Вне зоны видимости

M

      «Before you run away from me, before you're lost between the notes just as you take the mic, just as you dance, dance, dance…»       Голос Тома Йорка разносится по машине вместе с меланхоличной мелодией, и Макс стучит по рулю пальцем, пытаясь попасть в ритм. За окном, словно зная об импровизированном концерте, так же тарабанит дождь: попадает на серый асфальт, на крыши небольших зданий и на все стёкла машины. Особенно страдает лобовое, отчего смотреть вперёд приходится прищурившись. Даже дворники слабо помогают, и Макс надеется, что сможет пережить эту поездку без повреждений.       Будет нехорошо начать свою новую жизнь с какого-то нежелательного инцидента. Хотя, кажется, переезды у него никогда хорошим не сопровождаются. Взять хотя бы самый первый — прямо из столицы Нидерландов до дождливого Лондона под строгий взгляд отца и тяжёлые объятия матери, которая отпускать совершенно не хотела.       Максу тогда было только одиннадцать, а в голове был только мусор из ненависти и одновременно любви к обоим родителям, которые почему-то никак не могли быть вместе. Особенно едкое чувство антипатии пробивалось, когда он видел лицо отца — мальчик знал, что он виноват больше кого-либо. Его жестокость стала яблоком раздора, стала настоящей причиной разрушения брака и детства самого Макса. Сколько раз он бил его за неправильно выполненные задания? Сколько раз доводил маму до слёз своими криками и пощёчинами? Сколько раз колотил своих же товарищей по выпивке? Не сосчитаешь, серьёзно.       Когда они, оставив в прошлом прежнюю жизнь, переехали в Англию, Йос стал пропадать на новой работе — конечно, иностранцу без твёрдой почвы под ногами надо было зарекомендовать себя хорошо, чтобы не вылететь через полгода. Макс был даже счастлив зависать в съёмном доме в одиночестве. Он в принципе в людях не особо нуждался. Конечно, ребята со школы старались быть к нему дружелюбными, но он почему-то знал, что это всё не по-настоящему. По крайней мере не верил в эти улыбки и приглашения погулять вместе — с чего бы им хотеть проводить время с хмурым и краснощёким Максом? Бред. Даже отец не мог сидеть с ним дольше получаса, а эти гиперативные подростки тем более.       С такими принципами он дошёл и до старшей школы, и до университета, и до недавней работы в IT-компании. Он, конечно, не хам и всегда общается с людьми, если те начинают первыми, но инициативу старается не проявлять. Те, увидев такую незаинтересованность, быстро уходят в закат — Макс только улыбается про себя, будто отшить очередного потенциального друга было чем-то похвальным. Единственным, кого отодвинуть не получилось, стал Даниэль.       Ох, Даниэль… Чёртов шутник с вечно довольной рожей, абсолютно не похожий на Макса. Он притягивал к себе всех, и Максу самому было интересно узнать, что у него там внутри (что редкость). Они познакомились на первом курсе университета и склеились чересчур сильно. Даниэль сам был не отсюда, да и с родителями тоже было полно проблем — может быть, поэтому они так хорошо ладили и всегда находили темы для разговора. Макс не мог утаить от него ничего, да и никогда не хотел. На него в присутствии друга будто действовало какое-то магическое внушение, мешающее прекратить делиться всеми возможными мыслями. Вряд ли кто-нибудь ещё в окружении голландца мог бы похвастаться такими глубокими знаниями о нём, кроме Даниэля.       Он, кстати, стал первым человеком, узнавшим о внезапном переезде Макса. Произошло это довольно сумбурно и слезливо, но зато честно. Сразу после скандального увольнения: какой-то придурок-стажёр перепутал файлы, загрузив вместо важной презентации какую-то херню, сделанную Карлосом и Чарльзом в попытке развлечься (что-то вроде десяти причин развала Римской империи). Зал посмеялся, проект провалился, Хорнер чуть не разбил башку Макса об тот самый ноутбук, на котором делалась презентация.       Почему именно ему так досталось? Кими, этот мелкий новичок, закрепился именно за ним, а Макс не проконтролировал его действия. Парнишку лишать было нечего, а вот у Ферстаппена за плечами была вполне успешная карьера, которую Хорнер с большим удовольствием сломал, бросив короткое: «Ты уволен». Если подумать, этот исход событий был давно известен, ведь именно Макс чаще всего ссорился с боссом и проявлял неосознанную агрессию в сторону других сотрудников, когда те портили его планы. Можно сказать, что случившийся по вине то ли его, то ли Кими инцидент стал лишь поводом, спусковым крючком.       Нет, Макс не плакса. Он вообще редко позволял себе эмоции, а такие и подавно — не зря отец лупил в детстве за красные глаза. Не плакса, а слёзы почему-то стекали по щекам, пока он судорожно собирал вещи в чёрный рюкзак и покидал офисное здание под любопытные взгляды. Целая куча неприятных эмоций сформировалась в один комок где-то в горле и стремилась вырваться наружу, но он очень старался не давать ей пересилить себя. Когда Макс занимался картингом в детстве, отец мог бить его прямо по шлему, позволяя звону в ушах проникнуть во все его внутренности. Когда Макс упал с велосипеда на гравий, разбив коленки в кровь и рыдая от внезапной боли, отец буквально за шкирку тащил его по земле, говоря что-то про бабье поведение и отвратительные эмоции, которые мужчина показывать бы не стал.       — Да пошёл ты, — плюнул Макс, минуя какого-то парня, который врезался в его плечо в переходе метро. Было непонятно, обращался ли он к этому незнакомцу, воняющему сигаретами Хорнеру или собственному отцу, который испытывал к идиотским машинкам больше любви, чем к собственной семье. Возможно, ко всем сразу.       Следующей остановкой стала квартира Даниэля, который со своей привычной улыбкой заключил покрасневшего друга в объятия и позволил разрыдаться как никогда раньше. Макс плакал не столько из-за увольнения, сколько из-за потраченных на обучение денег, часов хождения по кругу ради повышения, несправедливости со стороны старших, пощёчин, полученных в детстве, сухого прощания с матерью в одиннадцать лет… В общем, из-за всего. Такое бывает, когда всю жизнь ходишь с грузом, который почему-то только растёт с каждым годом всё больше.       — Я думаю, мне стоит начать всё заново, — сказал тогда Макс своим хриплым голосом, принимая из загорелых рук стакан с водой. Возможно, стоило попросить что-то покрепче.       — Что ты имеешь в виду, приятель? Хочешь сменить направление?       — Уехать отсюда. Сам посуди: я оказался в Англии не по своему желанию, профессию выбирал, учитывая интересы отца, так что… Всё, что происходит со мной — это выбор, сделанный кем-то. Хочу сделать что-то самостоятельно.       Даниэль задумался на какое-то время, явно не до конца уверенный в потенциале идеи. В такой экономике просто бросить всё и уехать в другое место не так-то просто.       — Знаешь, я всегда за изменения, поэтому если ты действительно этого хочешь, то я обязательно поддержу тебя, приятель, — сказал он в конце концов, улыбаясь привычно тепло. Макс вытер последнюю слезу с покрасневших глаз и выдохнул с облегчением, будто освободившись от многотонного груза.       — Аренда кончается уже через пару недель, так что нужно поторопиться. На самом деле, я знал, что однажды Хорнер доведёт меня, поэтому уже подыскал пару вариантов. Ты что-то слышал о Марлоу?       Нет, Даниэль ничего не слышал об этом небольшом городке, наполненном скромными улочками и небольшим количеством людей. Макс посетил это место пару раз, чтобы осмотреть свой будущий дом и обсудить все пункты сделки с милой пожилой женщиной, которая так же хотела поменять свою жизнь. Она сразу догадалась, что Макс иностранец (хотя он думал, что избавился от акцента за годы нахождения здесь), и крайне интересовалась всем, что связано с другой страной и жизнью вне родины. Он отвечал ей односложно, пытаясь скрыть, как ему хотелось поскорей закрыть эту тему с переездом и наконец рухнуть на кровать в новом месте без каких-либо переживаний.       В общем, сейчас он едет именно к этой кровати — спустя месяц разъездов из города в город и влажных глаз сентиментального Даниэля, который так не хотел его отпускать. Пускай погода и мрачная, Макс не жалуется — он, наоборот, любит это время, когда все вокруг прячутся по домам, позволяя природе заниматься своими делами. Что-то невероятно свободное есть в этом времени…       Он не успевает развить эту мысль, потому что в зеркале заднего вида, сквозь штору дождя, видит вспышку фар — слишком яркую и до ужаса близкую. А в следующую миллисекунду салон взрывается оглушительным, скрежещущим звуком сминаемого металла и бьющегося стекла. Этот звук рождается где-то позади и мгновенно прошивает всю машину насквозь, сопровождаясь ужасной болью, которую ни один удар отца не переплюнет. Его швыряет вперёд, ремень безопасности намертво въедается в грудную клетку, выбивая из лёгких весь воздух. Макс не успевает понять, что происходит — просто хватает руль как можно сильнее, ощущая, что тот его совершенно не слушается. «Ты должен доминировать над машиной», — как-то говорил отец, но он вряд ли имел в виду ситуации, когда целый автомобиль теряет управление от резкого столкновения.       Машину закручивает, перед глазами мелькают размытые полосы уличных фонарей и куски асфальта. Земля и небо меняются местами, а Макс второй раз ударяется головой, абсолютно теряя связь с реальностью. Последнее, о чём он думает — это подаренные Даниэлем фарфоровые статуэтки, которые наверняка разбились в ходе такой тряски. Печально.

M

      Макс приходит в себя от глухого, ритмичного стука — это капли физраствора внутри пластиковой системы барабанят свою песню, как это было с той, в машине. Он с большим трудом приоткрывает глаза, сталкиваясь с размытым силуэтом, который поворачивается на шевеление со стороны койки.       — Ох, вы очнулись, — говорит кто-то бархатистым голосом, который чем-то напоминает мёд. Макс промаргивается и наконец-то рассматривает стоящего перед ним человека: голубая форма, светлые волосы, до чёртиков большие глаза, напоминающие океан или что-то вроде, и ресницы, чёрт… У всех мужчин они такие длинные?       — Дерьмо, я умер и попал в рай? — в своей манере хрипит Макс, не отрываясь от разглядывания.       Мужчина напротив одаряет его лёгкой улыбкой, и это как-то сильно ударяет в грудь — возможно, рана от аварии даёт о себе знать. Ну, или он уже влюбился.       — К счастью, вам не настолько сильно досталось — только сотрясение и парочка ушибов. Благодарите бога или подушки безопасности, — спокойно отвечает светловолосый, и Макс знает, что он намеренно игнорирует его комплимент (пусть тот и тупой до ужаса). Обидно.       В любом случае он наконец-то понимает, что действительно находится в больнице и остался жив, что для него неожиданно. Тело чертовски болит, а голова раскалывается — это отражается на лице мгновенно.       — Я уже поставил вам капельницу и снял самые острые симптомы, так что… Если всё ещё болит, придётся поспать подольше. Последствия такой аварии не проходят быстро.       — Насчёт аварии… Можете рассказать мне, что случилось? — просит Макс, устроившись на койке поудобнее. Дискомфорт от движений очевидно сохраняется, но это лучше, чем лежать без дыхания где-нибудь на мокром асфальте.       — Не могу рассказать вам подробности аварии, но знаю, что поступили вы к нам по вызову, вероятно, самого виновника происшествия.       — А почему не можете рассказать?       — Меня там не было, — саркастично отвечает медбрат, не скрывая улыбки, и Макс понимает, что он явно тупит.       — Ах, ну да… А как вас зовут?       — Меня зовут Джордж, и я буду присматривать за вами эти пару дней, пока вы не поправитесь окончательно. К сожалению, мы не нашли контактов для экстренной связи, но я принёс ваш телефон.       Джордж действительно передаёт гаджет в его руки, и Макс кивает с вежливой улыбкой. Конечно, они никого не нашли — он в эту графу никого и не вписывал, не желая в случае чего терпеть бесконечное ворчание со стороны отца.       — Правда, вам поступило много звонков от… хм… Даниэля, если я не ошибаюсь, — задумчиво добавляет Джордж, и эта эмоция на красивом лице почему-то кажется театральной. — Я собирался ответить, но посчитал, что это неэтично.       — В плане? — спрашивает Макс, вздёрнув бровь.       — Ну, лезть в чужой телефон…       Макс усмехается.       — Вы, англичане, действительно необычные люди, — с улыбкой бросает он и ловит ответный взгляд, явно не оспаривающий это. — Ничего страшного, Даниэль — это мой лучший друг, но он в Лондоне, так что всё равно бы не смог приехать.       Джордж понимающе мычит и какое-то время стоит на месте, наблюдая за тем, как Макс пытается включить телефон.       — Я полагаю, что скоро здесь будут офицеры. Если хотите узнать подробности происшествия, расспросите их, а я пока пойду, отдыхайте, — говорит наконец он, когда палата заполняется звуками приходящихся уведомлений.       — Да, спасибо, — кивает голландец в ответ на пронзительный взгляд голубых глаз. Когда медбрат почти скрывается за дверью, Макс окрикивает его: — Постойте!       — А? — растерянно откликается Джордж.       — Меня Макс зовут, если что…       Мужчина замирает на долю секунды, а затем расплывается в улыбке. Кажется, Макс снова сморозил глупость.       — Да, я знаю. Я видел ваши документы, Макс, — хихикает тот и уже окончательно уходит, оставляя пациента с от чего-то покрасневшими щеками. И почему его имя так хорошо звучит, когда его произносит этот парень?       Макс решает разобраться с этим позже, а пока сосредотачивается на куче текстовых сообщений и звонков, поступавших всё время, пока он был в отключке. Он сразу набирает номер Даниэля, представляя, насколько тот нервничает.       — Чёрт бы тебя побрал, приятель! Где ты был всё это время? — взволнованно спрашивает австралиец на том конце провода. Макс так и видит, как тот наворачивает круги по своей кухне — его нервная привычка.       — Прости, дружище, я… попал в аварию. И, кажется, машина в полном дерьме.       — Что?! Господи, — Даниэль на какое-то время замолкает, явно борясь с шоком. — Но сейчас ты в порядке? Я могу приехать!       — Ох, нет, не стоит. Джордж сказал, что я не так сильно пострадал. Думаю, меня скоро выпишут, и придётся разбираться со страховкой и ремонтом…       — Почему ты думаешь о тачке в такой момент, придурок? Уже второй раз про неё говоришь! И кто вообще такой Джордж?       — Чертовски симпатичный медбрат, который поставил мне капельницу. Он был первым, кого я увидел, когда открыл глаза, и, знаешь, я бы с радостью созерцал его каждое утро.       Макс смеётся, забывая о кошмаре своей ситуации, и Даниэль вздыхает — да, он совершенно не удивлён тем, что его друг — идиот.       — Ферстаппен, ты придурок. Я уверен, что твою машину в гармошку смяло, раз тебя столько часов не было в сети, а ты ещё на медбрата заглядываешься? Невыносим, как всегда.       — Но ты же меня всё равно любишь! — возмущённо отвечает Макс и шипит от боли где-то в плече.       — Конечно, у меня, блин, нет выбора.       Они говорят ещё пару минут, в течение которых Даниэль ещё раз предлагает приехать и получает вежливый отказ — серьёзно, чем здесь поможет кудрявый улыбающийся парень? Разве что повеселит угрюмых местных. Возможно, стоило согласиться, чтобы он как следует подбодрил его после встречи с придурком, сломавшим Максу машину и черепушку.       Не то чтобы он остался на мели после увольнения — скорее наоборот, он много копил последние два года и зарабатывал немало. Но все эти деньги должны были уйти на первые полгода спокойной жизни на новом месте, пока у него нет постоянной работы. А теперь…       Возможно, ему придётся заняться поисками немного быстрее. Может, открыть свою мастерскую? Он был неплохим механиком в юности и явно сумеет проколоть шины придуркам, не умеющим водить.       «Стоит подумать об этом после выписки», — решает Макс и откладывает телефон в сторону, откидываясь на подушку. Царство Морфея почти мгновенно забирает его к себе, и там он снова видит пару голубых глаз с кукольными ресницами, которые как-то магически поблёскивают.

