Омут Франции

Тошка улыбается, показывая рукой куда-то в небо. Облака разных форм и размеров плыли огромными стаями по небу, каждый раз складываясь в новые причудливые узоры. Красивый закат, словно написанный самым лучшим художником, завораживал дух. Лёгкий ветер бил в лицо. — Так красиво. — Антон повернул голову и столкнулся глазами с глазами напротив. — Согласен. — Арсений отвёл взгляд и посмотрел на заходящее за горизонт солнце. — Жаль, что уже завтра ты улетаешь. Антон закусил губу от досады. Месяц пролетел слишком быстро. Хотелось остаться здесь навсегда, жить рука об руку, гулять, дышать свежим воздухом. Но мечты разбиваются о реальность, и уже завтра мальчик с родителями улетает обратно в Питер — Tu vas vraiment me manquer. — брюнет потрепал друга по волосам, после ласково оглаживая щёку. — Viens encore. — Арсений, ты же знаешь, что я ни слова не понял? — Антон поднял наивные детские глаза, в которых плескалось любопытство. — Приедешь в следующий раз, когда выучишь французский, и я обязательно повторю, что сказал. — Попов поднялся на ноги с травы, на которой они лежали, и протянул руку юноше, чтоб помочь тому подняться. — И тогда ты обязательно поймёшь.

***

Аэропорт. Холодный, мрачный, наполненный людьми, спешащими кто куда. Какая-то тётка наступила ему на ногу, кто-то ткнул локтем в живот. Но Антон не обращал на это никакого внимания. Он высматривал в этой толпе лишь одного единственного человека. Человека, чьи глаза он помнит в точности. Человека, что за этот месяц стал ему ближе, чем родители. У них посадка уже через десять минут, а он так и не увидел родной силуэт. Юноша уже расстроился, ведь брюнет всегда приходил вовремя. Тем более, зная, что его друг улетает, неужели он бы не пришёл? Видимо, не так ты был ему дорог. — Успел! — Антон вздрогнул, когда на его плечо опустилась чужая тяжёлая ладонь. Он резко обернулся и улыбнулся, ловя такую же улыбку в ответ. — Арсений! — мальчик бросился в объятия к парню. — Я уже подумал, что ты не приедешь. — Пробки огромные, Тош, сам боялся, что опоздаю. — брюнет ласково погладил юношу по спине. — J'avais peur de ne pas te revoir une dernière fois. — он рвано выдохнул. Мальчишка растворялся в этих объятиях. Он брал от них всё: тепло, заботу, понимание, доверие. Всё, чего ему не давала его же семья. Он утопал с головой, вдыхая запах геля для душа, утыкаясь носом куда-то в ключицы брюнета. Но всё счастливое когда-нибудь заканчивается. Вот и сейчас происходит неминуемое. — Антон, нам пора. — голос отца заставляет разорвать такие теплые объятия. — Тош, ты только не забывай меня. — Арсений улыбается, а в глазах плещется ничем не скрытая печаль, отражая внутренний мир. — Не забуду, конечно не забуду! — слёзы сами потекли тонкими дорожками по щекам. — Не плачь, мы обязательно ещё увидимся. — грустная улыбка адресована ему, только ему. Попов аккуратно вытирает пальцами слёзы с щёк, боясь причинить боль. А после он из кармана достаёт фотографию. Небольшую, но очень значимую. Там изображены они. — Это тебе на память. Шатен перевернул фотографию и всхлипнул, увидев подпись: Арсений Попов и Антон Шастун 2023. — Будешь смотреть и вспоминать меня. У меня есть такая же. — он достал из того же кармана абсолютно идентичную карточку и снова улыбнулся. — Давай, Тош, тебе пора. — брюнет подошёл и чмокнул младшего в макушку. После всё было как в тумане: перелёт, сон, крики родителей дома, слёзы, ссоры, драки. Но в памяти успокаивающим штормом были ясные голубые глаза.

