Останься со мной ещё хоть на чуть-чуть

Рагата никогда прежде не была в комнате Джекса. Если задуматься, он вообще никого туда не впускал. Насколько она помнила, даже Риббит ни разу не переступала порог этого места, а ведь когда-то именно её можно было назвать самым близким для него существом во всём Цирке. Поэтому сейчас, когда он так спокойно отступил в сторону, пропуская её внутрь, это казалось почти противоестественным. Она невольно замешкалась на пороге, словно ожидала, что сейчас он снова передумает, отпустит очередную колкость или захлопнет дверь прямо перед её лицом. Но ничего подобного не произошло. Осторожно войдя внутрь, Рагата медленно огляделась. Комната совершенно не походила на ту, которую она представляла себе все эти годы. Даже несмотря на то, что после исчезновения Кейна весь Цирк словно потерял краски и теперь тонул в серости, она без труда различала цвета. Стены... были розовыми. Самыми настоящими розовыми. Она даже несколько раз моргнула, убеждаясь, что ей не показалось. В голове это совершенно не сочеталось с образом Джекса. Милые декоративные безделушки, аккуратный чайный столик с маленькими чашками, симпатичные занавески, мягкие подушки — всё выглядело так, словно это была комната какой-нибудь сказочной принцессы, а не того самого язвительного фиолетового кролика, который ежедневно действовал всем на нервы. Пока Рагата с нескрываемым удивлением рассматривала обстановку, Джекс молча наблюдал за её спиной. Его лицо оставалось совершенно спокойным. Не торопясь, он прикрыл дверь, повернул ключ в замке и тихо убрал его в карман. Всё это произошло настолько буднично, что Рагата даже не обратила внимания. Её взгляд почти сразу привлекла небольшая коллекция фотографий возле кровати. Все они висели очень странно — изображением к стене. Сначала она просто удивилась, но любопытство быстро взяло верх. Конечно, это было невежливо. Даже нагло. Однако совесть быстро нашла оправдание. За все те годы, что Джекс без конца нарушал её личное пространство, отпускал колкости и совал нос куда не следует, один маленький взгляд на фотографии казался вполне заслуженной местью. К тому же совсем скоро они выберутся отсюда. Какая теперь разница? С этими мыслями Рагата осторожно опёрлась коленями на кровать. Матрас под её весом странно прогнулся, будто внутри было что-то ещё, но она лишь машинально отметила это и не придала значения. Протянув руку, она перевернула первую фотографию. На ней были Джекс, Риббит и Кауфмо. У Рагаты будто что-то болезненно сжалось внутри. Она медленно провела пальцем по фотографии, задержав взгляд на улыбающихся лицах тех, кого уже никогда не вернуть. Воспоминания сами всплывали перед глазами. Те редкие спокойные дни, совместные приключения, смех... время, когда Цирк ещё не казался таким безысходным местом. Тяжело вздохнув, она перевернула следующую фотографию. Снова эта троица. Потом ещё одну. Затем фотографию, где были Гэнгл и Зубл. Дальше — даже Королёр. Ещё одна, слегка помятая, с Помни. Пока Рагата бесцеремонно вторгалась в его самый личный уголок, Джекс продолжал стоять возле двери, не сводя с неё тяжёлого, почти стеклянного взгляда. Обычно он не позволил бы никому даже прикоснуться к этим снимкам, не позволил бы приблизиться к своей комнате, не позволил бы узнать о себе настолько много. Но сейчас... какая уже разница? Это всё равно ничего не меняло. Его решение уже было принято. А значит, пора было перестать прятаться. Рагата же переворачивала фотографию за фотографией, и с каждой новой внутри становилось всё тяжелее. Она пыталась не обращать внимания, пыталась убедить себя, что это ничего не значит, но надежда всё равно жила где-то глубоко внутри. Маленькая, почти незаметная надежда увидеть среди всех этих снимков хотя бы один... с собой. Но его не было. Ни одного. Будто её вообще никогда не существовало. Будто она действительно была для него всего лишь раздражающим фоном. Она прекрасно знала, что их отношения никогда нельзя было назвать хорошими. Они постоянно спорили, ссорились, задевали друг друга. И всё же ей хотелось верить, что где-то глубоко внутри она занимала хоть какое-то место в его жизни. Сейчас же эта надежда