hold the line

На втором месяце существования бренда они поняли, что вдвоём уже не вывозят. Заказы, соцсети, поиск тканей, переговоры с производствами, отгрузки, возвраты, клиенты, которые пишут в три часа ночи — всё это съедало их время и нервы. Пора было создавать команду. Они сняли небольшой офис в центре — светлую студию с панорамными окнами, где помещались два рабочих стола, примерочная и маленькая зона отдыха с диваном. Потом добавили стол для дизайнера, потом для маркетолога. Первый сотрудник пришёл по знакомству — девушка-стажёр, которая год назад спрашивала у Сонхва про магний. Её звали Джиён. Она выросла, набралась опыта и теперь отвечала за соцсети и клиентский сервис. Вторым был менеджер по производству — пожилой мужчина, который работал на ткацкой фабрике двадцать лет и знал о материалах всё. Третьим — молодой дизайнер из соседнего университета, чей инстаграм Сонхва нашёл случайно и был впечатлён чувством формы. У них сложилась политика: они уважали труд своих работников, учитывали их идеи. Ни одна коллекция не выходила без того, чтобы в презентации не упомянули имена всех причастных. В буклетах, в постах, на сайте — везде. Хонджун сначала бурчал: «Это наше имя, наш бренд, мы создаём лицо». Сонхва терпеливо объяснял: «Лицо создают люди, которые на нас работают. Если мы будем вытирать об них ноги, у нас не останется команды. А без команды мы снова вернёмся в ту квартиру, где спим по четыре часа». Хонджун сдался. И оказался прав — это создало атмосферу доверия. Собеседований провели десятки. Стоящих кандидатов с оригинальными идеями было мало — многие сами откликались, но не дотягивали. Тогда Сонхва взял поиск в свои руки. Он зависал в Pinterest часами, листая портфолио, находил контакты, писал: «Мы — SYZYGY, ищем таланты. Посмотрели ваши работы, кажется, нам по пути. Не хотите обсудить сотрудничество?» Кто-то не отвечал, кто-то вежливо отказывался — уже работал в другом месте. Но те, кто соглашался, оставались надолго. Потому что здесь ценили не просто исполнителей, а соавторов. Рабочий день закончился ровно в шесть. Сотрудники разошлись, пожелав хорошего вечера, офис опустел, остался только Хонджун в своём кабинете — он договаривал с кандидатом из Пусана, листая портфолио и задавая уточняющие вопросы. В коридоре раздался мягкий стук каблуков. Ким поднял голову и замер. В дверях стоял Сонхва. На нём были приталенные чёрные брюки, расклешённые книзу, и туфли на невысоком каблуке с острым носом. Рубашка из органзы с пышными рукавами — полупрозрачная, почти невесомая — открывала ключицы и тонкую талию. Он экспериментировал с образами, и этот был одним из его любимых: одновременно женственный и дерзкий. Хонджун глянул на него одним глазом, отвлекаясь от разговора, но быстро вернулся к собеседнику. Сонхва делал вид, что что-то ищет в шкафу — перебирал папки, заглядывал на полки, неспешно, покачивая бёдрами. Хонджун перевёл взгляд на стол, сосредоточился на телефоне, продолжая расспрашивать кандидата про лекала и посадку. А Пак к тому времени уже успел снять брюки, аккуратно повесить их на спинку стула, избавиться от белья, смазать себя — бесшумно, привычно, одним движением. И теперь незаметно подкрался к Хонджуну со спины. Он огладил его плечи, чуть сжимая, провёл пальцами по воротнику рубашки. Ким вздрогнул, замер на секунду. Сонхва скользнул вперёд, привычным движением уселся на бёдра, лицом к лицу. Ладонью огладил пах Хонджуна, слегка надавил, обхватывая член сквозь ткань брюк. Хонджун прикусил губу, брови чуть свелись к переносице, но в трубке он продолжал говорить ровно, стараясь не выдать голосом напряжение: — Да, я слушаю. Расскажите подробнее про ваш опыт работы с трикотажем. Сонхва тем временем расстегнул ширинку Хонджуна, освободил член — уже возбуждённый, потому что он всегда заводился от одного вида Пака в этом дурацком наряде. Сонхва приподнялся, нацелился и плавно опустился, вбирая в себя полностью. Взял ровно до основания, замер на мгновение, привыкая. Выдохнул беззвучно. Хонджун сжал челюсть. Пальцы, державшие телефон, побелели. — Продолжайте, — сказал он в трубку. — Вы упомянули, что работали с нестандартными лекалами… проект… да, я помню. Хонджун, не прерывая разговора, нащупал рукой рычаги под сиденьем — те самые, что регулировали положение спинки. Одно движение, второе и кресло почти легло, превратившись в удобное полулежачее ложе. Сонхва переместил ладони, расположив их на бёдрах Хонджуна позади себя. Упругая опора позволяла двигаться свободнее. Пак начал плавно, глубоко, смакуя каждое движение. Бёдра ходили волной, мышцы пресса напрягались и расслаблялись. Он красиво извивался, запрокидывал голову, открывая шею. Кусал губы, чтобы