Ритуал

             — Я уже давно его выбросила. Честно.              Марисоль приподняла бровь, но сделала вид, что поверила. Помешала в опостылевшем клубничном желе, а потом отставила на поднос, так и не съев ни ложки. От вкуса и вида бесплатной больничной еды её уже начинало подташнивать. Точно так же, как и от вранья Блэр.              Блэр в последнее время стала очень замкнутой, непривычно тихой. Не сказать, что до поездки в Ветвуд-Рок они особенно общались, но после похищения и всего, что случилось, между ними будто бы протянулся хрупкий мост взаимопонимания. Марисоль нравилось с ней вместе молчать, а ещё пить горячий чай из больничного автомата и ковыряться ложками в стаканчиках с желе. Слόва на букву «б» они старательно избегали, а также любых упоминаний пьерошного костюма Блэр. Марисоль всякий раз неприятно ёжилась, стоило перед глазами появиться картине переодевания Арлекином: наверняка он всю её облапал, прежде чем облачить в эти чёрно-белые жуткие тряпки. А теперь Блэр врала, что избавилась от него. Будь на её месте Марисоль, она бы давно уже изрезала костюм в мелкие клочья, а потом предала их огню на какой-нибудь общественной свалке.              Блэр посмотрела время на смартфоне и засобиралась. Подошла, чтобы обнять Марисоль, и та обхватила её руками в ответ, а потом отстранилась и посмотрела в глаза.              — Избавься от него. Только мучаешь себя всем этим.              Блэр ничего не ответила, лишь поджала губы, а потом отвернулась и поспешила уйти, напоследок махнув рукой и пообещав проведать её завтра.              Откуда Марисоль вдруг стала настолько проницательной? Или просто сама Блэр разучилась врать? Она не успевала выстроить броню, когда дело касалось Арлекина, и слова о нём пробивали бреши в её защите, причиняя ощутимый вред. Когда кто-нибудь из её окружения упоминал о нём, для Блэр это было сродни ковырянию в незаживающей ране. Так же остро, так же больно, и так же невыносимо.              Полиция прислала костюм Пьеро в неприметном жёлтом бумажном пакете. Ненужная улика, которая не несла в себе никакой важной информации. В первый раз Блэр только на секунду заглянула в пакет, а потом вдруг достала из шкафа старую спортивную сумку, уложила его туда, и зашвырнула в самый дальний угол. Даже тогда у неё не возникло мысли о том, чтобы его выбросить.              А потом был ещё один костюм, присланный Арлекином в подарок. Гик-клуб, громкая музыка, его шаги за спиной, прикосновения и обжигающий поцелуй. Своими губами Арлекин будто запустил процесс её инициации и Блэр не могла осознать кем стала после него.              Теперь же она сидела у себя дома перед открытым шкафом, на коленях держа костюм Пьеро. Её маленький секрет, запрятанный в самый дальний угол, подальше от чужих глаз. Потому что они бы не поняли, точно не поняли, а Блэр не хотела никому ничего объяснять.              Она провела по нему руками, осторожно перебирая пальцами чёрно-белую ткань. Заботливо расправила рюши, а потом подняла и прижала к своему лицу, втягивая запах. Теперь костюм пах лишь лавандовым кондиционером, которым она пользовалась во время стирки. Никаких ЕГО следов, даже если они раньше были, там не осталось.              Блэр вдруг так чётко представила, как он сидел за столом в свете лампы, с иголкой, зажатой длинными пальцами. Шил костюм Пьеро именно для неё, думая о ней. И Блэр безумно захотелось подойти к нему сзади, опустить руки на плечи, сжимая их. Услышать его довольный смешок, который бы превратился в протяжное «м-м-м», как только она повела руками вверх, по шее, а потом ещё выше, зарываясь пальцами в волосы, ероша их. Она бы уткнулась носом ему в затылок, вдыхая, целуя. А он бы позволил, позволил прикасаться к себе, неторопливо исследовать пальцами тёплую кожу. В своих фантазиях Блэр видела Арлекина именно таким.              