рассыпалась окончательно. Лицо Рагаты болезненно дрогнуло. Она не смогла скрыть разочарования. Джекс, конечно же, всё заметил. Он спокойно выдохнул, подошёл ближе, без особых усилий взял её за шкирку и аккуратно снял с кровати, словно непослушного котёнка. — Так, ну всё, хватит. Тут ничего важного. Поставив её обратно на пол, он уже собирался отвернуться, но услышал тихий, обиженный голос. — Ну да... конечно, «ничего важного»... Всего лишь оказывается, что я единственная была тебе настолько мерзкой и неприятной, что даже не удостоилась одного снимка здесь. Даже Зубл здесь есть, а ведь ты с ней постоянно ссори... Она резко прикусила язык. Только сейчас до неё дошло, насколько ужасно прозвучали её слова. Будто она действительно ставила себя выше Зубл. Будто считала, что та заслуживает этого меньше неё. От одной этой мысли ей самой стало противно. Джекс лишь снова тяжело вздохнул. — Боже... как же ты любишь делать выводы раньше времени, куколка. Он спокойно подошёл к кровати, взялся за край матраса и одним движением поднял его вверх. Рагата застыла. Под матрасом находилась обратная сторона основания кровати, почти полностью скрытая десятками фотографий. Её фотографий. Их было так много, что первое мгновение она даже не могла осознать увиденное. На одной была просто она. На другой они вдвоём с Джексом. На третьей остальные были аккуратно вырезаны ножницами, оставляя только её одну. Где-то она смеялась. Где-то просто смотрела в сторону. На некоторых снимках её силуэт был обведён маленькими сердечками. На других сердечки окружали только её лицо. Некоторые фотографии выглядели настолько затёртыми, словно их пересматривали бесчисленное количество раз. У Рагаты даже потемнело в глазах. Она медленно перевела взгляд на Джекса. В её глазах читался лишь один немой вопрос. — Это и есть мои настоящие чувства. Его голос прозвучал удивительно ровно, хотя внутри всё было совсем иначе. Пока он спокойно удерживал матрас одной рукой, сердце колотилось так сильно, что, казалось, ещё немного — и его стук станет слышен на всю комнату. Даже маленький пушистый хвостик за его спиной нервно подрагивал, выдавая напряжение, которое он так отчаянно пытался скрыть. Сейчас всё зависело только от неё. От её следующего слова. От её следующего взгляда. От её реакции. В комнате повисло тяжёлое молчание. Рагата не могла произнести ни звука. Это было слишком неожиданно. Настолько неожиданно, что её сознание словно отказалось воспринимать происходящее. Она была не готова ни к тому, что кто-то вообще может испытывать к ней подобные чувства, ни тем более к тому, что этим человеком окажется именно Джекс. Мысли путались. Сердце билось где-то в горле. Она чувствовала, как начинают дрожать руки. Медленно сжав свой плюшевый локоть, Рагата отвела взгляд сначала от фотографий, потом от самого Джекса. — Т-ты хотел узнать подробности... насчёт выхода?.. Что именно тебя интересует?.. Голос звучал почти шёпотом. Она всё так же избегала смотреть ему в глаза. Джекс замер. Его глаза медленно расширились. На лице появилось выражение настолько пустое, словно из него одним движением вытащили всё, что ещё оставалось внутри. Несколько секунд он просто молчал, не в силах поверить в услышанное, но затем это опустошение очень быстро сменилось совершенно другим чувством — возмущением, обидой и гневом. — Серьёзно? Ты решила просто сделать вид... будто ничего сейчас не произошло? Рагата ещё сильнее сжала локоть и виновато опустила голову. Она понимала, насколько ужасно сейчас поступает. Понимала, что делает ему больно. Но не могла ничего с собой поделать. Всё это оказалось слишком внезапным. Слишком тяжёлым и невозможным для неё. У Джекса нервно дёрнулся глаз. Из груди вырвался короткий смешок, в котором не было ни капли веселья. — Забавно... Ты столько времени пыталась заставить меня открыться. А когда я наконец это сделал... просто делаешь вид, будто ничего не произошло. Очень неправильно поступаешь, Рагата. Очень лицемерно. Она продолжала молчать, а её сжавшаяся, растерянная фигура неожиданно заставила Джекса окончательно принять решение. Раз уж он всё равно зашёл слишком далеко, отступать больше было некуда. Он глубоко вдохнул. — ...