За кадром

— Мадам, — устало морщится Джон Тэлбот, — прошу вас… Я сам не в восторге, но приказ командования… В конце концов, мы в одном положении: у вас — дети, у меня — желторотый отряд… *закадровый смех* Роз Кошон могла бы воскликнуть: «Ах в одном положении?!» Могла бы обругать самыми грязными французскими ругательствами. Могла бы хоть высокомерно усмехнуться. Но она молча целится из винтовки — почти в упор — в Джона Тэлбота, и взгляд её холоден и непроницаем. …Как лёд, который Джон хотел бы приложить к вискам и затылку, надо было сразу выпить обезболивающее, но нет, решил, что это подождёт, и вот теперь, в гостиной чужого дома, он почти готов рухнуть на колени и завыть… Дверь одной из комнат на первом этаже открывается с мерзким скрипом, заставляя голову взорваться болью. — А чё такое происходит? *закадровый смех* О семье Кошонов Джону известно лишь то, что сочли нужным указать в кратком досье. Отец, Реми, умер — увы, не погиб на войне, а значит, на выплаты, положенные героям, претендовать не получится. Мать, Роз, в одиночку растит троих детей: Пьер учится на втором курсе Парижского университета, Жан и Жанна — в коллеже, в третьем и шестом классах соответственно. С деньгами туго, и комнаты на первом этаже сдают… да кому только не сдают, лишь бы платили. Эти комнаты и полагается занять англичанам, только вначале выставить жильцов — один из которых, заинтригованный шумом, как раз в коридор и выглянул. Пульсирующая боль отдаёт в зубы. Джон, переведя дыхание, отвечает абсолютно будничным тоном: — Происходит захват территории. Через пять минут вам необходимо освободить комнату, в ином случае я имею право застрелить вас за оказание сопротивления. — «Если меня самого сейчас не застрелят». Жилец, отшатнувшись, хлопает дверью так, что, кажется, чуть-чуть по лбу себе не заряжает. *закадровый смех* Джон косится на замерший за спиной отряд — ни оха, ни вздоха, только вытаращенные глаза; что, птенцы, не приходилось ещё в чужих домах квартироваться? У него, впрочем, опыт не сильно богаче: пару лет назад его отделение, разбив на отряды, точно так же расселили по домам, и три дня они отсыпались в спальниках на чужом полу, стирались в чужой ванной и варили кофе на чужой кухне, то и дело ловя настороженные взгляды хозяев — пожилой семейной пары. Теперь же предстоит неопределённый срок делить дом с вдовой, уже готовой их пристрелить, и с тремя её детьми, как минимум один из которых полностью разделяет настроение матери. Ладно. Могло быть и хуже. …Но могло быть и лучше, если бы не трещала голова. …А может, отряд так таращится, потому что на него всё ещё направлено дуло винтовки. — Кажется, знакомство у нас не задалось. — Джон при всём желании не сойдёт за милого добродушного парня, так что улыбаться даже не пытается, но держится подчёркнуто вежливо. — Может, начнём сначала? Я Джон Тэлбот, лейтенант, и у меня есть приказ, согласно которому мой отряд занимает комнаты на первом этаже вашего дома на… неопределённый срок, до получения следующего приказа. Вот, можете ознакомиться. Как бы скептически Роз ни поджимала губы, приказ она всё-таки читает. И — наконец-то — опускает винтовку. Отряд за спиной дружно выдыхает. *закадровый смех* — Жильцов других комнат сейчас дома нет. Я… — Она колеблется пару секунд и смиренно предлагает: — Я могу отпереть, но вещи вынесите сами. Не хочу быть к этому причастной. — Разумеется, вся ответственность будет на нас, — успокаивает Джон. И, обернувшись, ухмыляется: — Слышали, парни? Но чтобы имущество было в целости и сохранности! Парни ухмыляются в ответ, но Джон знает: ослушаться они не посмеют и будут предельно аккуратны, что бы ни говорили французы об английских варварах.

