In shadows of gloryrays

      Он падает на приставленную к стене трейлера узкую кровать, когда, наконец, расстегивает молнию на груди, позволяя себе хоть немного выдохнуть. Но это не помогает. Изнутри все равно что-то сдавливает, словно его грудная клетка вот-вот лопнет от натуги. Внутри сердце колышется обо все, что его окружает, словно готовясь самостоятельно разорвать его внутренности. Из-за шума крови в ушах, он не слышит как за окном шумят сирены скорой. Он уверяет себя, что должен быть там, но просто не может. Не в таком состоянии. И ощущает себя мерзко. Мерзотнее ему никогда так не становилось. Он чувствует себя предателем, в тот самый момент, когда он сильнее всего нужен тем, кто его окружает — он просто сбежал. Потому что испугался. Потому что боялся видеть последствия этой страшной аварии. Он почти уверен, что рука облаченная в рукав небесного комбенизона безвольно выглядывала из окна, из которого от удара вырвалась сетка.       Дверь трейлера раскрывается. Губы Дэйва шевелятся в каких-то словах, но гул в ушах мешает различить хоть звук. Ему нечем дышать. Руки дрожат. В груди давит все сильнее.       — Бобби! — рявкает, наконец, Дэйв, схватив его лицо в свои руки. — Бобби, возьми себя в руки!       Он хочет сжаться в комок и закрыться от всего мира. Кажется, бесконечная стена спокойствия рухнула. Несокрушимый Бобби Свифт поддался эмоциям, поджимая хвост и скрываясь где-то на фоне, пока его лучшему другу требуется помощь. И если он так бесполезен, чтобы помочь Кэлу, то хотя бы мог попытаться быть рядом с Майклом, которого небось там трясет, но он все еще там. Бобби уверен в этом. Майкл всегда был стойким к эмоциональным моментам (вернее, почти всегда).       — Бобби. Ты со мной? — голос крю-чифа хрипит из-за недавней лёгкой простуды, которую он подхватил пока работал над девятнадцатым. — Давай, красавчик, приходи в себя.       Бобби не может сдержать порыв и приподнимает губы в слабой улыбке. Дэйв звал его красавчиком на постоянно основе. Трудно понять на самом деле почему, но парень все еще не привык к этому за несколько месяцев. Первый его старпом, который ушел на пенсию, ведь был уже в почтенном возрасте (хотя на фоне Хадсона Хорнета был довольно молод), почти не имел с гонщиком никаких отношений кроме исключительно деловых. Может, не хотел привязываться, но на тот момент парень был только рад этому. А что теперь? Он готов зарыдать на плече Дэйва, как маленький ребенок. Так и знал, что привязанности никуда его не приведут. Но сначала был Дэйв Роджерс, который пришёл на втором году его карьеры в Piston Cup, а затем и Кэл, с его всеобъемлющим дружелюбием, и только что научившийся дружбе Майкл, и все как-то само закрутилось. Он перестал жить только для семьи, начал ходить на дружеские посиделки и в целом, у него, наконец, появилась личная жизнь. И вот сейчас, он ощущал, как эта жизнь стояла на краю пропасти. Он ощущал себя обязанным держаться теперь не только ради семьи, но и ради новых друзей. И тот факт, что он бросил их там обоих погружает его в раздрай.       — Полегчало? — спрашивает мужчина и трет его плечо, смотря куда-то в стену, пока Бобби слушает его биение сердца, прижавшись виском к ключице.       — Как думаешь, ребята злятся на меня? — вырывается у него прежде, чем он успевает себя остановить.       — Боюсь Кэлу немного не до этого. — шутка не смешная, но нервный хрип вырывается из груди. — Прости.       Бобби поджимает губы. Дэйв не спрашивает ничего другого. Он прекрасно осведомлен о положении парня. Он знает о годах боли, через которые ему пришлось пройти, чтобы быть там, где он сейчас. Мозолистые и пересохшие от механической работы руки сейчас казались самыми ласковыми на свете. Особенно та, что забилась в его короткий ежик на затылке. Ещё один способ показать нелюдимый характер Свифта.       — Думаю тебе полегчает, когда ты узнаешь все подробности. — с надеждой в голосе и даже некой уверенностью произносит Роджерс.       — А если все куда хуже, чем ожидалось? — Бобби не узнал свой голос. Он звучал излишне потерянно и сдавленно.       — По крайней мере, ты не будешь мучать себя догадками. — пожал плечами крю-чиф, продолжая смотреть в стену. Ему она казалась слишком пустой. — К тому же, ты будешь не один.       — Я должен быть опорой.       — Да с чего ты только берешь такие убеждения? — Дэйв искренне не понимает откуда в голове его подопечного застряли подобного рода мысли.       — Я старший, Дэйв.       — Хах, как бы мне не хотелось тебя разочаровывать, но из твоих уст звучит гордыня, красавчик. — Роджерс усмехается хрипло, когда видит не понимающее лицо Бобби. — Роберт, возможно, ты не заметил, но и Молнии и Кэлу есть на кого ровняться. Им не нужен старший брат, им нужен друг. Не нагружай себя дополнительной работой из-за тех убеждений, которые вбили в твою красивую головушку в детстве.       Бобби точно хочет ответить, но даже сам не знает что. Дэйв говорит с такой легкостью и уверенностью, что его слова будто и есть та самая истина, которую так желал он услышать. И, вероятно, именно поэтому он не отвечает.       — Не может быть дружбы, если ты не откроешься им так же, как они тебе. — его пальцы проводят по колючему ежику брюнета, спускаются по шее и остаются на плече. — Не спорю, они тоже могут быть с тобой не до конца честны, однако, ты заметно скрытный. Это сильно бросается в глаза. Чего ты боишься?       Бобби и сам не знает. Он не боится ничего. Вернее, так он позволяет себе выглядеть. Не зря ведь он несокрушимый. Парень тихо выдыхает.       — Вот что. Иди сейчас туда. — уверенно заявляет мужчина и неловко толкает подопечного, когда тот падает с узкой кровати и подхватывает себе в сантиметрах от пола. Он возмущенно вскакивает, чтобы рассказать о том, что вообще-то это было слишком опасно, но его прерывают. — Узнай хотя бы обстоятельства, а уже потом устраивай трагедию.       Бобби стоит перед Дэйвом и что-то внутри него наконец теплеет. Добрый взгляд серо-зеленых глаз внушает в него какую-то веру. Она слабым огоньком теплится в груди гонщика, и он наконец глубоко вздыхает. Затем молча исчезает. Он должен убедиться.