Давай останемся?.. Рагата вздрогнула и медленно подняла на него растерянный взгляд. Она действительно не поняла. Или, скорее, отчаянно не хотела понимать. Её непонимающее выражение лица начинало раздражать Джекса всё сильнее. Он чувствовал, что если сейчас снова позволит ей уйти от разговора, то потеряет единственный шанс. — Раз уж ты решила включить дурочку... тогда скажу прямо. Я тебя люблю. Уже очень давно. Поэтому... хочу остаться здесь вместе с тобой. В комнате снова стало тихо. Рагата почувствовала, как внутри всё буквально перевернулось. Теперь уже невозможно было сделать вид, будто она чего-то не поняла. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Джекс... мы не можем здесь остаться. Это же... глупо. Наша жизнь там, а не здесь. Его лицо мгновенно стало серьёзным. Он ожидал подобного ответа. Надеялся на другой. Но ожидал именно этот. — «Там» у меня нет жизни. «Там» у меня нет цели. Нет желания. Нет никого. И ничего. Там я никто. А здесь... здесь у меня есть ты. И это всё, что у меня есть. Всё, что мне вообще нужно. Рагата болезненно поморщилась. В глубине души ей было невероятно тепло от того, насколько важной она оказалась для кого-то, но одновременно с этим ей становилось страшно. Очень страшно. — Но разве можно променять жизнь... на существование? Бесцельное существование в этом цифровом мире... — Ты оглохла? Я же сказал. ТЫ и есть моя жизнь. Я не представляю себя без тебя. Можешь уже наконец принять это? Лишь договорив, Джекс осознал, насколько откровенно это прозвучало. Он неловко отвёл взгляд и смущённо потёр шею, будто сам не ожидал, что способен сказать подобное вслух. Рагату же эти слова тронули... и одновременно разозлили. Ей было больно слышать, как легко он перечёркивает собственную жизнь, как легко сдаётся, будто без неё он действительно перестаёт быть человеком. Она крепко прикусила губу. — Так же нельзя... Джекс тихо хмыкнул, наконец опуская матрас обратно на кровать. Затем медленно выпрямился, вновь посмотрел на неё сверху вниз и спокойно ответил: — Можно, Рагата. Ещё как можно. Рагата подняла на него сердитый взгляд. Ей было мучительно приятно слышать признание человека, которого она искренне ценила, и одновременно невыносимо больно видеть, как ради этих чувств он готов добровольно отказаться от собственной жизни. Именно это пугало и злило её сильнее всего. — Д-да я же даже не рассматривала тебя в романтическом плане!.. — Джекс замер. — Мы же... Мы же постоянно ссорились и спорили. Я вообще думала, что между нами лишь ненависть... или что-то наподобие того... Не было даже времени на то, чтобы подумать о тебе в этом ключе... — Рагата быстро выпалила всю правду, словно боялась, что если остановится хотя бы на секунду, то уже не сможет договорить до конца. Всё это время она избегала смотреть ему в глаза, судорожно сжимая локоть. Она понимала, насколько больно сейчас делают её слова, но ещё сильнее боялась сказать что-нибудь, что могло бы дать ему ложную надежду. Джекс стоял, словно статуя. Конечно, он понимал, что, скорее всего, именно такой ответ и услышит. Где-то глубоко внутри он уже давно готовился к отказу, тысячу раз представлял этот разговор и пытался убедить себя, что спокойно его переживёт. Однако одно дело — прокручивать подобное в своей голове, и совсем другое — услышать всё это вслух. Эти слова неприятно полоснули где-то внутри, заставив сердце болезненно сжаться. Он медленно опустил голову, стиснув кулаки так сильно, что пальцы заметно напряглись. Несколько секунд он просто молчал, заставляя себя сделать глубокий вдох, затем медленный выдох. Когда он вновь поднял взгляд, лицо уже выглядело почти спокойным, словно ничего не произошло, хотя в глазах ещё оставалась какая-то странная усталость. Не говоря ни слова, он направился к Рагате. Она невольно замерла и крепко зажмурилась, испугавшись, что сейчас он сорвётся, накричит на неё или сделает что-нибудь ещё. Однако Джекс даже не остановился рядом. Он совершенно спокойно прошёл мимо неё и направился к двери. Только услышав его шаги за своей спиной, Рагата осторожно открыла один глаз, а затем медленно обернулась. Джекс остановился возле двери, задумчиво