сдержать стоны, но в глазах уже стояла мутная поволока — он смотрел на Хонджуна, не отрываясь, влюблённо и пьяно. Дышал чаще обычного, и грудь вздымалась под полупрозрачной тканью рубашки. Хонджун сверлил его взглядом, но ничего не мог сделать — одной рукой держал телефон, второй вцепился в подлокотник кресла. Когда Сонхва особенно глубоко принял его и замер на пару секунд, внутри сжимаясь, Хонджун едва сдержал стон. Качнул головой, отгоняя наваждение. — Извините, — сказал он в трубку, — у нас тут… проблемы со связью. Вы не могли бы повторить последнее предложение? Сонхва прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Он наклонился ниже, прижался губами к шее Хонджуна, задышал часто, горячо, прямо в кожу. Ким вздрогнул, но свободной рукой зажал ему рот ладонью, прикрывая от возможных звуков. Сонхва перехватил его запястье, аккуратно выудил средний и безымянный пальцы, и взял их в рот. Принялся обсасывать — медленно, пошло, почти хлюпая, пуская слюни. Каждый вдох, каждый влажный звук отдавался где-то в паху Хонджуна, и он взмолился про себя, чтобы это не было слышно собеседнику на другом конце провода. Ким свёл брови к переносице, приоткрыл рот в немом стоне, тут же прикусил губу, закатил глаза от удовольствия. Сонхва, не прекращая двигать бёдрами, поднял взгляд, поймал его выражение лица и намеренно скопировал — свел брови, прикусил губу, закатил глаза. Издевался, дьявол. Хонджун покраснел до кончиков ушей. Он говорил в трубку размеренно, но чувствовал, что ещё немного и сорвётся. Кандидат что-то рассказывал про свою дипломную работу, а Ким ловил каждое движение Сонхва, каждое сокращение мышц, влажные шлепки, которые заглушались только голосом в телефоне. Мир сужался до размеров кожаного кресла и горячего тела сверху. — Да, — Хонджун сглотнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Этот проект звучит интересно. Пришлите, пожалуйста, ещё несколько ваших последних работ на почту. Я посмотрю и завтра свяжусь с окончательным ответом. Кандидат что-то благодарно ответил, попрощался. Ким нажал «отбой», откинул телефон на стол и выдохнул — шумно, с облегчением. Секунду он сидел неподвижно, приходя в себя, потом уложил ладонь на поясницу Сонхва, прижимая его к себе. — Ты… — выдохнул Хонджун, зарываясь лицом в его шею. — Ты специально, да? — Ты же хорошо справился, — прошептал Сонхва ему в ухо, продолжая двигаться, но уже медленнее, почти лениво. — Договорил, задал вопросы, ничего не упустил. Молодец. Хороший мальчик. — Блять… ты невыносимый, — прохрипел Ким, перехватывая его бёдра и начиная двигаться сам — снизу вверх, жёстко, наконец не сдерживаясь. — Спасибо, — Сонхва запрокинул голову, застонал в голос. Они кончили почти одновременно. Сонхва первым — он заранее задрал рубашку, оголяя напряжённые мышцы пресса, и кончил себе в руку, с тихим, протяжным стоном. Хонджун следом, вжав его в себя и замерев, выдыхая куда-то в ключицу — глубоко, содрогаясь, оставаясь внутри. Несколько секунд они сидели, обнявшись. Рука Сонхва была липкой, но он не обращал внимания — только уткнулся носом в шею Хонджуна и выдохнул. — Завтра перезвони ему, — сказал он, отдышавшись, и поцеловал любимого в висок. — Он действительно талантливый. — Ты специально выбрал время, когда я собеседую? — Стечение обстоятельств, — Пак улыбнулся уголками губ и слез с него, поправляя свою рубашку. Он потянулся к выдвижному ящику стола, достал влажные салфетки, вытер свою липкую ладонь, заодно аккуратно промокнул живот Хонджуна. Затем взял новую салфетку и провёл ею по лбу парня, стирая испарину. Хонджун смотрел на него, не отрываясь. А когда Сонхва закончил, он потянул его за руку обратно, прижал к себе и поцеловал — долго, нежно, без той спешки, что была минуту назад. — Если ты думаешь, что я теперь буду спокойно проводить собеседования… — начал он, но Сонхва перебил: — Будешь, я знаю. Поэтому буду просто сидеть рядом и тихо пить кофе. Ты справишься. — Ты не умеешь просто тихо пить кофе. — Научусь. Они рассмеялись, и этот смех, казалось, смыл остатки рабочего напряжения. Сонхва встал с него, выбросил использованные салфетки в урну и направился к своим брюкам, стуча каблучками по полу. Хонджун откинулся в кресле, наблюдая за ним — за тонкой талией, за спутанными волосами, за этой его вечной способностью превращать даже безумный стресс в маленькую семейную тайну. «С ума сойти, какой же он…» — подумал он и покачал головой. Вслух сказал: — Я люблю тебя. — Я знаю, — ответил Пак, не оборачиваясь. — И я тебя люблю, даже когда ты орёшь на меня из-за просроченных поставок. — Я не ору, я аргументированно выражаю недовольство. — Конечно, Джуни, — Сонхва обернулся и улыбнулся хитро. — Конечно.