M

      Макс спит долго и не совсем спокойно. Во сне он видит отрывки из собственной жизни, смешанные с вымышленными додумками мозга. Перед ним предстаёт мама, но не та, которая созванивается с ним каждый четверг, а та — жизнерадостная и молодая, ещё до развода и резкого взросления Макса.       Она улыбается, держа его за маленькую ладонь, и ведёт куда-то вдаль. Вокруг всё светится и живёт, природа дышит по-настоящему. Это должно быть приятно, но Максу почему-то страшно. Как будто он знает, что всё происходящее — выдумка уставшего организма, которая закончится, стоит ему распахнуть глаза. Как будто он знает, что мама уже никогда не пройдёт с ним вот так. Она уже не такая весёлая и не такая молодая. Да и его собственная рука теперь сильнее, чем-то похожая на отцовскую. Может, поэтому они почти не видятся — просто потому, что в лице Макса слишком много от Йоса. Наверное, ей больно смотреть на него. Наверное, даже мерзко…       Макс пытается прислушаться к словам, которые говорит эта яркая девушка, но толком ничего не разбирает. Она заливисто смеётся, поднимает его и указывает в сторону леса.       «Не стоит идти туда», — хочет крикнуть ей совсем крошечный Макс, но не может пошевелиться, пока она уверенно шагает к чаще. Трава под ногами шелестит уже суше, будто осенью, а природа потихоньку замирает. Маленькому и беззащитному мальчику становится страшно от того, как высоко возвышаются эти деревья над их с матерью головами. Он замечает, что улыбка потихоньку сползает с красивого лица, и понимает: они возвращаются в реальность.       Этот лес, словно самый главный враг в их семье, отбирает и солнце, и тепло, и жизнь. Окутывает полностью. Максу страшно, и он пытается ещё раз закричать — на этот раз получается.       Он вскакивает на постели, тяжело дыша. За окном уже светает, но на часах явно меньше шести. Палата выглядит абсолютно так же, как и прошлым вечером, — довольно просто, но и не отвратительно. Макс с трудом поднимается, чтобы умыться. В небольшом зеркале над раковиной он видит медицинские пластыри, едва заметные ссадины и тёмные мешки под глазами.       Холодная вода приводит в чувство, и он почти сразу забывает кошмар, потревоживший его покой. Макс в принципе редко запоминает сны — они снятся ему только после сильного стресса. Как, например, после вчерашней аварии.       Он так и стоит у раковины, когда дверь в палату медленно открывается и на пороге показывается Джордж, явно не ожидавший увидеть пациента на ногах.       — О, вы уже проснулись? — спрашивает Джордж, поднимая глаза.       Макс замечает его слегка утомлённый вид и мысленно благодарит всех медицинских работников, которые проводят в больницах сутки без сна и отдыха. Кажется, неряшливо уложенные волосы и заспанный взгляд красят медбрата даже больше, чем вчерашняя аккуратность. Что-то особенное есть в этом живом образе.       — Ага, дурной сон приснился, — бросает Макс, не желая придумывать отговорок. В конце концов, человек напротив не выглядит как кто-то, кому хочется врать.       — Сочувствую. Ваш организм прошёл через большую нагрузку и дал сбой, такое бывает. Если хотите, я могу принести вам зелёный чай или что-то в этом роде, — предлагает Джордж и начинает перевязывать раны Макса, который как раз успел пересесть на койку.       — Будете воровать из вашего общего с коллегами буфета? — усмехаясь, спрашивает Макс, но отказываться совершенно не собирается.       — Наверное, мы уже можем перейти на «ты», раз уж я стал соучастником кухонного преступления, — Джордж тихо смеётся, и на его улыбку тяжело не смотреть. Она кажется такой спокойной и естественной — не похожа на фальшивое дружелюбие или желание понравиться.       А ещё от него пахнет чем-то странным, но при этом интересным. Как будто запах цветов смешали с запахом больничных стен. Макс даже зависает, пытаясь распознать его получше.       — Полиция так и не пришла, — говорит Макс как бы в воздух, просто констатируя факт. Он ожидал увидеть ответственных инспекторов, стремящихся узнать все подробности ДТП, но палата пустовала.       — Ах, да, — кивает медбрат, в последний раз взглянув на проделанную работу. — Ты ведь только приехал сюда?       — Верно.       — Тебе стоит знать, что полиция в Марлоу… слегка ленивая. Офицеры не особо стремятся перерабатывать, так что на мгновенную помощь рассчитывать не приходится.       — Увы, я уже купил здесь дом, — бурчит Макс, слегка расстроенный новостями. Не то чтобы он часто вызывал патрульных, но мысль о безопасности была бы для него более утешающей, чем знание об их бездействии.       — Не расстраивайся сильно. Да, как я и сказал, даже дорожная полиция здесь бывает медлительной, но и преступности у нас почти нет. Не помню, чтобы за последние годы случалось что-то громкое. К нам в отделение чаще попадают как раз после аварий и несчастных случаев.       Макс предполагает, что Джордж просто не хочет, чтобы он раньше времени опускал руки, и слегка приукрашивает действительность, но всё равно расслабляется.       — Спасибо. Надеюсь, что мне больше не придётся обращаться к вам за помощью, хотя мне и нравится быть в твоей компании, — более тихим голосом говорит Макс, надеясь, что медбрат почувствует этот тон всем своим телом. Он улыбается, не отрывая взгляда от медовой кожи, и Джордж вторит этой улыбке.       — Ты флиртуешь со мной? Мы едва знакомы, — бросает он, прежде чем отойти от койки. Макс расстраивается из-за увеличившегося расстояния, но всё ещё доволен, потому что в голосе Джорджа нет ни капли раздражения.       — Не думаю, что в законах Марлоу это запрещено, — отвечает он и снова ложится на остывшее постельное бельё.       — Ты прав, — кивает Джордж и стреляет в чужие глаза искорками собственных. Макс готов поклясться, что тот прикусил нижнюю губу, смотря на его лицо. — Мне нужно продолжить обход, потому что у меня впереди есть ещё пара ворчливых старушек, которые умело положат меня на лопатки, если я не поухаживаю за ними. Макс смеётся и отправляет парня в добрый путь, возвращаясь к отдыху.       Ушибы на теле ощущаются даже сильнее, но внутри почему-то совсем не больно. Он размышляет над тем, как долго здесь работает Джордж и есть ли у него пара свободных выходных, которые они могли бы провести вместе. Спросить нужно обязательно.

M

      Макс не видит Джорджа ни днём, ни вечером, ни на следующий день. За это время к нему приходят патрульные, чтобы подробно расспросить о том, что он помнит и видел в зеркалах заднего вида. К счастью, придурок будет наказан и возместит весь ущерб, так что тратить накопленные сбережения не придётся.       Алекс — второй медбрат, которого встречает Макс, — как-то хитро улыбается, когда пациент спрашивает про его коллегу:       — У Джорджа выходной сегодня, так что я буду помогать вам, — говорит он и ставит на стол тот самый зелёный чай, о котором шёл разговор ранее. Голландец не может не улыбнуться. — Он сказал, что серьёзных повреждений нет, поэтому мы выпишем вас уже завтра.       — А… я могу узнать его номер?       — Простите, но мне не разрешено делиться контактной информацией наших работников, — невозмутимо отвечает Алекс, и это выводит из себя. Он ведь всё понимает! — И не надо делать такое лицо, будто вы сейчас сделаете из меня вермишель. Я запишу вам его номер, давайте телефон.       Макс улыбается ярче солнца, с радостью протягивая гаджет. Алекс фыркает, но услужливо вводит набор из десяти цифр.       — Обидите его — убью, — бросает он перед тем, как выйти из палаты. Макс уверен, что ещё никогда в жизни его так не веселили чужие угрозы, но рисковать всё равно не планирует.