провёл ладонью по её поверхности и некоторое время молча смотрел перед собой, будто собираясь с мыслями. — Остальные уже отправились?.. Его голос звучал неожиданно спокойно, и именно это спокойствие почему-то испугало Рагату сильнее любой вспышки гнева. Она нервно сглотнула и, немного помедлив, тихо ответила: — Да... Остальные уже, наверное, выбрались, но я не могла просто уйти и оставить тебя здесь... Джекс тихо усмехнулся, но в этом смешке не было веселья. — Какая же ты всё-таки хорошая... И каким же всё-таки я был дураком, что не говорил тебе этого... С этими словами он медленно достал из кармана ключ и повернулся к Рагате. На его лице вновь появилась ухмылка, но теперь она выглядела совсем иначе. В ней больше не было привычного озорства или насмешки — она казалась какой-то болезненно спокойной, почти безумной. От одного взгляда на неё по спине Рагаты пробежал неприятный холодок. Джекс несколько секунд молча смотрел на зажатый в ладони ключ, после чего тихо произнёс: — Ты права... У нас и правда не было достаточно времени... Затем он разжал пальцы. Ключ с глухим металлическим звоном упал на пол. Не дав Рагате даже осознать происходящее, Джекс наступил на него и одним уверенным движением оттолкнул назад. Металл скользнул по полу и исчез в узком зазоре между дверью и полом, а через мгновение снаружи послышался едва различимый звон. — Но думаю, что вечности нам хватит, чтобы разобраться во всём и со всем. В комнате повисла тяжёлая тишина. Рагата застыла, не в силах поверить собственным глазам. Несколько секунд её взгляд был прикован к тому месту, где только что исчез ключ, словно сознание отчаянно пыталось убедить её, что всё это ей показалось. Джекс же продолжал спокойно смотреть на неё с той самой странной улыбкой. Конечно, он предпочёл бы добиться своего совсем иначе. Он действительно надеялся, что сможет убедить её добровольно остаться рядом, но теперь, когда всё сложилось именно так, другого выхода он уже не видел. Это был единственный способ не лишиться единственного шанса на своё счастье — удержать её рядом с собой, даже если ради этого придётся пожертвовать всем остальным. Рагата резко сорвалась с места и подбежала к двери. Она отчаянно дёргала ручку снова и снова, словно надеясь, что та неожиданно поддастся, после чего опустилась на колени и попыталась просунуть свою плюшевую руку в узкий зазор под дверью, однако быстро поняла, что это невозможно. Тогда она вскочила на ноги и несколько раз ударила дверь мягким плечом, прекрасно осознавая бессмысленность своих попыток. В этом цифровом мире, созданном Кейном, нельзя было просто взять и сломать часть Цирка — единственного, что вообще существовало здесь, кроме бесконечной пустоты. Всё это она прекрасно знала, но отчаяние всё равно заставляло её продолжать, цепляясь хоть за какую-то надежду. Тяжело и обрывисто дыша, с испуганным и совершенно растерянным выражением лица она наконец перестала колотить дверь и медленно повернулась к Джексу. В следующую секунду она бросилась к нему, резко схватила за плечи и начала отчаянно трясти. — Что ты наделал?! Скажи, что у тебя есть запасной ключ!!! Она вдруг замерла, встретившись с его взглядом. На лице Джекса по-прежнему оставалась спокойная улыбка. Рагата снова затрясла его, уже почти срываясь на крик, однако он словно совсем не слышал её. Только сейчас Джекс окончательно осознал, что именно сделал. Выхода действительно больше не существовало. Теперь они навсегда останутся заперты в этом цифровом мире, в этой маленькой комнате, и впереди их ждёт лишь бесконечная вечность вдвоём. Но почему-то эта мысль не вызывала у него страха. Наоборот, где-то глубоко внутри медленно разливалось странное чувство облегчения, смешанное с трепетом и каким-то почти детским восторгом. Казалось, что исполнилось желание, которое он сам долгие годы запрещал себе даже признавать. Возможно, именно об этом он мечтал уже очень давно, просто всегда считал подобные мысли чем-то неправильным, болезненным и даже извращённым. Но когда чувства становятся настолько глубокими, разве их вообще можно делить на правильные и неправильные? Возможно, всё это действительно было жестоко. Возможно, непростительно