Мой хаос

— Давай, мужик, за свободу от баб! — Плетнев, не дожидаясь реакции Макса, звякнул своим стаканом о его и залпом осушил до капли. Савельев посмотрел на свой виски и последовал примеру приятеля. В парнях на двоих сидела почти целая бутылка, а учитывая, что ел Макс только утром, к восьми вечера принятое горячительное уже вовсю руководило и телом, и мозгом, но, увы, так и не смогло остановить поток мыслей. После ночных откровений Савельев так и не заснул, а просидел на диване до утра, пока из комнаты не вышла Оля. Судя по теням, залегшим под глазами, она тоже не сомкнула глаз. А как вышла, так сразу и огорошила Макса своим решением: расстаёмся. Хотя, чего еще можно было ожидать? Что Оля радостной чайкой будет терпеть рядом ущербного возлюбленного, который в любой момент сорвётся и к мужику в постель полезет? Девушка заслуживает большего, даже не так, она заслуживает самого лучшего. Чтобы ее любили, всей душой и телом, а не так, как Макс. Хоть сердце его и обливалось кровью, пока он собирал по квартире Оли свои вещи. Девушка была родным человеком, верным другом, надёжным, дорогим, но, наверное, так можно любить сестру. А Оле не братская любовь нужна, отнюдь. Дома Макс рассчитывал побыть наедине с собой, переварить все, что случилось, и решить, как быть дальше, но не тут то было. По какой-то невероятной причине родителям именно в этот момент захотелось обсудить с сыном его личную жизнь и высказаться на тему, какая хорошая девушка Оля и как рады они будут принять ее в семью. Решив, что семи смертям не бывать, да и держать родных в неведении как-то нехорошо, Макс присел за стол на кухне, за которым уже сидели Людмила Филипповна и Юрий Михайлович, и выдал все, как есть: с Олей они сегодня разошлись. Да нет, не совсем поругались, просто не любит. Нет, не Оля, это Макс не любит свою девушку. Какая-то часть парня по-детски рассчитывала, что слова ободрения от мамы с папой послужат чудесным целебным средством и помогут успокоиться. Как же он ошибался. Людмила Филипповна в расстроенных чувствах лишь повторяла, какая хорошая девочка Оля, зато отец был неудержим. Максу объявили, что его поведение — глупое и необдуманное, что с порядочной девушкой так поступать нельзя и вообще, что может знать о любви парень в двадцать два года? Любовь приходит потом, в браке, а сейчас Максиму следует быть ответственным в своём выборе и благодарным за то, что судьба свела с такой подходящей невестой, как Оля Матвеева. Обычно в подобных ситуациях Макс делал все, чтобы избежать конфронтации, но в этот момент, судя по всему, предохранитель, который сдерживал и не давал сорваться, перегорел. И Макс психанул. Он кричал. Он размахивал руками. Он впал в истерику, которую ни разу не позволил себе, будучи подростком. И припомнил все: и музыкальную школу, куда его записали на фортепиано, а не на ударные, как он просил, и секцию по теннису, хотя Макс хотел плавать, и, конечно, экономический факультет. И все, что он в жизни делал, чтобы порадовать родителей, при этом откладывая настоящую мечту в долгий ящик. Войдя в раж, парень треснул кулаком по столу и заявил, что будет решать сам хотя бы то, с кем ему спать. И не дожидаясь, пока отец включит запрещённый прием из разряда «смотри, как ты расстроил маму», Савельев схватил куртку и вылетел вон из квартиры, хлопнув дверью. Бесцельно поездив по городу, так и не сумев успокоить злость и раздражение, Макс набрал номер Плетнева. Долгих объяснений не потребовалось: приятель уже через час запрыгнул к нему в машину около метро Октябрьская, и парни отправились снимать стресс в «McWin's», небольшой бар, и по меню, и по ценам подходящий для того, что с тоски упиться в усмерть. Савельев не стал вдаваться в подробности, описав Игорю лишь общую картину: разошёлся с Матвеевой, сцепился с родителями, все достало. Само собой, про главную причину всего этого он промолчал. Черт бы тебя побрал, Мештер, ну откуда ты только взялся? Прикончив бутылку виски, парни заказали еще одну. Макс уже не слушающимися пальцами вынул из кармана телефон и сфокусировал