M

      Добираться до своего нового жилища приходится на такси. Мужчина средних лет улыбается ему по-отцовски тепло, помогая занести сумки на крыльцо. Макс чертовски благодарен за то, что такие люди в мире ещё остались.       Двухэтажный дом встречает его запахом дерева и явно не проветренного помещения — Макс распахивает окна навстречу дождю и свежему воздуху. Не стремясь разбирать коробки, он поднимается на второй этаж и плюхается на большую кровать. Прямо как и мечтал. Правда, плечо слегка ноет от такого приземления, но он всё ещё помнит про мазь, которую ему дал Алекс.       Макс собирается спуститься, чтобы отыскать её в одной из сумок, но этот порыв прерывается звонком телефона. Даниэль.       — Привет, приятель! Как ты? — спрашивает друг, и его тон буквально наполнен солнцем.       — Всё отлично, Дэн. Я наконец-то заехал в новый дом и валяюсь на кровати, уже мечтая о нашей безработной попойке в честь новоселья.       — Эй! Между прочим, у меня есть работа, — возмущается мужчина.       — Ага, писатель в кризисе или типа того, — бросает Макс с усмешкой, умалчивая о том, что на самом деле он первый в очереди тех, кто готов поддержать друга в его карьере.       — Пошёл ты! В любом случае, рад, что ты уже дома и можешь отдохнуть. Только не задерживайся с распаковкой вещей — я тебе помогать не буду.       Макс отвечает что-то о том, что именно это он и планировал заставить его делать, но закончить мысль не успевает — разговор прерывает трель звонка в дверь. И кого это так тянет разузнать всё о новом соседе? Даже въехать толком не успел!       — Прости, кто-то пришёл. Проверю и перезвоню, — говорит Макс и отключается, с неохотой поднимаясь с постели.       Он не слишком настроен встречать гостей, поэтому открывает дверь с некоторой заминкой. Перед ним стоит… Джордж?!       — Джордж?       — Макс?       Одновременно удивлённо восклицают они и пялятся друг на друга пару секунд, прежде чем рассмеяться.       — Ох, я и не знал, что ты мой новый сосед, — весело говорит парень, который сегодня одет в обычную повседневную одежду. Макс наконец-то замечает небольшой торт в его руках. Какое чудо.       — И я не думал увидеть тебя здесь. По крайней мере, так скоро, — продолжает свой флирт Макс. Вряд ли он когда-то был настолько открытым с людьми. Марлоу определённо странно на него влияет.       — Мир тесен! Что ж… Я принёс небольшой подарок в честь переезда и, как я понимаю, в честь выписки! — улыбается Джордж, приподнимая сладость. Макс нечасто ест калорийные продукты, но сейчас абсолютно не против пожертвовать диетой ради довольных голубых глаз, поэтому пропускает гостя внутрь.       — Я ещё не успел разобрать коробки, так что здесь небольшой беспорядок, — предупреждает Макс, провожая его на кухню. К счастью, чайник прошлая хозяйка оставила, так что чаепитию ничто не помешает.       — Это не проблема. Тем более, тебе стоит поберечь силы — ты только приехал из больницы, — уверяет его Джордж, присаживаясь за стол.       Макс благодарно соглашается. Он достаёт из шкафчика чужие кружки с цветочными узорами и мысленно сравнивает происходящее с чаепитием принцесс. Что ж, парень на его кухне действительно похож на одну из них.       — Так ты голландец? — спрашивает Джордж, хотя наверняка знает ответ.       — Да, переехал сюда в одиннадцать лет, — отвечает Макс, но не спешит распространяться о причинах такого решения. Хотя ему безумно импонирует идеальное лицо соседа, выкладывать все карты на стол сразу он не привык.       — Ого… Скажи что-нибудь на своём языке, — с любопытством просит Джордж, и его глаза интригующе блестят.       — Je bent heel knap,— только и говорит Макс, не придумав ничего лучше.       Джордж заворожённо рассматривает его, и от этого становится как-то неловко. К Максу редко проявляют такое явное, неприкрытое внимание.       — Это звучит чертовски горячо, — со смехом говорит Джордж, поигрывая бровями.       Макс тоже смеётся, не осмеливаясь озвучить жгучие мысли, которые крутятся на языке.       — А что это значит?       — Это останется между мной и стенами этого жилища, прости, — невозмутимо отвечает Макс, вскидывая руки. Джордж разочарованно вздыхает, но до ужаса очевидно, что примерную суть он в голове додумывает.       — Ненавижу секреты. Что может быть лучше, чем знать всё про всех? — притворно раздражённо произносит гость, забирая кружки с горячим чаем из рук Макса. Тот разрезает чертовски милый шоколадный торт и усмехается.       — Ты что, местный сплетник?       — Можно и так сказать, — улыбчиво кивает парень и подмигивает. Макс слегка подвисает. Хорошо, однако, у соседа получается показывать обаяние…       — Так вот почему я настолько быстро разговорился с тобой.       — А что, обычно молчишь?       Макс согласно мычит, пробуя угощение.       — Ага. Я не особо общительный. Даниэль, можно сказать, мой единственный друг, — говорит он и пожимает плечами, совсем не выглядя расстроенным.       — Кажется, я действительно особенный, — почти мурлычет Джордж.       — Да, поэтому я думаю, что тебе стоит прийти ко мне в субботу, если ты не работаешь. Сделаю небольшой ужин в честь новоселья.       Джордж улыбается тепло и явно радостно, не ожидав услышать приглашение.       — Я с удовольствием приду, Макс. Обязательно подарю тебе мужские кружки — а то ты так сурово глядел на эти!       Они оба смеются, хотя Макс на секунду удивляется тому, как медбрат умудрился заметить эту короткую хмурую эмоцию на его лице при виде посуды. Возможно, от этого человека действительно нельзя ничего скрыть.       Хотя Джордж и сам не пытается быть закрытым: за час посиделок коротко рассказывает о своей работе, об учёбе в колледже и близких друзьях. Он рекомендует пару кафе в Марлоу и обещает провести экскурсию. Макс принимает предложение, понимая, что хотя бы базовые места типа продуктовых магазинов всё равно придётся разведать.       Джордж прощается, когда торт исчезает с тарелок, а чай остывает. Он стоит совсем близко к Максу перед выходом, и тот до сих пор улавливает этот устоявшийся горько-сладкий запах. Сдержанно улыбнувшись напоследок, гость уходит, оставив Макса в каком-то подвешенном состоянии.       Конечно, он бы мог попросить его остаться и просто заняться сексом прямо на новой кровати, потому что взаимное влечение стало понятным буквально с первых минут, а длинные ресницы ни на секунду не переставали быть привлекательными, но… это ощущается неправильно. Будто этот человек заслуживает долгих ухаживаний, свиданий и поцелуев где-то в темноте, и только потом — настоящей близости.

M

      В субботу Макс просыпается довольно рано, потому что ему нужно забрать проблемного и абсолютно не разбирающегося в картах Даниэля со станции. За эти пару дней он сделал много полезного: расставил привезённые коробки по местам, провёл влажную уборку, прошерстил сайт для поиска работы на наличие вакансий и позвонил маме.       Она улыбалась по ту сторону экрана и спрашивала, сообщил ли он отцу о том, как собирается устраивать свою жизнь. Максу хотелось спросить одно: «Почему ты всё ещё интересуешься этим идиотом?» Разве нужно пытаться поддерживать отношения отца и сына, когда эти отец и сын — Йос и Макс? Что вообще может быть между ними и зачем?       Несмотря на поток негатива в голове, он не стал вываливать ничего плохого на маму. Просто слегка наврал о том, что созванивался с отцом и показывал дом. По сути же лишь отправил короткое СМС с информацией о том, что наконец-то переехал. Конечно, аварию упоминать не стал. Конечно, фотографию здания не предоставил.       Всё это время он также много думает о Джордже, который каждое утро проходит мимо его окон, садится в свой чёрный «Мерседес» и отправляется на работу. Забавно, что безработный Макс в это время только ложится спать — так уж получилось, что ему удобнее жить в перевёрнутом режиме. Просто рубиться в какой-нибудь симулятор и не спать, встречая рассвет с птицами и Джорджем, который со стороны похож на античную скульптуру.       Макс также отправляет ему сообщения в мессенджере, и тот удивляется наличию своего номера у парня. «Выпросил у Алекса», — получает он ответ и отправляет смайлики, закатывающие глаза. Они переписываются не так много из-за работы Джорджа и нестабильного сна Макса, но это не сильно волнует, потому что оба знают о скорой встрече.       На часах три часа дня, когда Даниэль прыгает в объятия Макса, задевая все его синяки. Тот корчится от боли, и друг мгновенно отскакивает:       — Чёрт, прости, приятель! Я просто так по тебе соскучился, — взволнованно выдыхает Даниэль, схватив Макса за плечи. Он выглядит как переживающий родитель.       — Я здесь меньше недели, когда успел? — хмыкает Макс, но всё же улыбается, наблюдая за блеском чужих глаз.       — Даже минута без тебя ощущается как ад, — театрально заявляет Даниэль, и Макс бы даже повёлся, если бы не был знаком с ним так давно. Вот же актёрище.       — Да ну тебя, — бросает Макс, сопровождая товарища до такси. В его душе загорается приятный взволнованный огонёк — восторг от начала чего-то неизвестного. Ему не терпится показать Даниэлю своё новое жилище, а позже и самому обжиться там как следует.       — Я так полагаю, что ты ещё не совсем много знаешь об этом городе, — заводит разговор Даниэль, едва машина трогается с места. Макс угукает и отворачивается к окну, разглядывая окрестности.       — Да, Джордж проведёт мне небольшую экскурсию на днях, чтобы я познакомился с самыми важными местами, — делится он и замечает хитрую ухмылку, расплывшуюся на губах Даниэля при упоминании нового имени.       — Так вы… типа переспали? — спрашивает тот тише, чтобы водитель не бросал на них косых взглядов.       — Что? Нет, — даже как-то оскорблённо отрицает Макс. — Я не хочу торопиться.       Даниэль удивляется, и Макс прекрасно понимает почему. Он давным-давно не состоял в серьёзных отношениях — раз ему так сложно заинтересоваться людьми, то откуда бы им взяться? Ни друзей, ни партнёра у него не прибавлялось уже лет пять. Даниэль много раз пытался свести приятеля с кем-то, но ни один человек не выдерживал сарказма и внешней незаинтересованности.       — Значит, этот твой Джордж другой? Я никогда не видел, чтобы ты действительно хотел с кем-то общаться и так быстро сближался, — предполагает Даниэль не без надежды в глазах. Конечно, он искренне желает Максу счастья после череды скверных событий.       — Думаю, что да, — кивает Макс и поджимает губы. Он не хочет спешить с выводами, называя милого и изящного медбрата своей судьбой или любовью всей жизни. Да, они быстро нашли общий язык, что стало исключением из его собственных правил. Но это всё ещё ничего не гарантирует — возможно, Джордж окажется совсем не таким, каким кажется.       — Мне не терпится с ним познакомиться, — улыбается Даниэль.       Макс отвечает ему тем же и медленно выдыхает накопившийся в лёгких воздух. Кажется, разговоры о Джордже заставляют его нервничать.       Всё время до вечера Даниэль роется в каждом углу, то и дело принося Максу свои находки. «Приятель, этот сервиз нужно выкинуть к хренам собачьим», — ворчит он в один из таких моментов. Запах дерева никуда не уходит, но теперь разносится по комнатам куда приятнее, смешиваясь с ароматом вещей самого Макса. Это тепло трогает сердце — кажется, теперь здесь есть его частичка.       Недели, проведённые в одиночестве в отчем доме, пошли на пользу: Макс отлично ориентируется на кухне и искренне увлекается тем, что делает. Шлейфы, окутывающие помещение, звук непрерывно движущегося ножа и кипящей пасты сцепляются воедино и создают идиллию, которой так не хватает временами.       Даниэль кружится вокруг стола и нахваливает, как он говорит, королевский ужин, когда тишину дома нарушает короткий звонок в дверь. Такой же стерильный и чёткий, как все действия Джорджа в больнице.       Макс бросает быстрый взгляд на циферблат духовки. Без пяти семь. Пришёл идеально вовремя. Внутри что-то приятно и одновременно тревожно ёкает от этого наблюдения.       — А вот и он, — констатирует Даниэль, мгновенно подтягиваясь на стуле и принимая напыщенно-серьёзный вид. — Иди открывай, хозяин. Посмотрим, что за принц тебя околдовал.       Макс насухо вытирает руки полотенцем и направляется к прихожей. Ему требуется пара секунд, чтобы унять внезапно участившееся сердцебиение, прежде чем нажать на дверную ручку.       — Привет, — улыбается стоящий на пороге парень, и Макс на мгновение теряется. Вид красиво уложенных, слегка волнистых волос, влажные вопреки сухому воздуху губы и всё так же сияющие глаза действительно влияют на него как-то магически. И этот едва уловимый, уже ставший родным шлейф больницы и собственного парфюма Джорджа… Может, тот его действительно околдовал? Подмешал что-то в раствор капельницы?       — Ах, да, привет, — немного неловко отзывается Макс и отступает в сторону, пропуская гостя внутрь.       Джордж ступает по полу едва слышно, буквально не оставляя за собой следов. На кухне он сталкивается взглядом с Даниэлем, который уже поднялся с места для приветствия.       — Джордж, это мой лучший друг Даниэль, — представляет его Макс, останавливаясь между ними.       Австралиец улыбается во все тридцать два зуба, и Макс знает, что это его фирменный приём, который ещё никого не оставлял равнодушным. А вот прочитать эмоции Джорджа не получается — он как будто до сих пор держится в вежливом рабочем состоянии, заточенном под какой-то золотой стандарт. И совершенно непонятно, искренне он смотрит на Даниэля или нет.       — Очень приятно познакомиться, — произносит наконец парень и перехватывает протянутую руку, вторя чужой тёплой улыбке.       — Мне тоже. Макс много про тебя рассказывал, — делится Даниэль, начисто игнорируя яростный взгляд друга.       Джордж понимающе усмехается:       — Ох, он уже успел что-то сказать? Надеюсь, только хорошее. И давайте опустим формальности, раз уж у нас впереди целый совместный ужин.       Даниэль с радостью соглашается, окончательно расслабляясь. Хотя Макс не уверен, что у этого человека вообще может быть нервное перенапряжение.       — Ах, и… Макс. Я обещал порадовать тебя подарком в честь новоселья, — вспоминает Джордж и протягивает ему крафтовый пакет.       Макс заглядывает внутрь и обнаруживает новый набор кружек, которые явно далеки от тех, что в цветочек. Он искренне улыбается.       — Спасибо большое, Джордж, это очень мило.       Даниэль с явным любопытством наблюдает за этой сценой, переводя взгляд с одного на другого. Макс зуб даёт, что уже завтра друг будет без остановки трещать о том, какую же невероятную химию он между ними заметил.       Они приступают к ужину. Джордж моет руки после улицы и присаживается за небольшой стол, за которым они ещё недавно делили шоколадный торт. Парень с явным удовольствием и всё с той же аккуратностью пробует приготовленный стейк.       — Вау, ты действительно отлично готовишь, — хвалит он не без улыбки, отчего щёки голландца непроизвольно краснеют. Не то чтобы ему никогда такого не говорили (чего стоит один лучший друг), просто от Джорджа любое слово действует с двойным эффектом.       Макс разливает по бокалам вино, пока Даниэль буквально забрасывает гостя разного рода вопросами:       — Получается, ты здесь один живёшь? — любопытствует он, накладывая себе вторую порцию.       — Да. Я изначально жил в другом месте, где-то в паре километров от Марлоу, но переехал ради учёбы. Так и остался до сих пор.       — О, здесь есть медицинский колледж? Я думал, что этот городок не особо развитый.       Макс хочет вставить, что это сам Даниэль не особо развитый, но благоразумно молчит.       — Ах, возможно. Но с образованием здесь всё в порядке. По крайней мере, Макс на мой уход не жаловался, — с улыбкой отзывается Джордж и стреляет глазами в сторону хозяина дома, который мгновенно кивает.       — Да, мне всё понравилось! — поистине нелепо пищит Макс, заставляя обоих рассмеяться.       Бутылка вина пустеет под истории о детстве, школьных приятелях, надоедливых коллегах и грубых людях на улицах. Даниэль пьянеет быстро и входит в своё самое привычное тактильное состояние, когда целью его жизни становится прилипнуть к ближнему.       Он улыбается даже больше обычного и льнёт к слегка неловкому Максу, которому от взгляда Джорджа становится не по себе — тот выглядит всё так же безупречно, но его глаза как будто темнеют на пару тонов. Возможно, так влияет вечернее освещение.       — Эх, хорош ваш Марлоу! Но я бы с радостью забрал своего голландца назад, — страдающе вопит Даниэль, обхватывая Макса за плечо и притягивая к себе.       — Он никуда не поедет, — неожиданно грубо отрезает Джордж, заставляя друзей замереть на месте.       Даниэль мгновенно трезвеет и косится на Макса.       — Я имею в виду… Макс прошёл через аварию, и хоть его уже выписали, ему пока стоит повременить с дальними поездками, — продолжает Джордж, возвращая на лицо фирменную улыбку.       Кусочек штруделя на его тарелке буквально страдает, пока парень с силой разрезает его ножом. Даниэль натянуто смеётся, пытаясь сгладить внезапное напряжение.       — Ах, ты прав! Макс так невозмутимо себя ведёт, что я совсем забыл про ДТП, — соглашается он, окончательно отодвигаясь.       — Да, Дэн, тебе стоит почаще вспоминать про своего бедного несчастного друга, который нуждается в заботе, — наконец-то подаёт голос Макс, устав быть посредником в этой странной сцене.       Друг пихает его в бок, шутливо опровергая его слова, и снова начинает трещать о какой-то бредятине. Неловких ситуаций больше не возникает, и все постепенно выдыхают.       Джордж уходит ровно в девять, ссылаясь на необходимость заполнить отчёты по работе. Макс кивает и провожает его до самой калитки, снова вдыхая его аромат — на этот раз смешанный с алкоголем.       — Спасибо, что пригласил меня, — кокетливо произносит гость, совершенно не страшась крошечного расстояния между ними.       — Спасибо тебе за то, что пришёл. Как видишь, других соседей я звать не решился, — усмехаясь, отвечает Макс.       Ему нравится смотреть на голубые глаза в темноте — в лунном свете они умудряются блестеть как-то по-особенному. Сейчас между ними повисает такое сильное напряжение, что Максу отчаянно хочется поддаться импульсу и сократить эти последние сантиметры, но он вовремя себя останавливает.       — До вторника? Я зайду за тобой часов в двенадцать, чтобы мы смогли проехаться по всему городу, — говорит Джордж, и Макс не может оторваться от того, как движутся его губы.       — Ага, без проблем, — отзывается Макс вместо поцелуя и наблюдает за тем, как сосед с идеальной улыбкой скрывается за забором. Что-то в его груди переворачивается.       Даниэль окончательно приходит в себя и доедает последний кусок штруделя, когда Макс возвращается в дом.       — Этот парень, конечно, красавчик, но у меня от него мурашки по коже, — заводит разговор австралиец, пристально вглядываясь в чистую поверхность посуды. — Он пялился на меня так, будто испепелить хотел.       Макс усмехается:       — Не неси чепухи. Джордж обычный парень, — отмахивается он и садится напротив.       — Конечно, я не утверждаю, что он маньяк! Просто он уже считает тебя своей собственностью, — не отпускает тему Даниэль, хотя и смеётся.       Макс не хочет слушать эти слова, потому что уверен: Джордж совершенно ничего такого не думает. Да, возможно, ему тоже нравится Макс, но ревность… Это перебор. — Забудь об этом. Хочешь открыть вторую бутылку? — вместо ответа предлагает Макс.