эгоистично. Однако сейчас это перестало иметь для него хоть какое-то значение. Главное заключалось лишь в одном — она осталась рядом. Рагата почувствовала, как внутри неё всё окончательно вскипело, когда она увидела, как его лицо медленно расплылось в довольной улыбке. Эта улыбка была настолько искренней, настолько счастливой и одновременно пугающей, что на мгновение ей показалось, будто он окончательно потерял рассудок. Не думая ни секунды, она резко отстранилась и со всей силы ударила его по щеке. Звонкая пощёчина эхом разнеслась по маленькой комнате. Джекс рассеянно повернул голову в сторону, куда её отбросил удар, и на несколько секунд просто замер. Его зрачки дрогнули и беспорядочно заметались, словно взгляд никак не мог за что-то зацепиться. Конечно, пощёчина не была для него чем-то новым. За все годы их бесконечных ссор Рагата не раз награждала его подобными ударами за очередную колкость, глупую выходку или откровенно мерзкую шутку. Обычно всё заканчивалось одинаково: он либо отпускал ещё более едкое замечание, либо с довольной ухмылкой отвечал какой-нибудь новой пакостью, будто специально добиваясь того, чтобы вывести её из себя ещё сильнее. Это давно стало частью их странного общения, почти привычным сценарием, в котором каждый прекрасно знал свою роль. Но сейчас... сейчас всё было иначе. Теперь между ними уже не осталось привычной игры. Маски были сорваны. Он больше не прятался за насмешками и издёвками, не пытался скрыть свои настоящие чувства за очередной колкостью. После того как он наконец признался ей во всём, необходимость в этом притворстве просто исчезла. Медленно проведя языком по внутренней стороне щеки, Джекс вдруг тихо усмехнулся. Уголки его губ начали медленно подниматься, складываясь в совершенно новую улыбку. Она была не похожа ни на одну из тех, что Рагата видела раньше. В ней не чувствовалось ни привычного ехидства, ни самодовольства, ни желания кого-то поддеть. Наоборот, эта улыбка выглядела пугающе искренней и вместе с тем какой-то болезненной, почти одержимой. Казалось, что вместе с этим ударом внутри него окончательно треснуло что-то последнее, что ещё удерживало его в рамках здравого смысла. Будто напряжение, копившееся так долго, наконец прорвалось наружу, и теперь он уже не пытался себя остановить. Рагата почувствовала, как по спине снова пробежал холод. Она невольно сделала едва заметный шаг назад, не сводя с него настороженного взгляда. Эта реакция пугала её гораздо сильнее, чем если бы он разозлился или ударил в ответ. Вместо вспышки гнева — улыбка. Вместо привычной язвительности — какое-то странное, необъяснимое спокойствие. Всё происходящее уже настолько выходило за рамки того Джекса, которого она знала все эти годы, что в какой-то момент ей действительно показалось, будто перед ней стоит совершенно другой человек. Или, может быть, это и был настоящий Джекс, которого он всё это время так тщательно скрывал? Эта мысль заставила её почувствовать себя ещё более растерянной. — Как грубо, куколка... — почти ласково произнёс он, медленно переводя на неё взгляд. — Разве можно так поступать с тем, кто так сильно тебя любит? Нехорошо... Очень нехорошо, Рагата... Не переставая улыбаться, Джекс сделал шаг вперёд и неожиданно резко схватил её за запястье той самой руки, которой она только что ударила его. Его пальцы сжались настолько крепко, что плюшевое запястье Рагаты заметно смялось под этой хваткой. Она болезненно вздрогнула, но Джекс будто вовсе этого не замечал. Наоборот, его улыбка стала ещё шире, а взгляд буквально светился каким-то болезненным восторгом. — Но как же мне это в тебе нравится... Ты такая... такая настоящая... — почти шёпотом произнёс он, не отрывая от неё глаз. Его голос дрожал от переполнявших его эмоций, а затем губы вновь растянулись в счастливой улыбке. — И моя... лишь моя... Из его груди вырвался тихий, совершенно одержимый смешок, от которого у Рагаты всё внутри неприятно сжалось. — А я твой... Ну разве не прекрасно, Рагата? Ей стало по-настоящему страшно. До этого момента она ещё пыталась верить, что всё происходящее — лишь очередная эмоциональная вспышка, что он скоро успокоится и снова станет