В тихом омуте черти водятся

«Я не скажу, чтобы я был безумно счастлив каждую минуту жизни и что мне всегда хочется скакать и веселиться, как моему герою из „Бриллиантовой руки“, но тем не менее я — оптимист»       А. Миронов.       Паркер хотел зайти в зал со всеми, пока не прибыли малыши, но его у входа перехватила Макгонагалл и отвела в ближайший класс.       — Профессор Люпин прислал мне записку, что на вас напал дементор... — запричитала она, и тут же из неоткуда вышла дама средних лет, одетая в фельдшерицу. Макгонагалл представила ее как мадам Помфри. Та раскудахталась о безответственности министерства, о плохом директоре и отвратительных дементоидах.       — Ночь в лазарете! — вынесла она вердикт, от которого Паркер поперхнулся врученным ему минуту назад шоколадом.       — Но, мэм, профессор Люпин уже дал мне шоколад, и я чувствую себя сейчас так хорошо, что могу станцевать балет.       — Ну наконец-то преподаватель, знающий свое дело, — ведьмы переглянулись, явно вспоминая о прошлых, неизвестных ему и, по-видимому, примитивных личностях. Вдруг на лице мадам Помфри проступило чуть ли не детское любопытство, и она спросила: — А что такое балет?       Спустя пять минут объяснений, и пока все не оказались довольны полученным ответом, Генри вышел из класса и оказался в огромной толпе, полностью состоящей из одиннадцатилетних детей. Вот и зашёл он в большой зал вместе с группой малышей, в то время как его друзья уже вовсю развлекали друг друга байками о дементорах за столами. Это было огромное помещение с четырьмя столами факультетов и одним большим — профессорским. Над зачарованным потолком, показывающим настоящее небо, парило тысячи свечей, поливая своим теплым светом всё вокруг.       Посреди зала стояла Макгонагалл, державшая в руках грязную, заплесневелую шляпу. Паркер ухмыльнулся и пошел во главе малышей, чувствуя себя кем-то вроде вожака. Они полукругом выставились напротив ведьмы и стали ждать что-то. Шляпа вдруг ни с того ни с сего зашевелилась и залила зал трелью.       Наверно, тысячу лет назад, в иные времена,       Была я молода, недавно сшита,       Здесь правили волшебники — четыре колдуна,       Их имена и ныне знамениты.       И первый — Годрик Гриффиндор, отчаянный храбрец,       Хозяин дикой северной равнины,       Кандида Райвенкло, ума и чести образец,       Волшебница из солнечной долины,       Малютка Пенни Хаффлпафф была их всех добрей,       Её взрастила сонная лощина.       И не было коварней, хитроумней и сильней       Владыки топей — Салли Слизерина.       У них была идея, план, мечта, в конце концов       Без всякого подвоха и злодейства       Собрать со всей Британии талантливых юнцов,       Способных к колдовству и чародейству.       И воспитать учеников на свой особый лад —       Своей закваски, своего помола,       Вот так был создан Хогвартс тысячу лет тому назад,       Так начиналась хогвартская школа.       И каждый тщательно себе студентов отбирал       Не по заслугам, росту и фигуре,       А по душевным свойствам и разумности начал,       Которые ценил в людской натуре.       Набрал отважных Гриффиндор, не трусивших в беде,       Для Райвенкло — умнейшие пристрастие,       Для Пенелопы Хаффлпафф — упорные в труде,       Для Слизерина — жадные до власти.       Всё шло прекрасно, только стал их всех вопрос терзать,       Покоя не давать авторитетам —       Вот мы умрём, и что ж — кому тогда распределять       Учеников по нашим факультетам?       Но с буйной головы меня сорвал тут Гриффиндор,       Настал мой час, и я в игру вступила.       "Доверим ей, — сказал он, — наши взгляды на отбор,       Ей не страшны ни время, ни могила!"       Четыре Основателя процесс произвели,       Я толком ничего не ощутила,       Всего два взмаха палочкой, и вот в меня вошли       Их разум и магическая сила.       