До встречи с ним Блэр и не думала, что внутри неё живёт ЭТО: болезненная одержимость и безумная потребность ощущать рядом человека, к которому прикипела сердцем. Наверное, именно поэтому она каждый вечер, незадолго до сна, снова и снова облачалась в его костюм. Потому что в своё творение он вложил частичку себя, и так она, хоть на пару мгновений, могла почувствовать его присутствие рядом.              Блэр медленно одевалась, представляя вместо своих рук его руки. Как он натягивает на её оголённые ноги чёрно-белые чулки, попутно проводя пальцами по нежной, ставшей невероятно чувствительной, коже. Что он думал тогда, одевая её? Что чувствовал, даря каждое прикосновение? От этих мыслей у Блэр подкашивались колени, в кости ног будто прокрадывалась слабость, а внутри живота болезненно тянуло. Она не должна была отвлекаться, закапываться в своё воображение — Блэр сможет это сделать и после, если её усилия вновь не принесут никакого результата.              Она неторопливо выпрямилась, взяла с прикроватной тумбочки смартфон, а потом подошла к зеркалу в полный рост и встала напротив него. Мельком бросила взгляд на отражение: красивая картинка — причудливый монохром ей невероятно шёл. Опустила глаза на экран, и принялась ждать. Минута, другая, третья, — ничего не происходило. Ни одного сообщения, сколько бы она ни ждала.              Связаться с Арлекином самой у неё бы не получилось, она пробовала и не раз, но его номер телефона не определялся, а все сообщения удалялись почти сразу после того, как их прочитывала Блэр. Оставалась лишь одинокая, но ёмкая «А» в списках контактов.              Он хотел быть неуловимым, недосягаемым и с завидным упрямством придерживался этого плана. А ей хотелось больше, хотелось ближе, хотелось всего и много, и только с ним. Она желала его слов, его реакции на неё, на то, что уже который вечер надевает костюм Пьеро и верно ждёт его в тишине своей квартиры. Но в ответ она не получала ничего, снова. И это мучительно скреблось в груди.              Блэр оторвала взгляд от смартфона, отшвырнула его в сторону, куда-то на кровать, и стала всматриваться в своё отражение. Глупая, обиженная, потерянная. Она долго и пристально смотрела на себя, пока глаза не защипало, а лицо в зеркальной поверхности не стало расплываться. По щеке заскользила слеза, Блэр стёрла её ладонью, с усилием проводя рукой по горячей коже. Нервно усмехнулась. Арлекин и правда что-то сломал внутри неё, безвозвратно повредил, раз она думает, что намеренная боль заставит его появиться рядом.              В отражении за её плечом вдруг шевельнулась тень. Блэр моргнула, замерла, боясь пошевелиться и разрушить всю иллюзию, которую так заботливо для неё выстроил измученный мозг. Ритуал сработал, Арлекин явился, и она смотрела на него во все глаза. Вот он медленно выплыл из самого тёмного угла комнаты, соткался из черноты, а потом двинулся к ней, останавливаясь рядом. Блэр видела, как гармонично сочетается их общее отражение: безумная парочка в замысловатых костюмах.              Она устало прикрыла веки, сосредотачиваясь на ощущениях. Очень не хотела, чтобы он был просто тенью, бесплотным призраком, которого нельзя было коснуться. Блэр протянула руку в сторону, своим мизинцем дотронулась до него, а потом обняла за палец. В её разыгравшемся воображении Арлекин не носил перчаток.              Он был ей очень нужен прямо здесь, прямо сейчас. Она жаждала ощущать его пристальный взгляд каждым кусочком своей кожи. Чтобы там внутри, прямо за грудиной, в клетке из тонких рёбер, перестало наконец так заполошно и с перебоями стучать истерзанное сердце. Блэр хотела покоя, которого лишилась из-за него. И понимала, что только Арлекин способен вернуть его.              Она хотела, чтобы прямо сейчас он крепко обнял её. Окутал руками, сжал сильно, ощутимо, и она бы растворилась в этой невозможной нежности, окончательно теряя себя.              Кажется, Блэр и правда постепенно сходила с ума.