прежним. Пусть язвительным, невыносимым, временами жестоким, но всё-таки тем самым Джексом, которого она знала столько лет. Однако сейчас перед ней стоял совсем другой человек. Его голос звучал пугающе мягко, движения стали какими-то неестественно спокойными, а взгляд... именно взгляд пугал сильнее всего. Чёрные зрачки расширились настолько, что почти полностью заполнили его глаза, оставив лишь тонкие жёлтые очертания по краям. Казалось, они буквально поглощали её, не позволяя отвести взгляд. Несколько секунд Рагата словно оцепенела, не в силах даже пошевелиться. Опомнившись, она резко попыталась выдернуть руку, однако хватка Джекса оказалась слишком сильной. Его пальцы лишь ещё плотнее сомкнулись вокруг её запястья, не оставляя ни малейшей возможности освободиться. — Джекс, ты окончательно с катушек слетел?! Отпусти сейчас же!!! Он никак не отреагировал на её слова. Продолжая улыбаться той самой странной улыбкой, Джекс лишь медленно приблизился ещё на шаг, сокращая и без того почти исчезнувшее расстояние между ними. Рагата испуганно замахнулась свободной рукой, собираясь снова ударить его, однако он словно заранее ожидал этого. Одним быстрым движением Джекс перехватил и второе её запястье, после чего резко прижал девушку к двери. Дерево глухо ударилось ей в спину, а сама она оказалась полностью лишена возможности пошевелиться. Наклонившись совсем близко, он медленно вдохнул запах её верёвочных волос, прикрыв глаза так, словно этот момент приносил ему какое-то почти болезненное удовольствие. — Какая же ты милая... — тихо произнёс он с мечтательной улыбкой. — Боюсь, даже вечности не хватит, чтобы рассказать тебе обо всём, что мне в тебе нравится... Рагата беспомощно дёргалась, пытаясь вырваться, но каждое её движение лишь сильнее убеждало её в том, насколько бесполезны эти попытки. Она чувствовала, как сердце всё быстрее колотится где-то в груди, а нарастающая паника постепенно вытесняла все остальные мысли. — Джекс! Прекрати это немедленно! Я... я тебя не люблю! Слышишь?! Это не взаимно!!! На мгновение он замер, однако уже в следующую секунду лишь сильнее прижал её к двери, почти причиняя боль. Его лицо всё ещё оставалось рядом с её шеей и волосами, словно он совершенно не хотел увеличивать расстояние между ними. — Врёшь... — тихо, почтм ласково произнёс он. В его голосе не было ни капли сомнения, будто он искренне отказывался верить услышанному. — Но даже если нет... у тебя будет достаточно времени, чтобы передумать. Ты же хотела стать моей опорой? Так вот теперь ею и будешь... Навсегда. Лишь моя опора... Он тихо усмехнулся, прикрыв глаза. — Как же это... сладко звучит... Рагата уже собиралась снова возразить, отчаянно пытаясь достучаться до него хоть какими-то словами, но не успела произнести и звука. В следующее мгновение она почувствовала, как Джекс резко вцепился зубами ей в шею. Он неожиданно дёрнул головой в сторону, и ткань с громким треском разошлась под его острыми зубами. Несколько клочков ткани вместе с небольшими комочками наполнителя вырвались наружу и медленно опустились на пол. От неожиданности и резкой боли Рагата вскрикнула, всем телом дёрнувшись в его руках, однако Джекс даже не подумал остановиться. Наоборот, словно окончательно утратив всякий контроль над собой, он продолжил вновь и вновь впиваться зубами в уже повреждённую ткань, оставляя всё новые разрывы. — Джекс!.. П-прекрати!.. Прекрати сейчас же!.. Её голос дрожал от страха, а попытки вырваться становились всё более отчаянными, однако он словно совсем перестал слышать её. Его дыхание сделалось тяжёлым и рваным, грудь быстро поднималась и опускалась, а расширенные зрачки почти полностью скрывали жёлтый цвет глаз. Казалось, всё происходящее вокруг окончательно перестало для него существовать. — Не бойся, куколка... — произнёс он сбивчивым, почти шёпотом голосом, на мгновение отстранившись лишь для того, чтобы провести кончиком пальца по порванной ткани на её шее. — Я тебя зашью обратно... А потом снова... и снова... Ты будешь моей... слышишь?.. Лишь моей... Последние слова он продолжал повторять почти без остановки, словно навязчивую мысль, которая бесконечно крутилась у него в