Теперь, дружок, хочу, чтоб глубже ты меня надел,       Я всё увижу, мне не ошибиться,       Насколько ты трудолюбив, хитёр, умён и смел,       И я отвечу, где тебе учиться.       Генри вдруг понял, что пойдет куда угодно, только не в Хаффлпаф и Райвенкло. Тем временем Макгонагалл уже озвучивала фамилии.       — Еван Герман!       — Хаффлпафф!       Мальчик-блондин с неряшливым видом и забавным выражением лица, трясущимися ногами отправился к столу барсучат.       — Финесса Луиза!       — Райвенкло!       Девочка в очках и с двумя косичками отправилась к даже незаметившим прибавления орлятам.       — Джордан Майкл!       — Гриффиндор!       Стол львят взорвался аплодисментами, и негроидный мальчик побежал к месту на скамейке, которое ему освободил брат.       — Кларк Кассиопея!       — Слизерин!       Слизеринцы сомкнули ладони два или три раза, даже не улыбнувшись. Девочка с самым самовлюбленным видом прошла к ним и, взмахнув полами своей атласной мантии, уселась чуть ли не на самый край скамейки.       Генри же, потеряв интерес к распределению, не теряя времени, стал старательно крутить головой в разные стороны в поисках знакомых, и его русые волосы окончательно растрепались. Рон, поймав его взгляд, подбадривающе улыбнулся и показал ему два больших пальца. Паркер в ответ обворожительно улыбнулся, подмигнул и, потеряв к нему интерес, стал разглядывать других ребят. Вот ему вежливо кивнул Малфой, мальчишка из Райвенкло улыбнулся, девочка-ровесница из Хаффлпаффа обратила на него взор своих карих глаз и тут же, покраснев, отвела его. Потом, найдя Гермиону, он начал упорно пожирать ее взглядом исподлобья, пока она, его почувствовав, не обратила на него внимание. Так они играли в гляделки минуты четыре, смотря в глаза и не отводя их. Потом Грейнджер еле заметно качнула головой, как бы спрашивая:       «Чего тебе?»       Паркер пожал плечами:       «Не знаю».       Грейнджер скривилась и одними губами прошептала:       «Хватит пялиться».       Паркер приподнял бровки в знак вопроса:       «Почему?»       Гермиона обвела многозначительным взглядом аудиторию, как бы говоря:       «Ты меня смущаешь. Тут много людей».       Генри ухмыльнулся и прикрыв глаза качнул головой.       «Не дождешься».       Грейнджер отвернулась и покачала своей шевелюрой, как бы всем видом говоря, что ОНА думает о таких идиотах вроде Паркера. Поняв, что собеседник отключился от связи, Генри тоже отвернулся. В это же мгновение прозвучало его имя.       — Паркер Генри!       Генри от возбуждения до крови укусил нижнюю губу и сломя голову понёсся к шляпе. Он приземлился на табуретку так, что та издала до ужаса противный скрип. Виновато улыбнувшись не оценившей такого рвения Макгонагалл, он наконец позволил нацепить на свою белокурую голову заплатанную распределяющую шляпу.       — Гм... Любопытно...— послышалось нечто прямо в голове.       — Опять... — мысленно закатил глаза Паркер.       — Успокойся, мальчишка. Так. Посмотрим. Мозги у нас имеются.       — Разумеется, имеются. Даже у куриц мозги есть.       — Я говорила о знаниях, мальчик, о знаниях — втолковывала ему, Генри Паркеру, как умственно отсталому, шляпа, — Острый язычок... Слишком высокое самомнение и самооценка размером с Пизанскую башню. Ты Слизеринец от мозга до потроха костей.       — С Эйфелеву...       — С Эйфелеву... М-да дружелюбный, но уровень трудолюбия еле достигает нуля.       — Чего нет, того нет.       — Ну и храбрость. Много храбрости и куча мужества. Правда и амбиций предостаточно... Всего у тебя, мальчик, в меру. Правда, боюсь, Гриффиндор тебя испортит. Превратит в тщеславного дурака, везде ищущего приключения на свой... промолчу. Ну так что?       — Не знаю. У меня нет предрассудков насчёт какого либо факультета. Конечно, я не говорю о Хаффлпаффе...       — Но пожелания-то есть. Я же вижу.       Генри мысленно пожал плечами и даже опомниться не успел, как шляпа произнесла вердикт.       Гриффиндор!       