***

Антон резко сел в кровати, тяжело дыша. Сон. Снова дурацкий сон, наполненный воспоминаниями прошлого. Слишком реалистичный. Слишком болезненный. Слишком. Шастун быстро встал с кровати, намереваясь сходить на кухню выпить воды, ведь после сна во рту была пустыня. Но как только он встал, то заскулил, как побитый щенок, от прострелившей боли в изрезанных ногах. Дурак, нужно было обработать. Антон снова заскулил, но остался стоять на ногах, мелкими шажочками продвигаясь на кухню. Влив в себя литровую бутылку воды, он с презрением посмотрел на холодильник и пошёл в ванную. Аптечка нашлась сразу. Были достаны перекись, бинты и ещё какие-то мази. Наскоро обработав и обмотав бинтом, Антон запихнул теперь уже ненужные вату и бинты куда-то в полку. Дохромав до зеркала, он с отвращением взглянул на своё отражение. — Ублюдок, только и хочешь, чтоб с тобой возились, нянчились, да? Какой ты жалкий и жирный. — парень с ненавистью осматривал каждый сантиметр своего тела. Ненависть к себе заполняла его полностью. Злоба разливалась по венам, заполняя тело и разум. Он резко занёс кулак и впечатал его в середину отражающего покрытия. Руку пронзила боль, но парень даже не обратил на неё внимания. Он заворожённо смотрел, как на зеркале расползается паутинка из трещинок. Отдернув руку от зеркала, он тут же отшатнулся: оно начало падать прямо на него. С громким грохотом зеркало бахнуло вниз, разлетевшись на тысячу осколков разного размера: от больших до самых маленьких, задевая босые ступни парня, царапая острыми краями. Рыкнув, Антон присел, начиная собирать наиболее крупные осколки. Они царапали нежную кожу на ладонях, причиняя лёгкую, отрезвляющую боль. Антону нравилась эта успокаивающая боль. Она отвлекала от тяжести на душе. — Сука! — большой осколок впился в ладонь парня. — Да что ж за невезение! Антон аккуратно вытащил осколок, шикнув от боли. Из глубокой раны струйками стекала кровь, пачкая пол. Шаст быстро встал, стараясь не угодить ногами в разбросанные на полу маленькие осколки. Он быстрым шагом вышел на кухню, отправил собранное стекло в мусорку, а кровоточащую руку поставил под струю холодной воды. Остановив кровь, мальчишка выдохнул. Наскоро обработав руку, он снова принялся за уборку: веником выгреб залетевшие под раковину осколки, вытер капли крови, что уже подсохли. Плохо. Ему слишком плохо. Он уже не ощущает своего тела. Он просто душа, не умеющая думать, чувствовать, жить. Антон подумал, что дома слишком одиноко. Слишком скучно, грустно, тоскливо. Немного поразмыслив, он решил, что может позвать в гости Димку. А если сможет и Серёжа, то это вообще отпад. Быстро найдя телефон в своей комнате, парень тут же набрал номер, что ему продиктовал друг на перемене в школе. Ответили почти сразу. — Алло? — голос сонный. Антон посмотрел на время и ойкнул: 7:49. Что ж, выспаться Димка сегодня, видимо, не сможет. — Привет, Диман, это Антон. — Я узнал, чего звонишь в такую рань? — послышался шелест, значит, Поз сел в кровати. — В гости позвать хотел, но на время не обратил внимания как-то. — Антон хмыкнул, представляя заспанного, удивлённого друга. — Что-то случилось? Как ты? — голос Димы стал настороженным и взволнованным. — Да не особо, порезался об зеркало немного. А так всё очень даже неплохо. — Антон горько усмехнулся, чувствуя, как отозвались болью оставленные вчера отцом синяки на рёбрах и ногах. — Скоро буду, Сергулю захвачу, а то негоже, чтобы он дрых там. — послышался скрип кровати, а после какая-то возня. — Давай, Тох, адрес только скинь, мы скоро будем. — Спасибо, Поз. — Антон тепло улыбнулся в трубку. — Адрес смс-кой скину, буду ждать вас. Шаст повесил трубку и решил прибраться у себя в комнате, в ожидании друзей. Казалось, прошло немного времени, а Антон уже услышал трель звонка, означающий, что гости уже на пороге. — Дарова, Шаст! — Серёга первый проходит в квартиру, пожимает руку другу и быстро разувается. — Привет, Тох. — Дима делает всё то же самое, только в конце ещё и обнимает юношу. — Привет, вы как-то быстро. — Антон направился на кухню, чтобы вскипятить чайник и налить друзьям чай. — А Серёжа, оказывается, не спал уже и мне не пришлось его будить. — довольно улыбнулся Дима, смотря на хвостатого. — Да меня собака разбудила своим скулежом. — недовольно пробурчал Серёжа, складывая руки на груди. — Понятно с вами всё. Время пролетело быстро. Друзья сидели на кухне, пили чай, ели печеньки из запасов хозяина квартиры. Ну как ели. Ели Дима с Серёжей, а Антон сказал, что плотно позавтракал, отказываясь от угощения. Парни странно посмотрели на юношу, но ничего не сказали.