голове. Каждый раз они звучали всё тише, всё бессвязнее, всё больше напоминая не обращённую к Рагате речь, а попытку убедить самого себя. Рагата уже почти перестала понимать, что происходит. Она беспомощно пыталась вырваться, извивалась, старалась хотя бы немного увеличить расстояние между ними, но Джекс, окончательно потерявший контроль над собой, больше совершенно не сдерживался. Он и сам уже не осознавал, что именно делает. Всё, что сейчас переполняло его, — чувства, которые слишком долго оставались запертыми внутри, наконец вырвались наружу, но он совершенно не умел выражать их иначе. Почти всю свою жизнь он привык причинять боль, прятать за грубостью заботу, за насмешками — привязанность, а за жестокими поступками — страх потерять тех, кто был ему дорог. Теперь же, когда все эти внутренние преграды рухнули одновременно, он действовал единственным способом, который когда-либо знал. Обхватив руками её талию, Джекс ещё сильнее прижал Рагату к себе, будто боялся, что стоит хоть немного ослабить хватку — и она исчезнет. Его пальцы крепко сжимали ткань её одежды, а сам он вновь и вновь утыкался лицом ей в шею, продолжая судорожно цепляться за неё зубами, пока кукла в его руках лишь беспомощно дёргалась, пытаясь оказать хоть какое-то сопротивление. Рагата чувствовала, как его объятия становятся всё крепче. Каждый раз, когда ей казалось, что сильнее прижать уже невозможно, его руки вновь сжимались, словно он отчаянно пытался не просто удержать её рядом, а буквально слиться с ней воедино. Она продолжала вырываться, упиралась ногами в пол, пыталась хоть немного оттолкнуть его плечом, но всё было бесполезно. Джекс уже почти не замечал её сопротивления. Его дыхание оставалось тяжёлым и сбивчивым, а сам он вновь и вновь утыкался лицом в её шею, оставляя на ткани новые рваные следы. С каждым движением наружу вырывались всё новые клочки ниток и наполнителя, медленно оседая на пол, словно странный снег, постепенно покрывавший комнату. Он уже почти ничего не говорил. Лишь иногда с его губ срывались едва различимые, бессвязные слова, которые скорее напоминали горячечный шёпот, чем осмысленную речь. Он повторял её имя, вновь и вновь говорил, что она останется рядом, что теперь всё будет хорошо, что наконец-то ему больше не придётся её отпускать. Эти фразы смешивались друг с другом, становились всё тише и бессвязнее, будто он уже сам переставал понимать, обращается ли к ней или снова пытается убедить самого себя. Рагата чувствовала, как силы постепенно оставляют её. Не потому, что она перестала сопротивляться — наоборот, каждая клеточка её тела всё ещё отчаянно пыталась вырваться, — но паника, страх и осознание собственного бессилия медленно превращались в тяжёлое оцепенение. Она уже почти не узнавала того, кто сейчас держал её в своих объятиях. Перед ней больше не был тот язвительный кролик, который годами прятал свои настоящие чувства за колкостями и издёвками. Всё это словно рассыпалось в один миг, оставив после себя лишь человека, окончательно потерявшего грань между любовью и одержимостью. Комната постепенно погружалась в тишину. Лишь тяжёлое дыхание Джекса, редкие всхлипы Рагаты и тихий шелест падающего на пол наполнителя нарушали неподвижный воздух. За дверью не было слышно ни шагов, ни голосов. Остальные давно ушли. Никто уже не мог услышать её крик. Никто не знал, что происходило сейчас в этой маленькой комнате, затерянной посреди бесконечного цифрового мира. А за дверью по-прежнему лежал маленький металлический ключ. Совсем рядом. Но уже по ту сторону. И с каждой минутой он казался всё более недосягаемым. Сколько прошло времени — несколько минут, несколько часов или целые дни, — теперь уже невозможно было понять. В мире, где больше не существовало ни смены дня и ночи, ни течения времени, оно постепенно теряло всякий смысл. Оставались лишь закрытая дверь, маленькая розовая комната и двое, которым больше некуда было идти. Когда-то весь цифровой мир казался огромной клеткой. Теперь же этой клеткой стала всего одна комната. Для одного она наконец стала домом. Для другой — тюрьмой. А впереди их ждала целая вечность, чтобы понять, сможет ли однажды одно стать другим.