M

      Наступает вторник. Макс, слегка запутавшийся в собственном свитере, видит из окна второго этажа чёрный «Мерседес», из которого выходит Джордж. Когда этот человек не разговаривает с людьми, он выглядит особенно роскошно — будто находится в своём собственном мире, не замечая простых прохожих. В тёмных очках и без единой эмоции на лице он кажется кем-то, в чьих венах течёт королевская кровь.       Макс спускается и бежит навстречу медбрату, который приветствует его тёплой улыбкой, так сильно контрастирующей с тем пустым выражением.       — Привет! Готов к небольшой поездке? — спрашивает Джордж, галантно открывая перед ним дверцу.       Это забавно, потому что на принцессу похож именно он, но раз машина Макса всё ещё в ремонте, тот совсем не против такого ухаживания.       — Привет. Без сомнения. Ты обязан показать мне всё в этом городке, — отвечает он, присаживаясь на пассажирское сиденье.       Автомобиль внутри такой же безупречный, как и его хозяин. Всё блестит от чистоты, а запах держится исключительно образцовый — будто машину только что забрали из салона.       — Тогда поедем в самый центр, — говорит Джордж и плавно трогается с места.       Макс кивает и честно пытается сосредоточиться на дороге, чтобы потом без труда повторить этот маршрут, но вместо этого то и дело пялится на изящные руки соседа и его скрытые очками глаза в зеркале заднего вида.       — Ты завтра работаешь? — спрашивает он, не выдержав тишины (и неважно, что фоном в салоне играет какая-то песня).       — Ага, буду завтра снова часами кружить вокруг моих любимых старушек, — со смехом отзывается Джордж.       — Я тоже хочу найти работу.       — М-м… Не думаю, что в нашей дыре есть места, подобные твоей прошлой компании, — замечает парень, вспоминая историю увольнения, которой с ним поделился Макс.       — Я знаю. Но я и не планировал больше идти в IT.       — Ого, правда?       — Ага. Мне стоит попробовать что-то другое. После аварии я сразу подумал о работе механиком, потому что в юности всегда торчал в гараже у отца.       Джордж понимающе кивает:       — Это интересная мысль, да и обстоятельства её появления тоже поражают, — с сарказмом говорит он. Действительно, кто вообще думает о таком после сильной аварии? — Что ж, думаю, здесь найдётся пара автомастерских, но не уверен, что они сейчас нуждаются в кадрах. В конце концов, ты вполне можешь открыть свою собственную.       Джордж говорит об этом слишком просто, будто всё делается по щелчку пальцев. Макс прекрасно знает, что так не прокатит.       — Не думаю, что кто-то пойдёт к парню без опыта и гарантий. Тем более, кто продаст мне здание? Свой бизнес — это не так просто…       — Я могу продать его тебе, — произносит Джордж совершенно неожиданно, напрочь разрушая ход мыслей Макса.       Тот ошарашенно поворачивает к нему голову.       — Что? Откуда оно у тебя вообще взялось?       — Ну, моя семья жила здесь какое-то время ещё до моего рождения. У нас осталось свободное помещение, которое мы сдавали долгие годы. Сейчас оно пустует, и я был бы не против отдать его тебе.       — Ох, это… Это очень и даже чересчур мило с твоей стороны, Джордж, — озадаченно и одновременно польщённо отвечает Макс, явно не ожидая такой щедрой возможности.       — Не волнуйся, мне совсем не сложно помочь. Тем более, здание действительно давно заброшено. Я обязательно покажу тебе его сегодня, окей?       — Да… Да, конечно, Джордж.       Макс хочет добавить, что всё ещё сомневается в своей способности самостоятельно вести дела, но сосед выглядит таким уверенным, что ему не хочется перечить. Может, в Марлоу всё и впрямь идёт вот так просто?       Они проводят большую часть дня, скитаясь по всевозможным местам: Джордж показывает Максу продуктовые лавки, даже составляя рейтинг лучших из них; предлагает заглянуть в пару отделов с одеждой, чтобы подсказать, где искать выгодные скидки; тащит в зоомагазины (хотя питомцев у Макса пока нет) и, конечно, демонстрирует местные автомастерские. Там работают взрослые мужчины со слегка полысевшими головами, которые лишь отрицательно качают ими на вопрос о необходимости нового сотрудника.       Услышав очередной отказ, Макс слегка хмурится, но Джордж ни капли не расстраивается — наоборот, с явной радостью тянет его обратно к машине, чтобы наконец доехать до собственного помещения, которое можно использовать в этих целях.       Вскоре перед Максом возвышается одноэтажное, но очень широкое строение, в которое без труда поместится полноценный гараж.       — Как тебе? — спрашивает Джордж, проходя вперёд.       Конечно, обстановка внутри не самая уютная из-за запущенности, но очевидно большое пространство и удачное местоположение сулят только успех.       — Это замечательное место, Джордж, — восхищённо откликается Макс. — Ты действительно готов продать мне его?       — Со скидкой, если сходишь со мной в кафе после этого, — улыбается Джордж, беззаботно осматриваясь по сторонам.       — Это свидание? Я похож на бессовестного парня, который ходит по ресторанам за подарки, — со смехом заключает Макс, всё ещё до конца не понимая такой открытости соседа.       Внутри у голландца нарастает глухая, почти стыдливая неловкость. Ему непривычно принимать подобные жесты: Йос всегда учил его, что за любые уступки приходится платить тройную цену, а здесь чужой человек, которого он знает от силы пару дней, готов пойти на такие огромные скидки и практически отдаёт ему ключи от его будущего. Конечно, здание давно не использовалось и очевидно не нужно медбрату, но всё же… Макс для него пока даже не друг. Не должно ли это напрягать?       — Можно и так сказать. Не бойся, я тебя за это не осужу, — продолжает Джордж.       Он произносит это с такой абсолютной, пугающей лёгкостью, будто заключить столь масштабную и невыгодную для себя сделку в центре города — дело обыденное, вроде покупки утренней газеты. В его идеальном голосе нет ни капли сомнения или веса, который обычно сопровождает подобные решения.       Джордж смотрит ему прямо в глаза, и этот концентрированный взгляд заставляет Макса смутиться ещё сильнее.       — Согласен? — мягко подталкивает парень.       — На свидание или на покупку?       Джордж закатывает глаза, и Макс, пытаясь скрыть за шуткой собственное замешательство, поспешно добавляет:       — На оба варианта отвечаю «да». Но мне будет непросто организовать здесь всё…       — Я уверен, что рядом обязательно окажется какой-нибудь медбрат, который найдёт свободное время для помощи, — говорит Джордж, окончательно добивая своей обезоруживающей готовностью впрячься в чужие проблемы.       Неужели ему настолько нравится быть полезным? Или Макс просто разучился доверять людям? Голландец переминается с ноги на ногу, чувствуя, как краска приливает к шее. Ему хочется как-то обозначить границы, вернуть контроль над ситуацией, но мягкий напор соседа буквально парализует его волю.       — Я даже не знаю, как отблагодарить тебя…       — Скорее пойдём выпьем кофе! Этого будет достаточно, — не угомонится Джордж.       В его голосе снова звенит эта детская, беззаботная лёгкость, и Макс просто сдаётся, не в силах больше сопротивляться чужому магнетизму.

