Турбулентность любви

Они оба надеялись, что после свадьбы всё каким-то образом само нормализуется. Не нормализовалось. Стало только хуже. Потому что раньше между ними была просто взаимная симпатия, которую оба старательно игнорировали. Теперь же существовал ещё и факт той ночи. Факт, который никто не обсуждал. Вообще. Никогда. Ни разу. И именно поэтому он постоянно висел между ними. Первый совместный рейс после свадьбы начался катастрофически. Для нервной системы Ацуши. — Доброе утро, — сказал он, заходя в предполётную комнату. — Доброе, — ответил Дазай. — Доброе утро, Ацуши, — улыбнулся Чуя. Акутагава поднял взгляд от планшета. — Накаджима. — Капитан. И тут оба одновременно вспомнили утро в квартире. Футболку. Кухню. Сообщения. Всё остальное. — … — … — Прекрасно выглядите, — вмешался Дазай. — Замолчи. Одновременно ответили оба, что аж Чуя чуть не подавился кофе.

***

Через полчаса стало понятно, что игнорировать друг друга не получится. Потому что они работали вместе. — Накаджима. — Да? — Ваша форма. Блондин поднял голову. — Что с ней? — Юбка короче положенного. Несколько месяцев назад на этом моменте всё закончилось бы обычным раздражением. Но не сейчас. Ацуши медленно посмотрел на него. — Правда? — Да. — А я думал, тебе такое нравится. В комнате повисла мёртвая тишина. Осаму подавился воздухом. Чуя уткнулся лицом в стол. Акутагава несколько секунд смотрел на Ацуши. Совершенно невозмутимо, хотя уши у него подозрительно покраснели. — После рейса зайдёте в отдел кадров. — За что? — За нарушение дресс-кода. — Какая жестокость. — Я капитан. — Пользуешься служебным положением. Чуя уже трясся от беззвучного смеха. — Господи, — прошептал он Дазаю. — Они флиртуют. — Как умеют. — Это ужасно. — Это великолепно.

***

Во время самого рейса легче не стало. Ацуши разносил напитки по салону. Акутагава вышел из кабины по каким-то служебным вопросам. Они столкнулись возле кухни. — Осторожнее, — сказал Акутагава. — Я был осторожен. — Вы чуть не врезались в тележку. — Потому что кто-то появился из ниоткуда. — Потому что кто-то смотрел не туда. — Может, я отвлёкся. — На что? Накаджима невинно моргнул. — Не знаю. Может, на капитана. Рюноске застыл. — Накаджима. — Что? — Вы специально? — Что специально? — Это. — Это что? Блондин улыбнулся и ушёл дальше по салону, оставив капитана в состоянии глубокого раздражения. Или не совсем раздражения.

***

Позже. — Знаешь, — сказал Дазай, когда они остались вдвоём в кабине. — Нет. — Я ещё ничего не сказал. — Мне уже не нравится. — Ты краснеешь. — Нет. — Да. — Дазай. — Что? — Замолчи. Осаму ухмылялся так широко, что это уже выглядело подозрительно. — Он тебе нравится. — Я знаю. Ответ вырвался раньше, чем Акутагава успел подумать. Повисла пауза. Дазай медленно повернул голову. — Что? Акутагава закрыл глаза. — Я сказал это вслух? — ДА. В другой части самолёта происходила похожая катастрофа. — Ты сияешь, — сказал Чуя. — Нет. — Да. — Нет. — Ацуши. Тот тяжело вздохнул. — Всё сложно. — Он тебе нравится? — Очень. Накахара застыл. — Ого. — Что? — Обычно ты сопротивляешься дольше. — У меня больше нет сил. Чуя неожиданно улыбнулся. — Тогда у меня хорошие новости. — Какие? — Судя по тому, как он на тебя смотрит, капитан находится примерно в таком же состоянии. Ацуши почувствовал, как снова начинают гореть щёки. — Не выдумывай. — Я пять лет встречался с Дазаем и научился замечать такие вещи. — Это не аргумент. — Очень даже аргумент. В конце рейса ситуация достигла нового уровня абсурда, потому что весь экипаж уже начал делать ставки. Неофициально. Разумеется. — Две недели. Сказал кто-то. — Неделя. — Три дня. — До чего? Не понял Ацуши. Чуя невинно улыбнулся. — Ни до чего. С другого конца комнаты Дазай так же невинно улыбался Акутагаве. И оба молодожёна были абсолютно уверены: эти двое ещё не понимают, что уже практически встречаются. Просто никто из них пока не набрался смелости произнести это вслух.