***

— Лейтенант, удовлетворите моё праздное любопытство? Джон, приглядывающий за кофе на плите, хмыкает: — Смотря в чём, мадам. Военные тайны, как понимаете, я выдавать не могу. *закадровый смех* Они живут у Кошонов третий день, и, кажется, в доме наконец устанавливается хрупкое перемирие. По крайней мере, Жан, хвостом ходящий за сестрой, больше не смотрит волком и не заслоняет её каждый раз, когда кто-то из англичан подходит ближе чем на ярд. Он и брата защищать порывался, но тот при первой же попытке что-то прошипел на ухо, и покрасневший Жан унялся — бросив все силы на защиту Жанны. Ей это, кажется, тоже не по душе, но она спорить не решается. А ещё вчера вечером Жан с неохотой, но согласился разделить с ними ужин, перестав делать страшные глаза и бормотать про яд вместо приправ. Выглядел его бунт смешно, потому что остальные Кошоны с первого дня ничего не имели против английской еды и он единственный демонстративно готовил себе сам, — но Джон уважает его за этот бунт и, на самом деле, за волчий взгляд и за порывы защищать сиблингов — тоже. И всё же хорошо, что вчера Жан перестал упрямиться. — Не волнуйтесь, расположение и численность ваших войск меня не интересуют, — заверяет Роз. — Скажите, если не сочтёте вопрос бестактным: сколько вам лет? — Двадцать два года. — Такой молодой — и уже лейтенант? — Я окончил Королевскую военную академию, — пожимает плечами Джон, — после этого сразу получаешь второго лейтенанта. Потом отслужил год — и voilà, стал лейтенантом. Роз оглядывает его задумчиво и, почему-то чудится, с сочувствием. — Моему старшему девятнадцать. Выбрал бы стезю военного — через пару лет тоже вламывался бы в чужие дома. — Может, и не вламывался бы, — возражает Джон, — он же француз, а это только мы, англичане, такие варвары. *закадровый смех* Кофе поднимается к горлышку джезвы, но Джон успевает подхватить его с плиты и дать опуститься и подняться ещё дважды. И пускай он варил на одного, порция задумывалась большая, а значит… — Хотите кофе, мадам? — Не откажусь: кофе мне давно не предлагали. Надеюсь, вы добавили яд? — Увы, — Джон разводит руками, — там лишь ваниль и красный перец, но вы можете всыпать по вкусу. *закадровый смех* «Я скучаю», — думает Джон, разглядывая кофейную гущу на дне чашки. Роз не похожа на его мать, и они с матерью никогда не пили кофе вот так, вместе, на кухне, — может быть, потому, что кофе Джон начал пить уже в колледже, когда практически перестал бывать дома. Но всё-таки… Всё-таки он скучает: по материнским объятиям, из которых он, глупый подросток, колюче выворачивался; по отцовским историям о полученных шрамах, всегда недосказанным, и в молчании этом ужаса было больше, чем в любых словах; по Мэри, с которой они в детстве дрались чуть ли не до крови, а десять лет назад (серьёзно, так давно?) она вышла замуж и покинула родительский дом; по ночным побегам из дома с Энн и Гилбертом, чтобы прокатиться по спящему Шрусбери на велосипеде — одном на троих; по Ричарду, немного старше Жана, но такому же упрямому и вдобавок занудному, боже, спасибо, что он младший, иначе завоспитывал бы насмерть. Тоска рвёт сердце. Когда он в следующий раз окажется дома?.. — А хотите, погадаю вам на гуще? — предлагает Роз, заглянув в его чашку. Вот и ответ на риторический вопрос, а? — Погадайте, — соглашается Джон. — Только не говорите: не хочу знать, что меня ждёт. *закадровый смех* Роз не спорит: мол, смысла тогда в гадании никакого; берёт его чашку, всматривается в сложившийся рисунок, кивает сама себе — кажется, удовлетворённо, но ведь её, француженку, вполне обрадует, если молодой английский лейтенант погибнет в ближайшем бою. Ну и пускай. Джон не то чтобы верующий и, хоть знает, что Бог бережёт бережёного (и старается беречься!), в вопросах будущего во многом полагается на волю Высших сил — предпочитая ничего об этой воле не знать. Посуду Роз моет сама; вытерев руки, цокает языком: — Есть от вас всё-таки польза: мне наконец не надо готовить! — Оуэн так обрадовался, увидев у вас духовку, — фыркает Джон, — мог ли я ему отказать?