M

      В кафе играет одна из песен Тейлор Свифт, и Джордж постукивает пальцами по столу в такт. Коротко подстриженные ногти и абсолютно гладкая кожа — явный признак ухода за собой, и Макс до этого момента не знал, что может так сильно на это залипнуть.       Официант ставит на стол два чизкейка, купленные по совету Джорджа, и это заставляет голландца выйти из транса. Макс поднимает глаза на соседа, который, кажется, всё это время пристально наблюдал за ним. А вот это неловко.       На лице Джорджа, тем не менее, нет раздражения от такого внимания — только лёгкая ухмылка. Он кивает в сторону розовой тарелки, как бы призывая начать дегустацию.       — Я часто заглядываю сюда, когда появляется свободное время. У них отличные чизкейки и мороженое, — спокойно объясняет Джордж, опуская вилку на нежный десерт таким же точным нажатием.       — Я редко беру сладкое, но ты, я полагаю, фанат. Уже второй раз пробую десерты по твоей наводке, — хмыкает Макс, поймав себя на невольной ответной улыбке.       — Я просто пытаюсь взять от жизни всё, — мягко отзывается Джордж, совершенно не отрицая своей слабости.       Стоит признать, что чизкейк действительно потрясающий. Он не приторный и при этом имеет отчётливый вкус нежного крема. Ощущается как настоящий островок рая на вилке.       — Как тебе? — с интересом спрашивает Джордж, тарелка которого уже лишилась половины порции. Он мило облизывает нижнюю губу от остатков крема, и Макс мысленно жалеет, что это сделал не он.       — Это действительно хорошо, — комментирует голландец вместо задуманного и ловит довольный взгляд напротив.       Он уже хочет начать обсуждать насущные проблемы, когда в их уединённый мирок бесцеремонно врывается посторонний.       К столику подходит парень с растрёпанными тёмными волосами и усталым на вид взглядом зелёных глаз. Незнакомец опирается ладонью о край стола и вежливо наклоняет голову.       — Извините, вы двое — пара? — спрашивает он, открыто глядя на голландца.       И Макс, и Джордж на мгновение каменеют, не зная, что и сказать.       — Ох, нет… а… Почему вы спрашиваете? — пытаясь на ходу вспомнить английский, выдавливает наконец Макс. Он всеми силами старается не смотреть на Джорджа, который почему-то выглядит недовольным таким ответом.       — Ах, замечательно! — быстро восклицает незнакомец, но тут же спохватывается и сбавляет тон: — Ну, в плане… Тогда я могу взять ваш номер?       Парень в красной футболке указывает именно на него, но Максу кажется, что это какая-то ошибка. Номер? Его? Прямо когда рядом сидит диснеевская принцесса? Это вообще не смешная шутка.       — Я недавно сменил сим-карту и ещё не запомнил цифры, извините. А телефон остался в машине друга, — говорит он, кивая при этом в сторону британца. Это звучит как самая тупая в жизни отмазка, хотя мобильный он действительно забыл в «Мерседесе».       Джордж, к слову, усмехается прямо себе в ладонь от абсурдности ситуации и пытается скрыть улыбку, усердно ковыряясь в тарелке.       — Эм… Ну, тогда, может, ваш друг запишет мой контакт к себе? — не сдаётся незнакомец, начиная откровенно раздражать.       Серьёзно? Кто вообще после такого отпора продолжает настаивать? Макс замечает, что прежнее весёлое выражение Джорджа потихоньку сменяется холодом, переходящим в глухое раздражение.       — А вы настойчивый, не так ли? — бросает медбрат тоном, которого Макс до этого никогда у него не слышал, и вытаскивает из кармана джинсов свой смартфон. — Запишите, — отрезает он, утыкаясь в уставшие зелёные глаза тяжёлым взглядом.       — А… Да, спасибо, — слегка тушуется парень, но действительно вводит комбинацию цифр в протянутое устройство, после чего уходит, коротко кивнув Максу на прощание.       За столом на какое-то мгновение воцаряется глухая тишина.       — Ты ведь знаешь, что я не буду брать этот номер? — прощупывает почву Макс, не в силах прочитать чужие мысли.       — Я бы всё равно тебе его не дал, — усмехаясь, отзывается Джордж. — Подыграл просто для того, чтобы он поскорее отстал. Ты плохо врёшь.       — Эй, но я действительно забыл телефон! — угрюмо протестует Макс, предпочтя умолчать о том, что собственные цифры он вообще-то помнит наизусть.

M

      Проходит пара дней с того неловкого момента в кафе. Джордж за это время пишет Максу о том, что он может начать заниматься зданием в любой день, а на вопросы об оплате уклончиво отвечает: «Обсудим это позже», предпочитая вместо этого заваливать его бесконечным спамом из ссылок с идеями для ремонта.       Макс все эти ресурсы поглощает, но спешить с началом обустройства не собирается — в конце концов, он совсем недавно переехал. Не исключено, что в процессе обживания дома появится необходимость потратиться на новую технику или что-то в этом роде. Стартап явно подождёт.       Даниэль звонит ему пару раз, расспрашивая про Джорджа с неизменным сарказмом. Да, к сожалению, в его голове образ соседа укрепился как угрожающий, и у Макса нет возможности его переубедить — вот тот и продолжает шутить про то, что медбрат перережет другу глотку скальпелем за личный разговор по телефону без разрешения.       Может, это действительно забавно, но Макс не смеётся. Для него Джордж выглядит совершенно обычным и добрым, учитывая все предыдущие дела, которые тот для него сделал. Да и как вообще чувак, часами сидящий со стариками в больнице, может быть злодеем?       Насчёт больницы… Джордж продолжает работать, и это лишает парней возможности встретиться, поэтому Макс потихоньку гниёт в одиночестве на втором этаже.       Он как раз зависает в симуляторе в два часа ночи, когда чувствует невыносимую сухость в глазах. Наконец-то поднявшись с кресла, он плетётся к окну и распахивает его настежь. Холодный воздух проникает в лёгкие. Макс всматривается в темноту улицы и внезапно замечает знакомую машину. Та припаркована как-то неправильно близко к его дому, ближе обычного, но это не сильно волнует — может, Джордж просто был не в себе после тяжёлой смены.       Макс стоит у окна какое-то время, наслаждаясь едва слышимым пением птиц. Холодок пробегает по коже, и парень позволяет ему проникать глубже. «Ночи в Марлоу действительно приятные», — думает он перед тем, как слышит громкий звук со стороны компьютера. Пора возвращаться.

G

      Джордж с детства был вынужден соответствовать чужим ожиданиям. Отец относился к нему со всей строгостью и всегда требовал невозможного, даже если сын выкладывался на максимум. Плевать на второе место — этого мало. Чхать на первое — ведь это всего лишь начальный этап. Так происходило со всеми детскими конкурсами, школьными олимпиадами и, в конце концов, с университетским дипломом. Везде находился изъян, который требовалось исправить. Джордж всегда оставался «недостаточно хорош».       Чтобы приблизиться к идеалу, приходилось следовать жесткому стандарту. Просыпаться строго в 6:30, завтракать одним и тем же, делать зарядку, учиться исключительно на отлично. Не гулять с друзьями, чтобы лишний раз не тревожить гиперопекающую мать. Избегать вредной еды из-за страха набрать лишний вес — отец презирал это больше всего. И, главное, никогда не перечить. Неважно, прав ты или нет, и кто твой оппонент — родитель или посторонний взрослый. Спор считался грубостью, опускающей тебя в чужих глазах. Нужно было прогибаться, терпеть унижения и послушно следовать правилам, втайне надеясь, что это поможет стать хоть немного значимым.       Хотя вряд ли. Ведь в конечном итоге, вопреки количеству медалей и заслуг, тебя всё равно окунут головой в дерьмо. Высшей похвалой от отца останется сухой кивок. Высшим наказанием — месяц ледяного молчания и полного игнорирования его существования.       Джордж устал от такой жизни быстро, но вырваться сумел только после школы, уехав в колледж. Правда, болезненная необходимость в тотальном контроле никуда не исчезла. Он продолжал идти по натянутому канату, отчаянно удерживая равновесие и не позволяя себе ни единой осечки.       Идеально выглаженные рубашки, белоснежная улыбка, безупречно уложенные волосы, стерильные шприцы в больнице. Работа строго по протоколу, без малейших колебаний. Никакой грубости, даже в общении с последними ублюдками.       Эта рутина стала его неотъемлемой частью. Маской, которая спадала крайне редко. Например, когда после аварии к ним доставили Макса Ферстаппена — без сознания, с залитым кровью лицом и множественными ушибами. Помогая везти каталку в палату, Джордж впервые потерял контроль над собственным взглядом. Он просто не мог оторваться, отчаянно пытаясь навсегда запомнить это лицо.       Нет, этот голландец не походил на глянцевую модель или популярного актёра. В нем крылась совсем иная, дикая привлекательность, которую Джордж не мог описать своим привычным словарным запасом. Макс чертовски отличался от него. Даже придя в себя, он остался верным своей природе: игнорировал этикет и общался слегка развязно.       И Джордж поддался, мгновенно развязав себе руки. Заговорил свободно, улыбнулся по-настоящему и задержался в палате намного дольше привычных — и таких холодных — пяти минут.       Позже он попросил Алекса при случае передать Максу свой номер. Джордж знал: тот обязательно его спросит. Это читалось по лицу голландца, выдавалось его тяжелым дыханием, когда они стояли слишком близко. Уже тогда Джордж понял, что его не отпустит.       Не тогда, когда он уже сломал свой безупречный образ и показал себя настоящего — уставшего, после ночной смены, болтающего лишнее про полицию. И не тогда, когда пришёл к Максу на чай и вёл себя так, как никогда не позволил бы в присутствии отца.       Он определённо стал исключением из правил для Макса. Что ж, Макс для него — точно такое же исключение. Сбой в заученном наизусть алгоритме, который то ли не получается, то ли совсем не хочется исправлять. Видимо, они созданы друг для друга. Джорджу нравится так думать. Нравится держать его рядом и жадно изучать чуждую ему непохожесть.       И теперь он был абсолютно уверен: если на пути появится кто-то, готовый разрушить их особую связь, он сделает всё, чтобы помешать. Даже если придется пойти против правил. Против морали, которую ему с таким трудом навязывали с самого детства.       На часах уже за полночь, когда он тихо сидит в собственной машине. Он никогда не любил проводить время дома — там всегда слишком холодно и неуютно, а идеальная чистота комнат вызывает больше отвращения, чем радости. Слишком много свободного пространства, слишком мало тотального контроля. В замкнутом салоне чёрного «Мерседеса» дышится гораздо спокойнее, особенно когда за окном уже совсем темно, а на улице нет ни души.       Он смотрит на записанный в кафе номер, и улыбка невольно расплывается по лицу. Не от счастья, а скорее от едкого раздражения — насколько же самонадеянным был тот парень, раз решил навязаться Максу в друзья. Позарился на уже занятое место.       Джордж открывает мессенджер, вбивая в поиске полученные цифры и… пишет первое сообщение.       «Привет, это парень из кафе», — отправляет он, особо не стремясь спародировать манеру общения Макса. Плевать — этому придурку всё равно никогда её не узнать. Его мнение вообще не имеет значения.       Хотя время позднее, экран загорается слишком быстро — сообщение помечается прочитанным почти мгновенно. Неужели ему настолько не терпится пообщаться? Бесит.       «Привет! Я рад, что твой друг всё-таки передал тебе номер. Он выглядел так, будто ненавидит меня», — пишет придурок, добавляя в конце смеющийся смайлик. Джорджу до дрожи в пальцах хочется ответить, что он действительно его ненавидит. И что эта ненависть играет не в его пользу.       Вместо этого он задумывается на долю секунды, заставляя свой мозг сгенерировать максимально дружелюбный ответ. Такой, как будто между ними может быть что-то большее, чем взаимная неприязнь.       «Прости его, он просто не очень приветлив к незнакомцам. Так как тебя зовут?»       «Шарль, а тебя?»       «Макс».       Джордж не ждёт ответа и методично отправляет новое сообщение:       «Расскажешь о себе побольше?»       «Конечно, Макс :) Мне двадцать восемь, я работаю тату-мастером здесь недалеко, так что если появятся мысли… С радостью набью что-нибудь, хаха. Люблю прогулки и велоспорт, можем устроить наше первое свидание прямо на стадионе».       — Вот же идиот, — бросает Джордж прямо в звенящую пустоту салона и снова натянуто усмехается. Его уверенности можно только позавидовать.       Вместо ответа Джордж открывает карту и ищет ближайшие тату-студии. Нужный адрес высвечивается на экране почти сразу. Он сохраняет его, прекрасно зная, что воспользуется этой информацией в будущем. Вряд ли для свидания. Вряд ли с хорошими намерениями.       Он отправляет Шарлю короткую выдуманную сводку о себе и переводит взгляд на знакомое окно, мгновенно леденея.       Макс смотрит прямо в его сторону, расслабленно опершись о подоконник в своей домашней помятой футболке и коротких шортах. Из-за ночного полумрака Джордж не может разглядеть его эмоции, но уверен, что тот сильно истощён после стольких часов экранного времени. Ему нужно ложиться спать пораньше.       — Скажи, что ты не заметил меня, — снова говорит Джордж вслух, прищуриваясь и впиваясь взглядом в чужой силуэт.       Голова Макса направлена прямо на «Мерседес», но никакого удивления в его позе нет. Он прекрасно знает, кому принадлежит этот автомобиль, но вряд ли догадывается, что внутри кто-то есть. Густая темнота и плотное тонированное стекло надёжно скрывают чужое присутствие. Как славно.       Джордж хочет ещё немного понаблюдать за этой открытой, уязвлённой фигурой, но необходимость выпросить точный график работы Шарля сейчас кажется ему более важной задачей. В конце концов, Макса можно увидеть в любое время.

