Фатальная страсть

Тусклый свет свечей дрожал на стенах кельи Клода Фролло, отбрасывая причудливые тени. Архидьякон склонился над старинным фолиантом, пальцы скользили по пожелтевшим страницам, губы беззвучно шептали латинские фразы. Тишину нарушило едва уловимое шуршание и кряхтение — дверь скрипнула, и в проёме появилась Фалурдель. Горбатая старуха с крючковатым носом и усами над губой, закутанная в потрёпанную шаль, замерла на пороге. Её глаза, неожиданно яркие и живые, жадно скользили по фигуре Фролло. — Отец Клод… — голос Фалурдель прозвучал хрипло, будто она долго не говорила. — Я принесла вам травы. Фролло поднял голову, едва скрывая раздражение: — Оставьте на столе и ступайте. Но старуха не сдвинулась с места. Она сделала шаг вперёд, и пламя свечи отразилось в её взгляде — не старческом и тусклом, а горящем, одержимом. — Вы так много трудитесь, святой отец… Вам нужен отдых. И… тепло. Человеческое тепло, — она протянула морщинистую руку, словно желая коснуться его рукава. Фролло отпрянул, сурово сдвинув брови: — Довольно, Фалурдель! Ступайте прочь! Старуха отступила, но в её глазах мелькнуло не смирение, а упрямая решимость. Она поклонилась и, шаркая, вышла, оставив после себя едва уловимый запах сухих трав и пердежа. На площади перед собором царила обычная суета: торговцы зазывали покупателей, дети бегали между лавками, а в центре толпы собралась толпа вокруг Эсмеральды. Цыганка танцевала, а роскошный разрез её платья показывал всем желающим её трусы. Она танцевала, пошире раздвигая ноги, чтобы её трусы были точно видны всем. Всем, но не священнику. Клод Фролло наблюдал из тени арки. Его лицо, обычно строгое и бесстрастное, искажала внутренняя борьба — выйти на площадь и сказать: «Шлюха» или остаться здесь и не превращаться из-за неё в ещё большее посмешище. Как жаль, что он смотрит сверху, на неё нужно смотреть снизу – сегодня Феб де Шатопер в городе, а значит сегодня она могла в танце вовсе снять трусы и кинуть всаднику. Фролло не заметил, как рядом остановилась Фалурдель, впившись в него взглядом, полным зависти и ненависти. Эсмеральда, закончив танец, подняла свои глаза и встретилась взглядом с Фролло. На мгновение её улыбка дрогнула — она почувствовала что‑то в этом взгляде, что заставило сердце сжаться. Девушка невольно оглянулась на противную горбунью, которая стояла неподалёку, сжимая кулаки под шалью. — Что она здесь делает? — тихо спросила Эсмеральда у Квазимодо, подошедшего к ней с козой. Пьяный с утра звонарь пожал плечами: — Фалурдель всегда крутится возле собора. Говорят, она когда‑то ставила банки Фролло… Эсмеральда нахмурилась. Она не могла объяснить, но присутствие вонючей старухи вызывало в ней странное чувство тревоги — и ещё что‑то, чего она не хотела признавать: ревность. Ночью Фалурдель пробралась в собор. Она знала каждый его уголок, каждый тайный ход — годы, проведённые здесь, не прошли даром. Старуха неслышно поднялась по винтовой лестнице к келье Фролло. Дверь была заперта, но у Фалурдель имелся ключ — старый, ржавый, но всё ещё подходящий к замку. Она вошла, затаив дыхание. Клод спал, лицо его в свете луны казалось почти безмятежным. Фалурдель шагнула ближе, дрожащими руками потянулась к его одеялу… — Кто здесь? — Фролло резко сел, схватив подсвечник. Старуха упала на колени: — Простите, святой отец! Я лишь хотела… помочь вам. Укрыть, если вы замёрзли. Вы так много страдаете… — Встаньте! — Фролло поднялся, его голос гремел, как на проповеди. — Вы забываетесь, Фалурдель! Уходите сейчас же, иначе я прикажу вас выгнать из собора! — Ваш член стоял. О чём-то хорошем думали? — Пошла в... Старуха схватила его за член и хотела взять в рот. — Позвольте мне вам помочь. — Убирайся, ведьма! — разгневанно подскочил Фролло. Фалурдель отползла к двери, но в последний момент обернулась: — Вы пожалеете, отец Клод. Вы ещё вспомните обо мне, когда другие отвернутся от вас… Её слова повисли в воздухе, как проклятие. Фролло вздрогнул, но лишь перекрестился и задул свечу. На следующий день Эсмеральда снова танцевала на площади. Но теперь она ловила на себе взгляды — не только восхищённые, но и злые. Фалурдель стояла в тени, сжимая губы в тонкую линию, а её глаза следили за цыганкой, словно выискивая слабое место. Когда толпа начала расходиться, Эсмеральда почувствовала, как кто‑то схватил её за руку. Она обернулась — перед ней стояла старуха. — Ты думаешь, он смотрит на тебя? — прошипела Фалурдель. — Он смотрит сквозь тебя, девочка. Его душа жаждет другого тепла — моего! Эсмеральда отшатнулась: — О чём вы говорите? — О том, что ты ему не нужна! Ты — лишь искушение, а я могу дать ему покой. Но ты мешаешь… Цыганка почувствовала, как внутри поднимается гнев, смешанный с обидой. Она вырвала руку: — Оставьте меня в покое! И не смейте говорить о нём так! Фалурдель рассмеялась скрипучим смехом: — Посмотрим, кто из нас окажется права, цыганка. Посмотрим… Эсмеральда отвернулась, но слова старухи жгли её изнутри. Она взглянула на собор, на тёмные окна кельи Фролло и вдруг поняла, что ревнует — искренне, отчаянно, вопреки здравому смыслу. Тени собора продолжали хранить свои тайны. Фалурдель всё так же крутилась возле Фролло, бросая на него взгляды, полные одержимости. Эсмеральда танцевала, но теперь её глаза чаще искали одну фигуру в толпе. А Клод Фролло всё не появлялся.