***

Вечер. Любимое время Антона. Время, когда можно быть честным и открытым. Хотя бы с самим собой. Темнота показывает, что все твои страхи останутся с тобой и не выйдут в свет, открываясь другим людям. Антон стоял на балконе, выкуривая уже третью по счёту сигарету в открытую форточку. — Тош, ты в порядке? — Дима неслышно зашёл на балкон, занося с собой тепло из комнаты. — Да, всё хорошо, Дим, не переживай. — Шаст потушил сигарету об внешнюю стену здания и выкинул её, смотря за падающим вниз окурком, провожая взглядом. Нужно бы купить пепельницу, чтоб не мусорить на улицу. — Мы собираемся по домам. — оповещает друг, смотря на силуэт Шаста перед окном. — Хорошо, сейчас, дай мне минуту. — Антон повернулся к Диме и криво улыбнулся. — Мы пока соберёмся. — Позов тихо вышел с балкона, прикрывая за собой дверь. Антон выдохнул, прикрывая глаза. Голова кружилась, во рту стоял неприятный привкус табака, отдавая в горло. Пальцы дрожали, а тело пронзал холод, сковывающий тело. Сделав пару вдохов и выдохов, парень оттолкнулся от подоконника и неспешно вышел с балкона, направляясь к входной двери, у которой топтались друзья, ожидая, когда их выпустят. — Пока, парни, до завтра. — Антон помахал рукой парням, что уже стояли за порогом его квартиры. — Ты уверен, что стоит приходить? Может, отлежишься? Что Сергеевич скажет на это? — Дима осмотрел Антона долгим взглядом. — Всё со мной нормально, завтра будет ещё лучше. Так что до завтра. — он быстро закрыл дверь, пока про его внешний вид не сказали ещё что-нибудь. Медленным шагом парень зашёл на кухню. Настороженно посмотрел на холодильник, а после огляделся по сторонам, словно дикий зверёк, которого могут подстрелить в любой момент. — Я немного. — шёпотом произнёс Антон. — Я просто посмотрю. Он медленно открывает дверцу холодильника, смотря на содержимое. Внутри всё такое разнообразное и вкусное, что желудок, не видевший еду уже почти две недели, начинает предательски урчать, напоминая, что есть тоже нужно. — Нет, я не могу. — отчаянный вскрик перед тем, как в его руках оказался шоколад. Сладкий вкус оказался на языке, перекрывая вкус неприятного табака. А дальше Антон сорвался. В рот лезло всё: шоколад, творог в перемешку со сгущёнкой, колбаса, яблоки, какие-то специи. Оторвался Антон лишь после того, как до него дошло, что его тошнит. Сильно тошнит, что кажется, будто прямо сейчас он выплюнет свой желудок. Слезящимися глазами он оглядел кухню: покусанные фрукты, кусок сыра и, кажется, помидора, липкие следы шоколада на полу. Ужаснувшись, парень побежал в туалет, ведь терпеть эту тошноту просто невозможно. Обнимая белого друга, он выплёвывал всё, что уже успел съесть. Слёзы текли непрерывными ручьями, заливаясь в рот, отчего становилось только противнее. Спустя минут десять, когда выплёвывать было больше нечего, Антон поднялся на дрожащих ногах. Смыв за собой, он подошёл к умывальнику, набирая в рот воды. Сплюнув в раковину, он отошёл к стене и скатился по ней, как в самой дешёвой мелодраме. Зажимая рот рукой, чтобы не закричать во весь голос, он разрыдался. Громко, навзрыд, выплёскивая всю боль, что копилась в нём с давних времён. Теперь он понял, что влип окончательно и бесповоротно. Что теперь он не сможет нормально питаться, но он и не хочет. Он не сможет смотреть на еду, видя своё ужасно толстое, по его мнению, тело. Он не сможет жить как раньше. Он больше не будет нормальным. Теперь в его жизни лишь боль, голодовка и лезвие. И никто не узнает, что в этот вечер на его бедре остался с десяток новых порезов. Разных: глубоких и не очень, широких, тонких, крупных, маленьких. Никто не узнает, ведь Антон в этом мире — маленький беззащитный ребёнок, до которого никому нет дела, ведь он просто пылинка этой жизни. Он привык, что каждый его день заканчивается нахождением в ванной. Неважно, чем он занимается: плачет, кричит, режется, бьёт стены. Все его вечера заканчиваются одной и той же комнатой. Комнатой истязания.