Мальчик одним рывком снял шляпу и, довольно улыбнувшись, передал ее Макгонагалл. Потом размеренным шагом с гордо поднятой головой он прошел к Гриффиндорскому столу, где ему уже освободила место Гермиона. Оставалось всего человек десять. Желудок неприлично кричал о своем голоде. Приземлившись на скамейку, Паркер, не теряя времени, начал осматривать профессорский стол. Во главе него сидел древнейшего вида старец с ддинной седой бородой, сверкающей от света свечей. У него были лукавые голубые глаза-прожекторы, смотрящие, казалось, прямо в самую душу собеседника. На крючковатом носу висели поблескивающие очки-половинки. Старик излучал такое счастье, что, казалось, будто он съел целый торт или же сбежал из детских сказок от Санта-Клауса. Рядом с ним сидел его полная противоположность. Контраст между густой черной мантией и лазурной со звёздочками и луной был так явен, что старичок тускнел на фоне этого профессора. Сальные волосы до плеч, крючковатый нос и серое ,землистое лицо. Черные, бездонные глаза то и дело презрительно косились на профессора Люпина.       — Кто это? Который черный, — спросил Паркер, не отводя от него взгляда.       — Ах, это. Слизеринская Гадина, — безжалостно и зло усмехнулся Ронни, Гермиона ткнула его локтём в бок.       — Не слушай его, Генри, — надменным тоном посоветовала ему Грейнджер, бросив на Рональда уничижительный взгляд, — Это профессор Снейп. Ну да, он недолюбливает гриффиндорцев, и я уверена, у него на это есть веские причины.       — Да. Шампунь был изготовлен львятами. Вот и есть причины.       — Рональд!       Генри на этом перестал слушать их перебранку и не отводил от профессора взгляда, гадая, что так сильно могло изменить человека и сделать его таким. И связаны ли с этим гриффиндорцы?       Вдруг, будто бы почувствовав чужой взгляд, черный профессор обернулся и посмотрел прямо на Паркера. Изумрудные глаза встретились с темными, и в последних зажглась какая-то отдаленная эмоция.       В висках вдруг почувствовалось еле заметное давление, все помутнело, и на поверхность мыслей начали всплывать самые отдаленные и уже забытые воспоминания. Вот его поймали и прострелили ногу у стройки в ту злополучную ночь тридцать первого октября. Вот у него на глазах пытают женщину самыми мерзкими способами. Вот в голове всплывает странный образ страшного лица мужчины, его холодный, высокий и безжалостный смех и кроваво-красные глаза.       Тут Паркер, почувствовав неладное, резко отвернулся и уткнулся взглядом в пустую тарелку. Он совершенно не понимал, что произошло. Увидел ли этот учитель все, что видел он? И что теперь делать? Разве наши мысли и голова не самые надежные хранилища тайн и секретов в этом мире? Просчитав про себя минуту и пообещав разобраться с этой проблемой, он вновь поднял лицо и теперь начал осматривать других профессоров, старательно избегая изумлённого взгляда черного.       Остальные профессора вроде были более-менее адекватными и не шарились в его русой голове. Профессор Люпин устроился рядом со Снейпом и по сравнению с остальными выглядел попросту убого. Многие пожимали ему руки и говорили что-то такое, отчего у него теплело лицо, а на губах играла вполне искренняя улыбка. При взгляде на его счастливый вид все недостатки, вроде обшарпанной мантии, замыливались, и он становился обыкновенным счастливым молодым мужчиной, часто косящимся на девушку, сидящую по правую руку.       «Интересно, может, он их бывший ученик?»       Распределение прошло. Макгонагалл с довольным видом скатала свиток и с помощью магии отлеветировала табурет в самый конец зала. Когда она села, директор тут же поднялся с места. Зал в одно мгновение замолк. Старичок раздвинул руки так, будто бы захотел обнять все и вся, что категорически не вязалось с образом самого могущественного волшебника, победившего какого-то крутого мага и которого боялся какой-то плохой дядька, как говорила Гермиона. Паркер мысленно посочувствовав Дамблдору. Видимо, у того от стольких подвигов совсем крыша поехала или начался старческий критинизм.       — Добро пожаловать! — воскликнул Дамблдор. Свет свечей мерцал в его серебристой бороде. — Добро пожаловать в Хогвартс на очередной учебный год! Я хочу сделать пару объявлений, и поскольку одно из них очень серьёзно, но, пожалуй, от него лучше отделаться сразу, пока вас не разморило нашем великолепным пиршеством... — Дамблдор прочистил горло и продолжил: — Как вы все уже знаете, после обыска в Хогвартс-экспрессе наша школа принимает у себя азкабанских дементоров. Они находятся здесь по делам Министерства магии.       Он ненадолго умолк, и Генри понял: Дамблдор недоволен, что они охраняют школу.       — Дементоры размещены возле каждого входа на территорию школы, — продолжил он, — и пока они здесь, я хочу, чтобы всем было предельно ясно: школу нельзя покидать без разрешения. Дементоров не проведешь никакими трюками и переодеваниями. Не в природе их внимать мольбы или извинения. Они не ведают пощады, не умеют прощать. Но знайте: счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету...       — Также я хочу поделиться с вами счастливой новостью. Так как Златопуст Локонс так и не оправился от временной потери ориентации и памяти, его место займет Римус Люпин!       Люпин встал с кресла и поклонился. Ему достались аплодисменты только из-за гриффиндорского стола, где усердно старались бывшие сожители в купе, которых он смело спас от плохих дементоидов.       — Также я хочу представить вам Рубеуса Хагрида, который согласился занять пост преподавателя по уходу за волшебными существами вместо ушедшего на пенсию профессора Дикка, желающего провести ее с оставшимися конечностями.       Зал, словно сумасшедший, раздался необыкновенными аплодисментами. Хлопали одновременно яростно и хаффлпаффцы, и гриффиндорцы, и даже пара тройка райвенкловцев. Огромный, как три монаха, Хагрид поднялся с места, чуть не опрокинув стол, и неуклюже поклонился. Спустя пять минут его можно было уже увидеть вытирающим сопли и слёзы скатертью.       — Да-да-да. Я тоже рад. И теперь последнее. К нам в школу прибыли представители авроров по настоятельству Министерства. Я рад вам представить мистера Кингсли и мисс Тонкс!       Забавная девчонка, сидевшая рядом с Люпином, подпрыгнула на месте, чуть не упав на Римуса. Её волосы с ярко-розового виновато сменились на синий, но тут же вернулись в прежний вид. Ее взгляд любопытно и счастливо метался от стола Хаффлпаффа к Гриффиндорскому, желая найти знакомых лиц, оставшихся с момента ее ухода из школы.       Кингсли же хмуро оглядел зал по сторонам, словно ища какой-то подвох, и, не найдя его, удовлетворённо кивнул и сел в свое место.       Тут на столе появилась еда...       Именно в моменты приема пищи можно было увидеть явные различия и сходства между факультетами.       Гриффиндорцы не ели. Простите меня за выражение, а по-настоящему жрали. Да жрали так, будто голодали неделями. Среди них особенно выделялся Рональд Уизли, пихавший в набитый рот что ни попадя все больше и больше еды. Они не просто кушали, а и успевали болтать, кричать и перекрикивать друг друга.       Хаффлпаффцы ели спокойнее. За их столом не было криков и шума. Лишь редкий смех, хрюканье да обильное чавканье.       За слизеринским столом все смотрели на других сквозь призму собственного превосходства. Они держали спины чрезвычайно ровно, злорадно и презрительно косясь на другие факультеты. Ни у кого не было локтей на столе, все вытирались салфеточками и изредка перекидывались фразами на аристократический манер.       Райвенкловцы даже кушая, не отнимали жаждущих знания взглядов от умных книг. За их столом не были слышны разговоры — только редкие расспросы о том, как кто провёл лето, и звон вилок. Конечно, иногда, если кто-то тыкал соседа локтем, чтобы тот разъяснил непонятный вопрос, начиналась настоящая буря. Весь факультет лез со своими ответами, пытаясь сформулировать их самым непонятным, но, по их мнению, умным языком.       