M

      Макс просыпается чертовски поздно. Он смотрит на яркое солнце и мысленно благодарит Хорнера, который уволил его, избавив тем самым от ранних подъёмов и бесконечного стресса. Жизнь без изнурительных собраний, новых проектов и вечного недовольства со стороны начальства — это настоящий рай.       С этими мыслями Макс заваривает утренний (если его можно так назвать) кофе и проверяет телефон. На удивление, внимание цепляет не очередное уведомление из инстаграма, а строчка от Джорджа.       «Позаботься о своём режиме сна, Макс:)», — гласит короткий текст, отправленный ранним утром. Это… немного сбивает с толку. Вчера они не виделись и даже не списывались.       «Как ты понял, что я снова плохо спал?» — отвечает Макс. Кожа невольно покрывается мурашками от внезапного сквозняка или странного предчувствия. Он делает глоток, пытаясь согреться горячей жидкостью, стекающей по горлу. Может, кулеры его компьютера гудели настолько громко, что вся улица слышала?       «Ты был в сети в два часа ночи», — приходит ответ от Джорджа, и парень облегчённо выдыхает. Конечно, всё было так просто…       Сердце странно ускоряет свой ритм. Макс ловит себя на мысли, что Джордж действительно о нём беспокоится и подмечает такие мелочи. Он сам уже не помнил, что заглядывал в телефон в это время, а Джордж зафиксировал. И это не могло не льстить.       «Я постараюсь ложиться пораньше! Кстати, ты сегодня не работаешь?» — пишет Макс спустя пару минут.       «Я вкалывал все эти дни, заменяя коллегу. Зато теперь у меня пара выходных, так что… мы можем сходить куда-нибудь, если хочешь».       Макс пытается скрыть от самого себя трепет, зародившийся в груди. Чёрт, он целую вечность ждал момента, когда они смогут увидеться снова.       «Я согласен. Ты же знаешь — у меня график сейчас посвободнее твоего».       «Точно, и как я мог забыть. Что насчёт велопрогулки?»       Макс не хочет расстраивать собеседника по ту сторону экрана, но и врать тоже не намерен.       «Не переношу их, извини. Мы можем выбрать что-то другое?»       «Я тоже это ненавижу — спросил просто на всякий случай. Давай тогда просто вкусно поедим».       Макс облегчённо выдыхает, даже не подозревая, что Джордж по ту сторону экрана сейчас чертовски рад его ответу. Рад тому, что Шарль абсолютно не знает Макса и совершенно ему не подходит.       Они быстро договариваются о месте и времени встречи, и Макс довольно разваливается на кровати, уже предвкушая спокойный ужин в компании симпатичного медбрата. И когда только он успел стать таким мягкотелым?       «Иду на свидание с Джорджем», — отправляет Макс в их общий с Даниэлем чат, просто чтобы похвастаться. Возможность подразнить приятеля встречей с тем, кого тот откровенно побаивается — это святое.       «О, вы всё сильнее сближаетесь~» — вместо ожидаемого испуганного смайлика отвечает друг, и Макс на секунду задумывается. Да, они действительно сближаются. Впервые всё происходит так здорово и быстро, без навязчивой тревоги. Настоящий глоток свежего воздуха после всех интрижек, которые Макс когда-либо пытался завести.       «Ты же знаешь, приятель, я только за, — продолжает Даниэль. — Ты у нас чёртов аналитик и всегда держишь всё под контролем, так что наверняка уверен в этом Джордже. А я доверяю твоим решениям».       Макс смотрит на экран и криво усмехается. Ему хочется ответить, что рядом с Джорджем он мгновенно теряет любые аналитические способности и вообще перестаёт понимать, что происходит. Совсем недавно Джордж почти без давления сумел протолкнуть ему целую мастерскую, а Макс даже слова против сказать не смог. В его компании он будто превращался в мягкий тофу, который можно расплющить за секунду. Макс не знает, хорошо это или плохо. Просто это ново, а ведь именно за новой жизнью он сюда и приехал. Наверное, так и должно быть.       «Спасибо, Дэн. Я обязательно позвоню тебе, когда вернусь домой», — отправляет наконец Макс, решая не вываливать свои сумбурные мысли на товарища.       «Пожалуйста. Только, умоляю, без интимных подробностей».       Макс смеётся, тут же расслабляясь. Всё обязательно будет хорошо.

G

      Джордж бронирует столик в одном из небольших, но невероятно уютных ресторанов города. К счастью, людей здесь немного, а музыка всегда хорошая. Даже сейчас мужчина за роялем играет что-то знакомое, но название никак не удается вспомнить. Отец обожает живую музыку — в его голове это соответствует какому-то незыблемому стандарту, служит своеобразной гарантией качества.       Джордж бросает косые взгляды в сторону несчастного музыканта, скорее раздражаясь от его затянувшейся игры. Он предпочёл бы сидеть в абсолютной тишине, в сантиметре от Макса, и слушать его ничем не перебиваемое дыхание.       Вместо этого приходится изучать обширное меню, пытаясь выбрать что-то щадящее для желудка. Макс с интересом расспрашивает его про лучшие блюда, и его хриплый голос с едва заметным акцентом действует как седативное, заставляя почувствовать сонливость.       Джордж не стремится распространяться о том, что бывал здесь всего пару раз и пил исключительно воду без газа — тогдашний главврач очень хотел затащить его в постель и настойчиво таскал по разным заведениям Марлоу. Ничего не вышло, но зато появились полезные знания о местности.       Макс заказывает пасту со сливками, и Джордж услужливо кивает подошедшей официантке, выбирая то же самое.       — Грустишь, что в меню так мало десертов? — шутливо поглядывает на него голландец.       — Да, это довольно печально, — наигранно грустно вздыхает Джордж. — Я бы не отказался от парочки шоколадных кексов перед сном.       — О, моя мама отлично их готовит, — как бы невзначай вспоминает Макс, и эта случайная фраза открывает ящик Пандоры.       — Это замечательно. Познакомь меня с ней как-нибудь, — улыбается Джордж.       Официантка ставит на стол напитки — в этот раз безалкогольные. Макс слегка мрачнеет, хотя и пытается сохранить на лице улыбку. Джордж сразу понимает, что задел больную тему.       — Тогда нам придётся поехать в Нидерланды. Давно там не был, так что поездка выйдет отличной, — говорит Макс, лениво размешивая фруктовый чай трубочкой.       — Твои родители в разводе? Извини, просто Даниэль упоминал твоего отца в контексте Лондона, — аккуратно прощупывает почву Джордж. Он кожей чувствует, что Макс вот-вот откроется ему — даже приглушённое, тёплое освещение ресторана располагает к откровениям.       — Да, с тех пор, как я был подростком. Я переехал в Лондон именно с отцом, но мои отношения с ним… сложные.       Джордж понимающе кивает. Конечно, ему слишком хорошо знакомо это выражение — сложные отношения.       — Взаимно. Хотя мои и не разводились, но я стараюсь навещать их как можно реже, — произносит он, ловя прямой взгляд Макса.       — Есть причина?       Джордж почти не раздумывает, прежде чем ответить абсолютно честно:       — Мой отец — нехороший человек. Он сделал всё, чтобы превратить маму в тревожную женщину с вечными ментальными проблемами. Да и мне самому от него неплохо доставалось. Он никогда не умел быть милым.       Джордж вежливо кивает вернувшейся официантке, которая расставляет перед ними еду, и затихает, давая Максу возможность ответить:       — Мой… Мой тоже. Честно, он ужасен. Я бы назвал его паразитом, который высасывает жизнь из окружающих, — неожиданно резко высказывается Макс, и Джордж кожей ощущает эту чертовски сильную связь между ними. Общее слабое место, которое болезненно отзывается в обоих даже спустя годы. Рана, которая почему-то никак не желает затягиваться.       — Отец всегда твердил, что я делаю слишком мало, даже когда я выкладывался на максимум. В детстве я безумно хотел попасть в Формулу-1, знаешь? Занимался картингом, брал призовые места. Но его постоянное давление и эти мерзкие слова о том, что у меня ничего не выйдет… в конце концов они просто отбили у меня желание двигаться дальше, — продолжает британец.       — Мне так жаль, Джордж. Удивительно, что у нас настолько много общего. Ведь я тоже провёл половину детства на этих треках. Мой отец… ну, он буквально помешан на гонках, сам когда-то работал механиком в Формуле. Меня пытался туда пристроить, но денег тогда не хватило, да ещё и этот развод… Он часто бил меня во время тренировок. Оставлял одного на морозе. Иногда я просто хотел…       Макс замолкает, тщетно пытаясь подобрать правильные слова. Джордж видит в его стеклянных от застарелой печали глазах что-то до боли родное и тихо дополняет:       — Убить его? — почти шёпотом вырывается у него, и Макс мгновенно поворачивает к нему голову.       Джордж на секунду замирает, думая, что это конец, и он выдал себя, наговорив лишнего. Что сейчас Макс назовёт его ненормальным и уйдёт. Но этого не происходит.       — Я… Да… Да, наверное, можно сказать и так, — выдыхает голландец. — Это звучит ужасно, но порой от всей этой накопившейся внутри желчи мне отчаянно хотелось, чтобы он просто исчез. Хотелось, чтобы он наконец получил по заслугам.       Джордж с трудом сдерживает понимающую улыбку, предпочитая просто сочувственно кивать. Внутри него что-то распускается, приятной дрожью расходясь по всему телу. Макс — тот самый. Он ещё не осознаёт этого до конца, но Джордж уже видит: в голландце скрыты тонны нефильтрованной с детства злобы и обиды. Всё это сформировалось в одну глухую бетонную стену, которую Макс упрямо пытается глушить. Джордж знает, что однажды эта плотина обязательно треснет. И тогда он будет рядом, чтобы помочь с этим совладать. Точно-точно.       — Я прекрасно понимаю тебя, Макс. Пускай это кажется тебе странным, но думать подобным образом — обычное дело, когда ты растёшь с деспотом, — спокойно продолжает Джордж.       Он накрывает своей ладонью руку голландца. Тот отчаянно пытается держать себя в узде, но Джордж всё равно чувствует лёгкую дрожь его тела. Возможно, это просто следствие электрического разряда, только что проскочившего между ними.       — Спасибо. Правда, — тихо роняет Макс, позволяя этому прикосновению продлиться. Он слабо улыбается, и эта мимолетная улыбка по-настоящему трогает сердце. Джордж твердо знает: никто, кроме него, не достоин её видеть.       Они продолжают ужин в более спокойном русле, медленно уходя от темы тяжёлого детства. Выкладывать все карты на стол сразу ещё тяжело, но у них обязательно будет время к этому вернуться.       Макс делится историями о своей выматывающей работе в IT-компании. Рассказывает, как тщетно пытался научить малолетних стажёров нормально программировать, пока Хорнер без конца увольнял одних и нанимал новых. Это звучит забавно — у парня явно развился своего рода посттравматический синдром после бесконечного обучения «чайников». Джордж в ответ вспоминает художественную школу, в которой продержался всего месяц. Он испортил рисунок слишком напыщенного пацана, и его влиятельная мамаша добилась того, чтобы Расселла с треском выперли. Макс искренне смеётся, глядя на его оскорблённое лицо, и в этот момент кажется, что в жизни им больше ничего не нужно.       Прощаясь у порога дома, куда Макс наконец-то довёз его на своей возвращённой из ремонта машине, Джордж оставляет на его щеке короткий поцелуй. И улыбается своей самой настоящей, лишённой масок улыбкой.       — Увидимся, — бросает Макс, на секунду утыкаясь в его плечо и жадно вдыхая родной запах шеи. Джордж кожей чувствует, что голландец совсем не хочет его отпускать.       — Да… До скорого, — добавляет британец и всё же мягко отстраняется, напоследок скользнув пальцами по его горячей ладони.       Скрываясь за дверью собственного дома, Джордж уже точно знает: он сделает всё, чтобы в жизни Макса он стал первым и единственным.

G

      «Чертовски хочется курить», — думает Джордж, сидя в машине. Он пробовал сигареты раза три от силы, но это желание настойчиво появлялось каждый раз, когда на горизонте маячала серьёзная ситуация, требующая полного спокойствия и холодного расчёта.       После их свидания Макс полностью ушёл в дела, обустраивая новый дом — кажется, планировал что-то заменить в ванной. Джордж пользовался этим свободным временем по-своему: активно общался с Шарлем, чтобы как можно больше разузнать о нём. Было бы забавно, если бы в ходе этой переписки он случайно влюбился в придурка, и их история превратилась в любовный треугольник. Но это как-нибудь на потом.       Сейчас же Джордж подъехал к тату-мастерской и мысленно поблагодарил застройщиков района, которые сделали это место максимально незаметным. Стоило отдать должное и самому Шарлю, додумавшемуся арендовать студию в слепой зоне, да ещё и работать посреди ночи в полном одиночестве.       «Лили заболела, уже второй день тусуюсь здесь один», — написал он буквально час назад, чем ничуть не расстроил Джорджа. Тот, к слову, через аккуратные вопросы успел выведать чуть ли не всю планировку небольшого помещения и тот факт, что никаких камер внутри не было.       А ещё, пока Макс скидывал ему мемы с собачками, Джордж копался в электронном архиве больницы, пытаясь отыскать там медицинскую карту соперника. К большому счастью, поиски увенчались успехом. Шарлю Леклеру ещё пару лет назад поставили диабет первого типа, поэтому он на постоянной основе колол себе инсулин и бдительно держал ситуацию под контролем.       Возможно, Джордж бы посочувствовал столь непростому заболеванию, но не в этот раз. Вооружившись сразу двумя шприцами, он осторожно покинул чёрный «Мерседес». Руки слегка подрагивали от нервов, но он упрямо вспоминал слова отца о тотальном контроле и благодаря этому держался в узде. Хоть что-то полезное этот старик в его жизнь всё-таки внёс.       Джордж с большим облегчением нашёл задний вход и бесшумно проник в небольшое помещение, где тихо играла музыка. «Heaven, help me to breathe without you…» — гласили строки песни, под которые Шарль копался в вещах, увлечённо подпевая вполголоса. Мило. Джордж вырос за его спиной абсолютно незаметно и резким движением вогнал в плечо дозу седативного. Громкий крик и ругательство перекрыли мелодию, но вырваться сопернику не удалось — после неуклюжей попытки обернуться молодой человек тяжело осел на пол.       Джордж перевернул его на спину и столкнулся со стекленеющим взглядом. Его обладатель всё ещё оставался в сознании, но уже физически не мог пошевелиться. Джордж подавил подступившее отвращение и приветственно помахал ладонью, театрально улыбаясь парню во всё той же красной футболке. Любимая, что ли?       Опустившись рядом с ним на колени, он достал второй шприц — убойная доза инсулина источала что-то зловещее ещё до использования.       — Ничего не могу поделать, приятель, — тихо бросил он и аккуратно ввёл препарат в вену.       Бедное лицо мгновенно покрылось каплями липкого пота, а кожа потеряла привычный здоровый цвет. Это был конец. Джордж не мигая наблюдал за тем, как в последний раз пальцы Шарля судорожно дёрнулись, слабо царапнули пол и окончательно обмякли. Редкое дыхание затихло, и стало очевидно, что всё наконец-то завершилось. Джордж не чувствовал ровным счётом ничего, кроме глухого удовлетворения от выполненного долга — так было нужно, и времени оплакивать едва знакомого человека у него не нашлось.       К счастью, латексные перчатки позволили ему спокойно удалить всю их тайную переписку из незапароленного телефона жертвы и тихо уйти. Джордж прекрасно понимал, что никому в этом захолустье не будет дела до случившегося. Он ничуть не шутил, когда говорил Максу о беспросветной лени местной полиции.       Выйдя из помещения, он чувствовал себя паршиво — хотелось просто напиться. Заведя машину, Джордж рванул в сторону ночного клуба, перед этим набрав номер Алекса — единственного человека, способного выносить его пьяное лицо. Пора было смыть этот мерзкий вечер чем-то по-настоящему крепким.

