Мимолётное несуществование

Цубакура сидел за столом. Сквозь шторки кабинета в комнату пробивался слабенький сумрачный свет. «Странно, что фонари до сих пор не включили» - думал про себя усталый профессор. Пару лет преподавания изменили его значительно: и спину начало чуть ломить, и зрение стало подводить, хотя он старался компенсировать это за счёт технологий, которые могли бы поддержать его физическое здоровье, но на деле… Ему хотелось валяться сутками на пролёт, как говорится, плюясь в потолок. Ну или просто пробуравливая его взглядом – так было в его случае. Он тихо сматернулся. Ручка упала со стола и укатилась в непонятном направлении. Ему пришлось за ней тянуться и рыскать по этому пыльному полу. А ведь профессор Энраку ужасно устал. По ощущениям, он состарился лет на 10 за это время, хотя календарь в его мобильном пробежал всего лишь 2 года. Его терпеливо ожидал выходной, а бумажная волокита с заполнением ведомостей отнимала так много столь драгоценного времени… Иногда он думал над тем, чтобы завести себе секретаря, хотя обычно парочка лаборантов всегда вызывалась ему помочь, если требовалось, и они в моменте беседовали про тягостность жизни. К тому же Цубакура пропустил очередное заседание кафедры, так что все только, как обычно, с улыбками дивились. Ему довелось побывать на одном из таких только однажды: тогда над ним публично насмеялись, и он решил не присутствовать на них более. Достав вместе с ручкой горстку пыли, он стряхнул всю налипшую мерзость и продолжил писать, переведя дыхание. «Ну, она была довольно занятна, можно и чуть приукрасить», «Он старательный, но чуть туповатый – но ладно, ладно уж», «О, а он мне помог вчера найти ту самую методичку, хотя учится хреновастенько» - в таких мыслях примерно и проходила работа. Методично и по-своему живо, в каком-то таком темпе, который он сам взял себе на зубок. Впрочем, какое-то резкое осознание пронзило его. Цубакура тяжело взглянул на список: не допустил ли он какую-нибудь ошибку и не прибавил (а может и убавил) кому-нибудь чего-нибудь лишнего? «Да нет, вроде. Правда… А у нас разве учится студентка с фамилией… Холен?». Он поморщился. По спине профессора пробежался холодок, и стены кабинета, ставшие какими-то чужими, начали давить на всё его существо. «Кто это? Кто это вообще?..» - Цубакура начал искренне впадать в панику. С ним, насколько он помнил, ни разу такого не случалось за всю его жизнь в принципе, но сейчас начало происходить что-то невнятное. «Я, кажется, вспомнил! Да, да! Она… Она же…» - в лёгкой истерике пытался он утешить себя, хотя на деле лишь глубже впадая в пучину ужаса и не имея ни единого представления о том, кто это. «Она…» …Цубакура не мог вспомнить, как давно он работал в этом университете вообще. 2 года – это число, которое он постоянно имел на уме, но конкретная дата или месяц не лезли в голову. Будто он всегда работал в этом аду – и конечно, тогда уж 10 лет в этом месте могли бы показаться не такими заоблачными. Он попытался встать – но его ноги подкосились, так что ему помог только удачно подвернувшийся стол. Схватившись за телефон, Цуба даже забыл, для чего он доставал его в принципе (а доставал он его просто чтобы посмотреть календарь). Посему, после безуспешных попыток листания, профессор решил набрать скорую своими дрожащими пальцами. Он боялся, действительно боялся, что потеряет контроль совсем, может, и умрёт вовсе – это имя; да даже не имя – фамилия, вызывала у него какой-то для него неясный неподдельный ужас. – Здравствуйте, это скорая. Что случилось? – Раздалось из трубки. – З-здравствуйте… Тут, видите ли, ну, да… – Цубакура терялся. – Что? Что случилось? С вами что-то случилось? – Настойчиво продолжали с другого конца провода. – Я… Я-я… Увидел имя. Точнее, не имя, а даже… Фамилию. И мне очень плохо – Цуба, впрочем, не врал: в глазах действительно начало темнеть, в тоже время как ноги стали ватными. – Эм… Вы пьяны? – Да… То есть, нет… Тишина за трубкой. …И её вешают. Цубакура смотрит в недоумении на экран телефона, по-прежнему пытаясь удерживать себя за край стола. Впервые за много лет он не знает, что делать – он никогда не чувствовал себя… так. И в момент, когда реальность вокруг него начала искажаться – он не поверил своим глазам. Что-то внутри него пыталось прорваться наружу – что-то глубоко потаённое и запрятанное годами, если не веками беспамятства. Что-то очень древнее и притом травмирующее. Что-то очень… Очень мерзкое. В конце концов он взглянул на свои руки: они были оттенка помягче, может быть, даже чуть моложе. А когда он перевёл взгляд от себя, он перестал видеть привычный ему мир: кабинета уже не было, а стол, за который он держался, парил в пустоте. Да и сам Цуба, из-за полной нечувствительности ног, не заметил, как находился в воздухе. Но его это нисколько не волновало – он наконец отпустил стол и стал оглядывать округу. А округа представляла собой, так скажем… Некое пространство, точнее даже какой-то огромный коридор, с расходящейся по всем поверхностям зелёной сеткой. Она выглядела довольно приятно и завораживающе, но несмотря на это сильно отвлекала внимание и не позволяла сосредоточиться. На неё уже Цубакуре не хватало внимания в принципе, так что для него она просто слилась в какое-то зелёное марево. Углубляясь всё дальше в коридор, он не заметил, как это далось ему без единой траты сил. Будто он во сне, а не в реальности – хотя, возможно, в этом была своя часть правды… В любом случае, потянув свою руку (просто чтобы размять её) Цубакура не заметил, как в его руке появилась небольшая кисточка, уместившаяся в промежутке между указательным и средним пальцами левой руки. Он лениво взмахнул ею и какие-то чёрные скопления рядом с ним последовали этому движению. «А эти кляксы всегда были рядом со мной?» – задался он умопомрачительным вопросом. «…Неужели я всегда мог так делать?» – спросил он затем, немного поэкспериментировав с этими сгустками материи. Он вращал и сжимал их, заставлял трястись, и превратил один из них в прекрасную розу, а другой – в изысканный клинок. Но оба этих творения были кромешно чёрны как и та грубая материя, из которой они состояли. Хотя лишь на секунду, возможно даже, ему это показалось, Цуба ощутил какой-то запах от созданной розы. В тоже время в иссиня-чёрном клинке отразилось нечто – чья-то фигура позади. И когда Цубакура бросил взгляд назад, он увидел её. – Холен… – почти неслышно вырвалось из-под его губ, пока пепельно-волосая отчаянно махала ему руками и кричала «Цуба! Цуба!!», дабы тот наконец-таки заметил её…