И вдруг взгляд Генри отыскал среди орлят одну единственную черную макушку, сидящую рядом и разъясняющую соседу что-то по некому альбому. Его профиль лица, лунные глаза и стрижка под горшок... Паркер маниакально улыбнулся, схватил ближайшую салфетку, смял ее и со все силы запустил прямо по затылку мальчишки. Тот возмущённо обернулся и начал искать виновника отвлекшего его от важных дел. Его золотой взор сменился на кроваво-красный. Он скользнул им по Генри и, не заметив ничего необычного, отвернулся. Но спустя мгновение мальчишка обернулся, посмотрел на Паркера так, будто увидел мертвеца, дёрнул рукой и в ней тут же оказалась волшебная палочка населенная прямо ему в лоб.       — Ты же мертв, — дрожащим голосом тупо спросил он, явно сомневаясь теперь в своих словах. Райвенкловцы вокруг замолчали, удивляясь столь бурной реакции обычно адекватного мальчика. Паркер кусая губу и по-видимому еле сдерживаясь от приступа хохота, ответил, многозначительно указывая взглядом на палочку.       — Но как я вижу, ты в шаге от того, чтобы исправить это досадное недоразумение.       — А, ну да, — протянул Стивенсон Смит так, будто ничего не изменилось. Будто они до одиннадцати лет жили в одном детдоме, будто не приходило тех заплаканных мальчишек с вестью о том, что Генри украли, будто не находили изувеченного трупа на стройке. Будто они до сих пор были друзьями. Но это было не так. Кто этот человек с лицом его бывшего друга? Остался ли он тем же самым вечно неунывающим Генри Паркером, отчаянно верящим в своего отца, и с чувством острого превосходства над всеми. Хотя верить в это было слишком самонадеянно. Они все изменились. Но от того человека, с которым он когда-то делил спальню, все-таки кое-что осталось. — Генри Паркер со своим неизменным острым языком и сарказмом, собственной персоной.       — Как видишь. Его я впитал с молоком матери, так что ты его ничем не выкуришь, — самодовольно, чуть ли не пропел Паркер, без спроса присаживаясь на пустующее место рядом со Смитом. — Как ребята?       — Хреново, — ответил Смит и вдруг на место радости ему на душу бальзамом полилась тихая ярость, злоба и обида, — Мерлин и Моргана, они винят себя в твоей смерти!       — Пусть винят, — безразлично пожал плечами Генри. И вдруг Стивен проглядел за этим знакомым лицом совсем неизвестного человека. Обычно так яростно отстаивающий своих друзей и защищающий их, сейчас он плюет на их чувства, обрекая на вечную и совершенно неправильную вину.       — И ты не собираешься им сказать правду? — надеясь на благоразумие друга, спросил Смит. Ведь не мог же Генри Паркер быть таким безразличным и бесчувственным. Или мог?..       Паркер в ответ покачал русой головой и принялся за сосиску, лежащую в блюдце напротив. Он достал ножичек, потянулся им к съестному, проткнул и собирался положить уже в рот, не разрезая, как Смит грустно прошептал:       — Что с тобой случилось, Генри?       Сосиска Паркера остановилась у приоткрытого рта. Он обратил изумрудный взгляд на Смита, и тому на миг показалось, что в них мелькнуло что-то очень близкое и знакомое, напоминающее ему того самого Генри Паркера из детского приюта Вула. Но эта искра быстро сменилась напускным равнодушием и даже раздражением, что Стивенсон даже не успел за нее ухватиться.       — Я, пожалуй, пойду. Там меня ребята скорее заждались, — вилка со звоном приземлилась на тарелку, а ее обладатель, на прощание кивнув и отвесив шуточный поклон, уселся за стол Гриффиндорцев.       «Как был идиотом, так и остался», — пронеслось в голове Смита, и он весело хмыкнул в тарелку.       Генри сел рядом с Гермионой, и не успел он взять новую сардельку, как на него тут же набросились с вопросами, требуя немедленного ответа.       — Что, значит, он думал, что ты мертв?       — Хм... Маразм? — предположил Генри, старательно отводя взгляд от напора девчонки. Он перевел его на преподавательский стол, где за ним бесстыдно наблюдало трое профессоров: Снейп, изучающим взглядом обводя лицо, Люпин, с грустью глядя в глаза, и Дамблдор, смотревший своим самым проницательным и просвечивающим насквозь душу взором. Паркер непонимающе кивнул им в ответ и неловко улыбнулся. Все тут же отвели взгляды в другие стороны.       Генри пожал плечами и вернулся к своему незаконченному ужину, как вдруг он испарился. Гримаса отчаяния и самого обделенного жизнью ребенка нарисовалась на его загорелом лице, как вдруг сменилась маниакальным торжеством, а в глазах засияла радуга. На столе появились десерты. Как же их было много! Пудинги, торты, пирожные... Ешь — не хочу. Спустя тридцать минут Паркер вывалился из-за стола настоящим пончиком и тут же пообещал себе так больше не наедаться. Ведь часом и растолстеть можно.       Потом Дамблдор поздравил всех ребят с началом учебного года, и дети под руководством старост или просто самостоятельно пошли к себе в гостиные. До Гриффиндорской ребята добирались четыре пролета лестниц и достаточно выдохлись.       — Психонаволикинс, — гордо и важно воскликнул Перси Уизли, старший староста и по совместительству брат Ронни.       За портретом поющей полной дамы, которой нужно было сказать определенный и достаточно странный пароль, скрывалась уютная гостиная, облаченная в красно-желтые цвета. В самом углу теплился и поливал своим светом все кругом камин, возле которого были расставлены мягкие кресла и пуфики. Рядом были диваны. На кофейных столиках расположились графины с водой и тыквенным соком, а также блюдце с фруктами. В дальнем конце зала уместилось множество парт, и стояли стеллажи с книгами, где, видимо, дети делали уроки.       Перси остановился около огромной арки, вырезанной прямо в стене, за которой виднелась крутая и винтовая лестница. Он быстро пояснил, где у кого спальни, и Генри поднялся в свою.       Это была огромная комната с огромными, чуть ли не до пола окнами, закрытыми алыми шторами. Возле пяти кроватей с красными балдахинами покоились тумбочки и маленькие шкафы для одежды. Министр уже покоился в самой ближайшей, у которой примостился Паркеровский чемодан. Рядом с ним с двух сторон расположились Рональд и Невилл. Первый до последнего отбивал свое место у Дина, из-за чего получил по носу и успокоился. Генри плюхнулся в свою кровать и начал переодеваться в пижаму.       — Круто здесь у вас. В Хогвартсе...       — Ты ещё в квиддич не пробовался. То-то ведь будет в этом году! Вуд поди всех загоняет. Он выпускается ведь.       — Квиддич? — недоуменно спросил Паркер. Волшебные игры ему ещё не были известны, что немного расстраивало.       — Волшебная игра на метлах, — спокойно пояснил Дин, распаковывая постеры с известными маггловскими футболистами и развешивая их над кроватью. — Напоминает баскетбол.       — Я попробую, — уверенно заявил Паркер. Он был лучшим в своей команде и надеялся, что не растерял своей меткости. — Любишь футбол?       — Обожаю, — глаза Дина загорелись фанатизмом, — "Лидс Юнайтед". Из моего города. Они забрали суперкубок в этом году.       — Я больше за "Хемел Роялс". Это баскетбол. Я раньше играл в школьной секции... — с ностальгией вспомнил Генри.       — Бросил? — спросил Дин, не сводя с Паркера немигающего взгляда.       — Ушел, — нарочито небрежно бросил он, хотя никого здесь не обманул.       — Почему? — ситуация все больше и больше напоминала допрос.       — Вынудили. Уехал... — пристально глядя в глаза, сказал Генри негритенку. Он чувствовал, как покраснели уши и, отвернувшись, сел на кровать.       Ребята так и стояли, не сводя с него настороженного взора. Но долго им созерцать тишину не пришлось. Спустя пять минут свет погас, и комнату окутала тьма. Паркер лег, сонно глядя в алые балдахины и, собственно говоря, не видя их.       Сегодня был очень тяжёлый день. Хорошо, что он кончился...