M

      Макс просыпается от настойчивого, громкого звонка в дверь. «Чёрт, это был первый день моего нормального режима», — стонет парень, медленно скатываясь с кровати. На часах глубокая ночь, и он понятия не имеет, кто в такой час решил его побеспокоить.       Открыв входную дверь после очередного звонка, он замирает на пороге. Перед ним, едва удерживая равновесие и буквально сползая по стене, стоит Джордж.       — Эм, Джордж? — удивлённо спрашивает голландец, не веря собственным глазам.       Британец с трудом открывает глаза и делает неуверенный шаг вперёд, почти наваливаясь на Макса. Тот едва успевает перехватить его и ногой захлопнуть за ними дверь.       — Чёрт, ты выпил? — спрашивает он, пытаясь немного отстранить от себя это чрезмерно тактильное, расслабленное тело.       — Да, я немного напился, — бурчит Джордж и не даёт Максу вставить ни слова, резко вовлекая его в поцелуй.       Голландец шокированно распахивает глаза, тщетно пытаясь осознать реальность происходящего. От Джорджа всё ещё пахнет сладкими цветами — Макс всё-таки узнаёт в этом шлейфе лилии, — но теперь к ним примешивается едва уловимый, стерильный запах больничных инструментов, когда британец настойчиво проникает языком в его рот.       Наверное, стоило немедленно остановиться, уложить гостя спать, а наутро забыть всё это как странный сон. Но изящные руки Джорджа слишком настойчиво сжимают его плечи, чтобы сопротивляться. Да и Макс уже давно признался самому себе, что просто не способен ему противостоять.       Несмотря на алкоголь в крови, Джордж успешно тащит его на диван в гостиной и уверенно устраивается сверху. Макс всматривается в его лицо в полумраке и готов поклясться, что эти огромные глаза вовсе не стеклянные — британец сейчас пьян скорее от возбуждения, чем от самого спиртного.       — Что ты делаешь? — всё же выдавливает из себя Макс, когда чувствует, как тот настойчиво трётся об него внизу. Хочется завыть от осознания того, насколько он сейчас горячий.       — Я? Я просто хочу тебя, — бессовестно шепчет Джордж, утыкаясь в его шею и продолжая удерживать этот магнетизм между ними. Он оставляет мокрый след от поцелуя за ухом Макса, и тот с шипением хватается за его бёдра.       — Но ты же пьян, — не узнавая собственный голос, протестует голландец.       Джордж на секунду отрывается от горячей кожи и смотрит прямо на него:       — Я выпил, чтобы снять напряжение, Макс. Я всё ещё способен соображать и поэтому прекрасно знаю, чего желаю, — произносит он неожиданно ледяным, трезвым голосом. — Главный вопрос — хочешь ли этого ты?       И смотрит так, что пойти против этой воли невозможно. Даже полумрак не способен скрыть огонь, который плещется в его голубых глазах.       — Да… Да, Джордж, я тоже очень хочу тебя, — всё-таки выдавливает из себя Макс, не в силах больше сопротивляться.       Джордж победно улыбается и снова соединяет их губы, но в этот раз послушно позволяет Максу взять всю инициативу на себя.       Рука голландца тянется под пуловер Джорджа и обводит напряжённый пресс, продвигаясь выше. Джордж крупно дрожит, когда Макс касается его соска и одновременно целует в ключицу, оставляя на ней ощутимый укус.       Британец окончательно теряет свою идеальность и собранность, прямо как тогда, после тяжёлой ночной смены. Он полностью расслабляется, больше не пытается скрыть абсолютный беспорядок на голове и покорно позволяет задирать на себе одежду так, как хочется Максу. Он не прекращает тереться о горячее тело голландца, тихо поскуливая. Макс готов поспорить, что эти звуки ещё очень долго будут сниться ему по ночам.       Джордж оказывается в горизонтальном положении, и Макс стягивает с него джинсы — почти лихорадочно, потому что терпеть больше невозможно. Грудь британца тяжело вздымается, когда голландец снова глубоко целует его, укусив за нижнюю губу, и Джордж в ответ судорожно царапает его уже оголённые плечи.       Макс оставляет мокрые поцелуи на медовой коже его торса, плавно спускаясь всё ниже, а Джордж способен лишь дрожащим голосом шептать его имя. Особенно в моменты, когда чужие губы оказываются совсем близко к паху, обжигая одновременно щекотным и невыносимо горячим дыханием.       — Чёрт, Джордж, ты уже такой мокрый, — усмехается Макс, разглядывая в бледном свете луны нуждающееся в нём пятно на ткани. Мысли о том, что этот чертовски образцовый и, кажется, вечно уверенный в себе британец прямо сейчас растаял под ним, заставляют возбуждаться ещё сильнее.       — П-пожалуйста… — только и способна выдавить жертва собственного тела, прикусив губу и отчаянно избегая зрительного контакта.       — Пожалуйста что?       — Потрогай меня, Макс, — почти шипит Джордж, уязвимо толкаясь бёдрами вперёд. Боже, насколько же он голодный до этого прикосновения.       Макс не смеет ослушаться и наконец стягивает бельё вниз, плотно окольцовывая пальцами возбуждённый член. Джордж взволнованно вздрагивает, но голландец лишь уверенно набирает темп, одновременно прижимаясь губами чуть ниже. Он вспоминает все сладкие десерты, которые британец с таким удовольствием поедал, и думает только об одном — съесть хочется его самого.       Изящные руки тянутся к его тёмным волосам, требовательно тянут на себя, и Макс безвольной куклой следует за этим движением, опуская голову прямо на горячую плоть. Под сорвавшийся всхлип Джорджа он стремится опуститься как можно ниже, позволяя принять его полностью — так, чтобы ощутимо задрожало горло. Он крепко держится за чужие бёдра, пока те рвано толкаются навстречу.       Слёзы выступают на глазах от подступившего давления, но Макс не спешит их смаргивать — лишь устремляется вперёд, чтобы ни на секунду не прерывать этот тяжёлый, ошеломляющий контакт.       Когда становится совсем тяжело, Макс выпускает его, но не останавливается — насаживается снова, сильно втягивая щёки и улавливая кожей каждое чужое вздрагивание. Он движется в собственном ритме до тех пор, пока дыхание над ним чересчур не сбивается:       — М-макс, я сейчас…       И голландец тут же отстраняется под уязвимое, разочарованное хныканье.       — Ещё рано, Джордж, мы ведь только начали, — ласково шепчет Макс и снова впивается в его губы поцелуем.       — Поторопись, прошу… Я уже готов, — мямлит Джордж, находясь едва в сознании и сбивчиво отвечая на поцелуй.       Максу до ужаса интересно, в какой именно момент Расселл успел так сильно возбудиться, но тратить время на расспросы сейчас не хочется. Он просто усмехается и быстро избавляется от собственных шорт, в которых уже давно ощущал сильное давление. Однако в следующую секунду голландец готов завопить от разочарования — он внезапно понимает, что у него в доме нет никакой защиты.       Джордж, всё ещё сгорающий от нетерпения, чутко улавливает эту минутную трагедию в его голове:       — У меня… В кармане джинсов… — выдавливает он, не скрывая неловкого смешка.       — Чёрт, ты действительно знал, зачем едешь, не так ли? — игриво отзывается Макс, уже вовсю шаря глазами по полу в поисках брошенных брюк.       Макс в нетерпении притягивает Джорджа к себе и всё же сначала аккуратно толкается пальцами, не прекращая ласкать его другой рукой, чтобы уменьшить любую боль. Тот уязвимо извивается под ним, но явно не от неприязни — видимо, действительно не соврал.       — Макс, прошу! — громко требует Джордж, нетерпеливо подаваясь навстречу чужим пальцам. Голландец закусывает губу и послушно следует его желанию.       — Чёрт, — только и способна выдать его глотка, когда он наконец оказывается внутри.       Макс сглатывает накопившуюся слюну и делает первое движение вперёд — совсем близко, проникая максимально глубоко.       — Боже… Быстрее, пожалуйста, — просит Джордж, в экстазе запрокинув голову назад.       Макс жадно целует подставленную шею и смело ускоряется, больше не собираясь миндальничать — он позволяет своим толчкам стать по-хорошему безалаберными и яростными.       Если дом способен впитывать в свои стены слова, то эти стены наверняка запомнили одно имя навсегда — имя Макса. Джордж безудержно срывается на него, пока голландец держит его под колени, окончательно лишая рассудка.       Британец буквально сходит с ума от рваного, быстрого темпа и стыдливо прячет лицо за ладонями. Это не нравится Максу — он резко останавливается, заставляя уставшего парня подняться вслед за собой и сесть сверху.       — М-Макс… Вот так? Чёрт… — едва разборчиво шепчет Джордж, когда понимает, что теперь двигаться ему предстоит самостоятельно.       — Да. Ты слишком отвлёкся, — бессердечно бросает Макс.       Джордж шумно сглатывает и покорно опускается вниз, насаживаясь до упора. Оба одновременно испускают громкий стон, и этот рваный звук гулко разносится по пустому дому.       Макс крепко сжимает его податливые бока и хлёстко ударяет по ягодице, заставляя британца удерживать заданный ритм. Тот судорожно держится за бледные плечи голландца и едва ли не плачет, утыкаясь лицом в его горячую шею. Макс раз за разом так точно попадает в его самую чувствительную точку, что сдерживать крики становится просто невозможно.       Он старается двигаться быстро, но силы на исходе, и темп всё равно спадает. Заметив это, Макс перехватывает инициативу и буквально насаживает его на себя, задавая ритмичный, глубокий ход.       — Ты так глубоко… — лихорадочно шепчет Джордж. — Я весь твой, Макс, — продолжает он, тщетно пытаясь удержать ритм. Вся нижняя часть его тела крупно дрожит, но он отчаянно не хочет заканчивать это. — А ты — мой, — бросает британец прямо перед тем, как особенно сильно выгнуться от очередного толчка.       — Да, Джордж… Ты только мой, — хрипло отзывается Макс, лихорадочно целуя каждую уязвимую точку, до которой может дотянуться. — А я — только твой.       — Д-да, чёрт возьми… Мой, — хнычет Джордж и через мгновение изливается, судорожно хватаясь за плечи Макса.       В экстазе он плотно сжимает голландца внутри себя, отчего тот невольно заходится в ответной дрожи.       — Дерьмо, — выдыхает Макс и, крепко придерживая податливое, обмякшее тело, делает пару последних, сокрушительных толчков навстречу, позволяя ярким звёздам пробежать перед глазами.       На пару минут дом погружается в блаженную тишину, нарушаемую лишь их тяжёлым, рваным дыханием. Макс аккуратно снимает Джорджа с себя под его протяжный, тихий стон и крепко прижимает к своей груди, тщетно пытаясь прийти в сознание после пережитого.       — Ты такой невероятный, — шепчет Джордж, и Макс невольно усмехается.       Его собственное сердце всё ещё колотится слишком сильно. Голландец искренне надеется, что Джордж это слышит — чувствует, насколько всё серьёзно. Для Макса это не просто секс, а физическое выражение всего того, что успело накопиться внутри.       — Ты тоже, Джордж. Я просто с ума по тебе схожу, — сиплым голосом отвечает Макс и позволяет своим сухим губам снова коснуться чужого лба, лениво вплетая пальцы в растрёпанные волосы британца.       — Я ужасно хочу пить, — неожиданно смеясь, бросает Джордж.       Его голос в эту секунду звучит настолько трезво, что Макс облегчённо выдыхает — кажется, его гость действительно выпил этой ночью не так уж и много.