***

— Ваша сестра сегодня попросила потрогать мой ствол. *закадровый смех* Пьер смотрит на него как на идиота, спасибо, что не в упор, глаза в глаза, а через зеркало в ванной. «А я, — думает Джон, добривая узор на бороде, — и есть идиот». Зачем он вообще это сказал, почему в такой формулировке? Захотелось узнать, сможет ли всегда невозмутимый Пьер и теперь остаться невозмутимым? Или сам смутился, заметив, что Пьер неизвестно сколько времени наблюдает за бритьём, и брякнул первое, что в голову пришло? — И что же вы сделали? — пугающе ласково спрашивает Пьер, облокотившись о дверной косяк. — Дал ей потрогать, — серьёзно отвечает Джон. — Разумеется, без магазина. — Придирчиво оглядывает бороду, умывается и, развернувшись, предлагает: — Хотите, и вам дам? Пьер скептически поджимает губы — ровно так же, как Роз. — У нас над камином висит винтовка, неужели вы думаете, что я её не трогал? — Мой ствол совсем другой. — Джон поигрывает бровями. *закадровый смех* Кажется, у Пьера краснеют щёки; хотя, может быть, это всего лишь освещение. Господи, Джон, ты заигрываешь с сыном женщины, в чей дом вы вломились? — Вы бы хоть вытерлись, — досадливо морщится Пьер. — И… ладно, давайте, покажите мне свой ствол. …А теперь краснеют ещё и уши. На самом деле Джон кривит душой: Жанна пришла с этим вопросом не к нему, а к Томми, должно быть как к самому безобидно выглядящему. Томми, к счастью, ничего показывать не стал, привёл её за руку к Джону и с вот такенными глазами пробормотал, что она хочет потрогать его ствол — в смысле оружие, я это имел в виду, боже, как ужасно прозвучало, клянусь, она спросила про оружие, но что с ней делать-то? Жанна вряд ли поняла, почему Джон расхохотался, — но при виде пистолета глаза у неё не по-девичьи заблестели. «Ой, тоже мне, „не по-девичьи“! Мэри врезала бы тебе за такие слова, а Энн её поддержала!» У Пьера глаза не блестят и дрожат пальцы, когда он осторожно, самыми кончиками, касается рукояти. Джон думает: забоится, хотя магазин он вновь предусмотрительно вытащил, — но нет, Пьер всё же решается взять пистолет. Взвесив, бормочет удивлённо: — Не такой тяжёлый, как я думал. — Кладёт палец на спусковой крючок, тут же отдёргивает и хмурится: — И вы… убивали? Прямо вот этим пистолетом? — Пока не доводилось, — признаётся Джон. — Ни этим пистолетом, ни… чем-либо другим. «Крови нет на моих руках, но… я служу второй год, всё ещё впереди, да?» Пьер возвращает пистолет на покрывало, которым застелена кровать, и, оглядевшись, спрашивает: — А где, кстати, ваш отряд? — Гуляет по городу, — пожимает плечами Джон. — Кто в церкви, кто в борделе, кто в пабе. А вот теперь глаза у Пьера вспыхивают. — Могу я попросить вас об услуге? Сводите меня в паб. — Хотите погулять на мои деньги? — ухмыляется Джон. *закадровый смех* — Нет, нет, — почти испуганно заверяет Пьер, — я просто… Это глупо, но мне всегда было интересно, но идти в одиночку страшно, а для всех вокруг я серьёзный юноша, даже не думающий о подобных непотребных вещах. — Он дёргает плечами: — Мне, в общем-то, нравится эта репутация, не хотелось бы с ней расставаться. Но вы, я полагаю, сумеете придумать, как провернуть это незаметно для моей матушки и младших? О, это едва ли станет проблемой: приехавший на каникулы Пьер предоставлен сам себе, можно подловить момент, когда Жан и Жанна будут в коллеже, а Роз уйдёт по делам, и… Господи, Джон, ты собираешься спаивать сына женщины, в чей дом вы вломились? — А что мне за это будет? Пьер лукаво улыбается: — По цене договоримся отдельно. …И это пусть останется за кадром.