Я саркастично рассмеялась.       — Значит лапать меня никому нельзя, а лапать тебе всяких шлюх значит можно? Ха, очень справедливо получается не правда ли? Значит и я имею право уходить тогда, когда захочу, и с кем захочу, понял?       Лазарев остановился в двух шагах от меня. Его глаза сузились, превратившись в две щели. Казалось, он вот-вот взорвется. Но он лишь проговорил:       — Ты же знаешь, что не имеешь, — и в его голосе прозвучала та самая угроза, что заставляла меня дрожать.       — Не знаю, — говорю я, чувствуя, как по моей спине пробежал холодок. — Но разве это имеет значение, если ты сам нарушаешь свои же правила? — Я подошла к окну и посмотрела на заснеженный сад. Хотелось снова сбежать, раствориться в этой белой пелене, спрятаться от него, от себя, от всего мира.       — Ты слишком многое себе позволяешь, — прорычал он, подходя ко мне. — Я этого больше терпеть не буду, — он положил руки мне на плечи, и я почувствовала, как его пальцы впиваются в кожу.       — Ты слишком мало делаешь, чтобы я чувствовала себя любимой, — прошептала я, глядя в его глаза. — Может, мне стоит найти кого-то, кто будет смотреть на меня иначе? Кто будет видеть не синяки, а женщину, которую любит?       — Ты сейчас это не всерьез, — его ледяные пальцы начали мягко разминать мои плечи, вызывая в них тупую, болезненную ноющую боль. Отчасти он был прав, однако... — Ты все равно любишь меня, а я — тебя, — прошептал он мне прямо в ухо, задевая губами обнаженную кожу шеи. По телу мгновенно пронеслась дрожь, словно от удара током. — Разве я ошибаюсь? М-мм?       — Нет, — дерзко бросаю я в ответ, хотя и не мешаю ему целовать меня. Из-за затянувшегося отсутствия близости в браке, я буквально таю под его ласками. — Я говорю совершенно серьезно.       — Разумеется, — не веря мне, он медленно повел рукой к подолу моей юбки. Расстегнув боковую молнию, он принялся плавно ее снимать. Я даже не пыталась протестовать. Проклятый муж! — Ведь у нас растет маленькая дочка, любимая, — продолжал вкрадчиво шептать его бархатный голос, — а ребенку необходима полная семья.       — М-мм, — лишь выдавила я, когда его пальцы скользнули под кружевную ткань белья. Его порочные методы всегда действовали на меня подобно дурману. Черт!.. — Она... Должна... Ах... — сорвалось с моих губ, когда наши рты встретились. Развернув меня спиной, он прижал мое полуобнаженное тело к стеклу окна. Какое же это будет зрелище... — Хочу...       — Чего именно ты хочешь, любимая? — переспросил он, спускаясь поцелуями ниже. Его язык теперь дразнил мою шею. Параллельно он стянул с меня мой черный топ вместе с лифчиком. Теперь его язык исследовал меня там, сочетая в себе грубость и нежность. Я всегда обожала его прикосновения, от которых кружилась голова. — Я не расслышал тебя.       — Я хочу... — Он вновь прервал мою попытку договорить, накрыв губами мой болезненно набухший сосок. Из груди невольно вырвался стон, а все тело умоляло о продолжении. — Тебя... — выдохнула я на последнем вдохе. — Хочу...       — Я это знал, — отозвался он, продолжая спускаться ниже. Его палец осторожно зацепил край кружевного белья, медленно стягивая его вниз. — Я всегда знал, что ты меня до сих пор любишь.       — Не обольщайся, дорогой, — с трудом выдавила я, когда его горячий язык коснулся моей плоти между ног. — Это лишь физиология, реакция организма на твои ласки, не более того.       — Можешь лгать кому угодно, даже самой себе, но я... — Он вновь провел языком, заставив меня громко застонать. — Но я-то знаю, что это ложь. Любимая.       — М-мм, какая самоуверенность, — я прижалась к мужу еще теснее, жаждая большего. — Всегда знала, что твое эго зашкаливает.       — Не скажи, не зашкаливает, — пробормотал сквозь стон Сергей, вводя в меня два пальца. Чтобы не соскользнуть, я мертвой хваткой вцепилась в его мощные плечи. Надеюсь, от моих пальцев на его коже останутся отметины — не ему же одному оставлять следы. — Тебе просто не хватает капельки уверенности, любимая.       — И я забыла, что передо мной типичный Овен, — массируя его плечо, я попыталась закинуть на него ногу. — С такими спорить бесполезно, — очередной стон сорвался с моих губ. — Хотя... знаешь что... замолчи... и лучше просто... Ах... — Он снова не дал мне закончить фразу.       — Слова лишние, любимая, я и так знаю, что делать, — произнес он, подхватывая меня на руки. — И я знаю, где нам будет лучше, — Сергей крепче прижал меня к себе и уверенными шагами направился на второй этаж. — Нам стоит поторопиться, ведь скоро приедет мама и привезет наше маленькое чудо.       — Я так соскучилась по ней, — прошептала я, вдыхая сладкий аромат его парфюма. От этого запаха кружилась голова. — Целую неделю ее не видела.       — Я тоже соскучился, — отозвался Сергей, открывая дверь нашей спальни. — Скучал по вам обеим.

***

      Мышцы приятно ныли, напоминая о близости мужа, которого мне порой катастрофически не хватало. Но сейчас он был рядом. Сидя за туалетным столиком, я смывала макияж, на который не хватило сил час назад. Халат надевать не стала — в доме было тепло, и мы были одни. Мама Сергея звонила несколько минут назад и предупредила, что задержится, так что время на себя у нас было. Лазарев, тоже не спешил одеваться, подошел сзади и нежно поцеловал меня в шею. Его ладони скользнули вперед, слегка сжав грудь, которая все еще горела после его ласк. Заметив это в моих глазах, он едва заметно улыбнулся.       — Решил взять добавку? — лукаво спросила я, убирая мицеллярную воду. — М-мм?       — Может быть, — с хитрой улыбкой ответил он, присаживаясь рядом. Мы сидели друг напротив друга совершенно голые, и между нами не было ни капли стеснения. — Но, увы, времени почти нет, скоро приедет мама, — с легкой грустью сказал он, проводя пальцами по моему бедру. — И знай, что я не имел ничего общего с той девицей в туалете. Она сама начала приставать, но я клянусь, я ничего не сделал. Я сразу вышел и пошел к тебе, а там... увидел, как тебя лапает какой-то мужик. У меня просто крышу сорвало от ревности. Прости.       — Я тебе верю, — сказала я, проводя рукой по его лицу. Колючая щетина приятно щекотала кожу. — Когда ты в последний раз нормально спал и брился?       — Не припомню, — он поцеловал мою ладонь. — Из-за этого нового шоу времени не осталось ни на что, и, видимо, на вас тоже, раз жена уже подумывала о побеге на лево. Прости еще раз, — он крепко обнял меня.       — Я прощаю тебя, любимый, — я ласково зарылась пальцами в его непослушные волосы. — Уже давно.       — Правда?       — Правда.       — Любимая... — он потянулся за поцелуем, но его прервал звонок в дверь. — Ну вот, мама, как всегда, не вовремя, — со смехом произнес он. — А мы ведь даже не одеты.       — Поэтому, Сергей Вячеславович, поднимаем пятую точку и бегом одеваться, иначе твоя мама будет шокирована увиденным, — рассмеялась я. — И поскорее.       — Слушаюсь, Мария Сергеевна, — быстро чмокнув меня, Лазарев скрылся в гардеробной. — И вам бы тоже не мешало одеться! — донеслось оттуда.       — Ха-ха, и то верно, — ответила я, поднимаясь. — Я так засмотрелась на твой зад, что совсем забыла.       — Вот же извращенка.       — Кто бы говорил, извращенец.