M

      — Вы переспали с Джорджем?! — кричит Даниэль в динамик телефона, пока они общаются по видеозвонку. Макс не может сдержать нервного смеха.       — Обязательно так орать? — только и способен выдавить он, пряча лицо в ладонях. Как будто это спасёт его от Даниэля — главного мучителя на этой планете.       — Да, приятель, обязательно! Кто-то совсем недавно затирал мне про целомудрие, — поддразнивает он, отпивая большую часть своего клубничного коктейля.       — Это случилось неожиданно! Он просто пришёл ко мне ночью и…       — Заткнись! — пищит Даниэль, затыкая уши и явно не желая слушать интимные подробности. — Вы теперь, получается, пара?       — Да, всё так, — не скрывая искренней радости, отвечает Макс. Ему может быть неловко говорить про их близость, но про сам факт отношений — никак нет.       — Боже, дети так быстро растут, — вздыхает Даниэль и комично смахивает воображаемую слезу. — Надеюсь, твой медбрат больше не ревнует меня к тебе?       Макс закатывает глаза и демонстрирует средний палец прямо в камеру:       — Я уже миллион раз повторял, что он совсем не ревнует! Это ты придумал себе всякого… Пить надо меньше, — последнее он произносит совсем тихо, но возьмущённый Дэн всё равно умудряется услышать.       — Эй! Не так уж сильно я тогда нажрался!       Макс пытается придумать хлёсткий ответ, но его прерывает уведомление, всплывшее на экране:       «Как насчёт того, чтобы заняться твоей будущей мастерской сегодня, а потом поужинать у меня? Я так и не показал тебе свой дом», — пишет Джордж, который после той ночи снова на пару дней утонул в больничной работе. Макс не сдерживает мечтательной улыбки.       — Чё это ты так лыбишься? — спрашивает Даниэль с наигранным отвращением. Конечно, он уже обо всём догадался.       — Да так… Джордж приглашает к себе сегодня, — объясняет Макс, расслабленно положив подбородок на ладонь.       Даниэль картинно морщится, но его взгляд тут же становится хитрым:       — Ну да, сначала основное блюдо, а на десерт он сделает тебе ми…       — Пока! — резко обрывает его Макс и мгновенно сбрасывает вызов, отключая этого идиота. Ещё не хватало услышать вслух пошлые шутки, которые Дэн успел себе спроектировать.

M

      В этот раз Макс снова забирает Джорджа на своей машине, и они едут по тихому Марлоу под негромкий бубнёж радио. По просьбе британца они ненадолго заехали в небольшую кондитерскую, где тот взял себе шоколадный торт размером всего с ладонь, но зато, по его заверениям, безумно вкусный.       — Я не заставляю тебя торопиться с ремонтом и обустройством, ты же понимаешь? — спокойно объясняет Джордж, поглядывая в окно. — Просто этим зданием действительно давно никто не занимался, там наверняка куча мест, которые нужно подлатать. Чем раньше мы их найдём, тем будет лучше.       Сегодня он одет как никогда буднично, будто даже не прикладывал никаких усилий к выбору одежды. Удивительно, но в таком простом виде он выглядел ещё привлекательнее.       — Ага, я знаю, — легко отвечает Макс, уже представляя, какой долгий путь им придётся пройти, прежде чем эта мастерская наконец откроется.       Он хочет продолжить мысль, но его внимание привлекает ровный голос ведущей по радио:       «Печальные новости из центра города. В собственной студии был найден мёртвым Шарль Леклер, сын известного мецената и крупного благотворителя Эрве Леклера. По предварительным данным полиции, причиной трагедии стала случайная передозировка инсулином, который молодой человек принимал на постоянной основе из-за диабета первого типа. Поскольку следов взлома или борьбы обнаружено не было, следствие склоняется к версии о несчастном случае. Напомним, что Леклер-младший активно участвовал в семейных благотворительных акциях, привлекавших внимание общественности к проблемам диабета и других тяжёлых заболеваний. Чтобы почтить его память, Эрве Леклер планирует организовать памятное мероприятие в…»       Женский голос звучал спокойно, но в нём читалось искреннее сочувствие. Макс тяжело вздохнул и покачал головой.       — Как жаль, что умирают молодые, — негромко бросает Джордж, который, судя по всему, тоже внимательно слушал репортаж.       — Ты знал его? — удивлённо спрашивает Макс, на секунду забыв, что Джордж вообще-то живёт в Марлоу далеко не первый год.       — Да так, пару раз видел его имя в местных новостях, — коротко отзывается британец.       Макс на мгновение косится на него, рассчитывая увидеть на лице парня привычное медицинское сочувствие или хотя бы тень грусти, но мимика Джорджа остаётся абсолютно неподвижной. Ну, в конце концов, они ведь были совершенно незнакомы — странно требовать от него сильных эмоций.       — Это действительно печально, — соглашается Макс и быстро переключает радиостанцию на волну с музыкой, даже не пытаясь запомнить только что услышанное имя.

M

      Когда они заходят в дом Джорджа, на часах уже больше семи вечера. Они провели в заброшенном здании гораздо дольше запланированного, методично обходя каждый угол и пытаясь продумать планировку, которая идеально подошла бы Максу и которую позволяло само помещение. Примерный счёт за полноценный ремонт получился слегка великоват, но Джордж подбадривающе похлопал Макса по плечу, напомнив: никто не мешает ему отложить это дело на какое-то время и найти другую работу, с которой уже можно будет начать откладывать деньги на создание чего-то своего.       — Чувствуй себя как дома, — говорит Джордж, стягивая белоснежные кроссовки в прихожей.       Макс кивает и проходит внутрь, сталкиваясь с абсолютно новым ремонтом и идеальной, звенящей чистотой.       «Меньшего я и не ждал», — подумал Макс про себя и усмехнулся. Джордж всегда и во всём умудряется завысить планку до предела.       — Знаю, больше похоже на какое-то коммерческое здание, — бросает Джордж, заметив выражение лица голландца. — Просто тут всё отец обставлял, а не я.       — Я думал, ты сам выбрал это место?       — Не-а, отец приложил огромные усилия к обустройству, хотя я бы предпочёл что-то вроде твоего убранства, — невесело хмыкает Джордж. — Но на дорогой ремонт жаловаться не буду.       Они устраиваются в гостиной — такой же светлой и безупречно обставленной. Джордж приносит из кухни бутылку красного вина и мягко машет в сторону Макса бокалами:       — Не против? — спрашивает британец, тепло улыбаясь.       — Конечно. Только сначала поцелуй меня, — отвечает Макс и притягивает Джорджа к себе, едва тот успевает расставить принесённое на кофейный столик.       Губы британца ещё холодные после улицы, но дышит он всё так же горячо, отвечая на ласку без малейшего сомнения. Макс кожей чувствует, что начинает стремительно привыкать к этому — к их поцелуям, к осязаемому теплу чужого тела, — и больше не желает останавливаться.       Последний раз чмокнув Джорджа в уголок губ, Макс плюхается на диван и позволяет британцу заняться алкоголем. Тот облизывает губы и, подмигнув ему, ненадолго возвращается на кухню, чтобы взять закуски, а затем плавно разливает вино по блестящим бокалам.       Макс пробует напиток и довольно кивает — вкус действительно отличный. Голландец ловит себя на мысли, что нашёл свой собственный рай прямо в этой белоснежной гостиной, расслабленно сидя на диване с чужими ногами на своих коленях.       — Я так рад, что тебя уволили, — неожиданно произносит Джордж, вызывая у Макса искреннюю усмешку.       — Что, нравится, когда твой парень безработный?       Британец со смехом несильно пинает его ступнёй в живот.       — Дурак. Я имею в виду… Так бы ты вряд ли когда-нибудь приехал в Марлоу, — продолжает он, и по мере того, как слова вытекают изо рта, его голос становится заметно глубже.       — Это может показаться излишне сентиментальным, но я уверен, что мы бы всё равно нашли друг друга. Просто как-нибудь иначе, — отвечает Макс, сдержанно улыбаясь.       — Веришь в родственные души? Не знал, что ты у нас такой романтик, — приходит очередь Джорджа хихикать, и Макс резко порывается вперёд, шутливо щекоча его бока.       Британец заливисто смеётся, едва не опрокидывая бокал, и поспешно делает глоток. Макс заворожённо наблюдает за тем, как одна густая красная капля медленно стекает по его подбородку, скользит по шее и прячется под воротником свитера.       — У кого-то сейчас будет грязная одежда, — тянет Макс с улыбкой.       Он прижимается сначала коротким поцелуем к чужим губам, а затем медленно следует губами по маршруту этой влажной красной полосы. Кадык Джорджа неизбежно дрожит под мягким давлением, и он невольно издаёт уязвимый звук.       — Макс… — стонет британец, крепко прижимая его тело к себе. — Постой…       Макс послушно отстраняется, не смея противиться.       — М? — тянет он и смотрит в огромные голубые глаза, всё ещё затуманенные недавним влечением.       — Я должен кое-что тебе сказать… Но обещай мне, что не сбежишь, — тихо начинает Джордж и крепко берёт ладонь Макса в свою.       Голландец хоть и напрягается от этой внезапной, леденящей серьёзности, но отстраняться не спешит.       — Хорошо, Джордж, я никуда не сбегу, даже если ты кого-нибудь завалил, — шутливо отвечает Макс, искренне надеясь разрядить обстановку.       Лицо Джорджа только темнеет, совсем не отражая веселья.       — Погоди… Что? — Макс резко затихает.       Британец тяжело вздыхает и облизывает губы, а хватка на ладони усиливается.       — Помнишь того парня из кафе? — говорит он едва слышно, и Макс с нарастающим сомнением кивает. — Я… Дело в том, что… Я начал общаться с ним сразу после того, как сохранил номер.       Кожа Макса мгновенно покрывается липкими мурашками.       — Я узнал, что его зовут Шарль.       — Ч-что? — непонимающе переспрашивает Макс. В голову приходит только одно имя и от этой догадки слегка подташнивает.       — Да, Макс. Я нашёл его и ввёл ему ту самую дозу инсулина, — договаривает Джордж, и его голос впервые слегка дрожит. Он не боится самого факта убийства — он до смерти боится реакции Макса. — Я соврал, когда сказал в машине, что знал его из новостей. На самом деле я понял, кто это, только когда вскрыл его медицинскую карту в архиве больницы.       Макс какое-то время шокированно смотрит в эти чистые голубые глаза с такими же длинными ресницами, какими они были при их самой первой встрече в палате. Его собственный взгляд стекленеет. Он начинает медленно двигаться назад, отстраняясь от Джорджа, словно от ядовитой змеи.       — Макс… — пытается позвать его британец, но голландец всё же резко поднимается с дивана, не в силах больше сделать даже вдох.       «Он… Он убил его», — только и крутится в голове Макса, пока ноги без разбора несут его прочь из гостиной.       Джордж не даёт ему сбежать — мгновенно догоняет и судорожно хватает за трясущиеся руки:       — Макс! Пожалуйста, не уходи, Макс… Я сделал это, чтобы он не мешал нам. Потому что… ты мой, Макс, пожалуйста, — заговаривает Джордж едва разборчиво, и в его голосе слышится подступающая истерика.       Макс не успевает ответить, заворожённо наблюдая за тем, как британец буквально скатывается вниз, на колени, и мёртвой хваткой вцепляется в его лодыжки, словно в единственный спасательный круг.       — Прошу, не оставляй меня, — уже не сдерживая слёз, умоляет Джордж.       Эта картина окончательно поражает Макса. Впервые в жизни Джордж выглядит настолько уязвлённым. Он буквально рухнул на колени перед человеком, об которого всю его жизнь привыкли вытирать ноги. Джордж ухаживал за ним после страшной аварии, помог освоиться в городе, продвинул целую мастерскую и… чёрт возьми, убил человека, просто чтобы быть с ним.       Это так… Ужасно? Страшно? Возбуждает? Ох, да — кажется, именно последнее. Никто и никогда не относился к Максу подобным образом. Никто не рыдал у его ног, вымаливая прощение так, будто он — бог.       Макс шумно выдыхает, медленно опускается на пол и крепко прижимает парня к себе, пока тот продолжает тяжело дышать.       — Я не оставлю тебя, Джордж, — тихо произносит он, беря чужие ладони в свои.       Британец поднимает на него полные удивления и надежды глаза.       — Что?.. Правда? Даже после того, что я совершил?       — Да, Джордж… Мы ведь сами сказали, что принадлежим друг другу. Как я могу всё это бросить? — выдыхает Макс и снова затягивает его в поцелуй — куда более откровенный и отчаянный, чем когда-либо раньше.       Джордж цепляется за него, будто за последнюю надежду, и полностью в растворяется в поцелуе.       — Чёрт, я люблю тебя, — срывается с губ Джорджа, пока последняя слеза падает с его щеки.       — Да, я тоже, — соглашается Макс и, в последний раз улыбнувшись устало откидывает голову на стену. В голову наконец-то возвращается украденный кислород.       Джордж утыкается лицом в его шею, пытаясь выровнять дыхание.       — Макс, я убью абсолютно любого, кто попытается встать на нашем пути, — глухо шепчет он, и по телу голландца пробегает волна жарких мурашек. Это должно быть предупреждением, даже попыткой выгнать его, пока не поздно, но страшно не становится.       — Не волнуйся, таких больше не будет, — лишь отвечает Макс, позволяя горячим губам исследовать свою шею дальше. Кажется, в этом безумном мире он наконец-то нашёл своего идеального мужчину.