на экране взгляд. Звук выключен, шесть пропущенных, на часах восемь вечера. Детское время. Новый входящий он принял случайно, не успев проконтролировать пьяные пальцы. Звонила Оля. — Что? — Макс, тебя родители разыскивают, ты почему им не отвечаешь? Где ты? — А тебе какая разница? Ты ушш… ммм… ушла, все, тебя теперь не волнует, где я пью, с кем я пью и куда потом иду! Правильно, чувак? Плетнев, облокотившись о стол, нетвердой рукой сделал большим пальцем знак одобрения и что-то промычал. — Подожди, ты с Плетневым? — но Макс уже не слушал, что ему говорила девушка, и отключился, для верности отрубив телефон совсем. — Молодец, мужик, уважаю! — Плетнев потянулся за новой порцией виски. — Я тоже свою выдру брошу, достала уже, пасет и пасет, что я ей, козел на привязи? Пьяные разговоры хороши тем, что собеседнику не обязательно отвечать. Можно просто кивать и слушать, как человек сам себе задаёт вопросы и сам же на них отвечает. Удобно. — А знаешь, кто виноват? Ооо, ты не знаешь, а я тебе скажу. Во всем виноваты пидорасы. Хоть голова и гудела от спиртного и музыки, игравший в баре, последние слова Игоря Савельев воспринял очень отчётливо. Он приподнял голову над столом, за которым они сидели, и мутно уставился на приятеля. — А че, нет? Сам смотри: как она за этих уродов в кино заступалась, а? Нормальный мужик ей уже, значит, не катит, ей нужен этот… как его… толеррр… рантный, во! Пусть валит тогда в Европу к этим толерантным! И пидора Мештера с собой заберёт! Где-то в районе лба, под кожей и черепом скрипнула последняя трезвая извилина, загорелся тонкий фитилек и начал тлеть. — Рот закрой, — голос Савельева прозвучал смесью хрипа и шипения. Плетнев удивлённо уставился на приятеля. — А ты думаешь, он че, просто так в гейский бар ходил? Да пидорас он, точно! Вот из-за таких наши бабы и берега видеть перестают. — Я сказал, захлопнись! — тело слушалось плохо, но Макс напрягся и, рванув вперед через стол, дёрнул Плетнева на себя за ворот кофты. Для пьяной драки бывает достаточно и одного резкого слова, в случае с Плетневым произошёл передоз. — Ты охренел?! На кого наезжаешь?! — Макс всегда был физически сильнее, но принятый допинг сработал на пользу только Игорю. Плетнев вцепился в Савельева и с силой опрокинул на барную стойку, рядом с которой они сидели. — За голубых заступаешься, сам пидор, значит. Убью, сука! — кулак точно вписался в челюсть Макса, и он ощутил во рту привкус крови. Вывернуться из-под тяжёлого Плетнева оказалось не просто, но к дерущимся подоспела охрана, и два здоровых парня оттащили Игоря в сторону. Видимо, инстинкт самосохранения все же сработал, и Плетнев не стал нарываться на драку с заведомо более сильными противниками. Он дождался, пока те ослабят хватку, и злобно зыркнул на Макса. — Урод, лучше не попадайся мне, — взял со стула куртку и, пошатываясь, пошёл вон из бара. Макс пришел в себя не сразу, ему с трудом дались два шага до стула, а мозг, заикаясь и мутнея, анализировал случившееся. Савельев не сразу заметил, что возле его стола все еще стоят парни из охраны и девушка в белой рубашке с бейджиком, на котором было выведено слово «администратор». Слух выхватывал из речи девушки отдельные слова, и все же Савельев понял, что его просят оплатить счет и покинуть заведение. Злость, не нашедшая выхода с Плетневым, закипела снова. — Вас я тоже чем-то не устраиваю? Ну так давайте, выгоните меня! Где-то между вежливыми уговорами администратора, объяснявшей, что такие у них правила, и не очень вежливыми советами охранников уйти по-хорошему Макс впал в состояние прострации. Стало как-то все равно, сидеть здесь, уйти или сесть в машину к полиции, которую администратор грозилась вызвать. Стало наплевать. — … Счет мне принесите, пожалуйста, и мы уйдём. Голос, прозвучавший где-то над головой, был словно из другого мира. Макс кое-как обернулся на стуле и посмотрел назад. Как же он хотел увидеть человека, оказавшегося за его спиной. И этот голос, который он обожал и ненавидел в эту минуту всем сердцем. — Привет, Жень. — Здравствуй, Макс.