Новый мир

Аэропорт Нарита встретил Ларису привычным для Японии хаосом: вежливым, но оглушительным. Гул голосов, объявления на разных языках, цоканье колёсиков чемоданов по плитке — всё это накатывало волнами, от которых хотелось зажмуриться и заткнуть уши. Девушка не любила шум, но за годы работы в фанатской озвучке научилась отключаться, фильтруя звуки, словно настраивая эквалайзер. Она слышала каждое лишнее шипение микрофона, каждый скрип, но сейчас это было лишним и просто закрыв глаза на секунду, переведя дыхание, шагнула вперёд. Девятнадцатилетняя Лариса приехала сюда не как туристка. Она была специальным гостем на крупном аниме-фестивале в Токио. Виза, контракт, билеты — всё осталось позади. Сейчас важным был только чемодан, который светловолосая бережно толкала перед собой. Внутри, в специальном чехле, висел её главный козырь — костюм, сшитый вручную от первой до последней строчки. Никаких фабричных покупок. Только её руки, иголки и бессонные ночи. Правило 100% самостоятельности на конкурсе было железным, но для Ларисы это было не наказанием, а любимым ритуалом. Её дед, старый охотник и плотник, научил её одной вещи: «Настоящая вещь — та, что сделана твоими руками и потом, а не куплена за деньги». Она вкладывала это правило во всё — от строгания досок для самодельного шалаша до вышивки на камзоле Гена. Но костюм был лишь половиной дела. Её козырем было полное погружение. Голос, мимика, походка, даже дыхание. Дубляж научил её управлять интонацией как оружием — она могла говорить голосом старика, ребёнка или даже пародировать актёров, не меняя выражения лица. А строгие родители, которые считали её увлечение «несерьёзной ерундой», сами того не зная, дали ей ещё один навык: бесконечное терпение. Отправляя её в наказание в деревню к деду, они думали, что отучат её от фантазий. Вместо этого дед научил её стрелять из лука, ставить силки, разводить костёр в дождь и строить шалаш из подручных материалов и многому другорому. «Городская неженка», — ворчал он, но в глазах у него плясали чёртики. Теперь ей предстояло прожить пятнадцать минут жизнью Ассагири Гена — менталиста и иллюзиониста. Его костюм был обманчиво прост, но его характер... Чистый скорпион, или, если верить интернету, — баран с претензией на гениальность. Достав смартфон, она сверилась с картой. Экран показывал маршрут до отеля, но девушка, усмехнувшись, убрала телефон в карман. Она уже выучила дорогу, пока летела в самолёте. «Поверните направо через 20 метров», — гласил навигатор. Лариса подняла глаза: через 20 метров был забор и обрыв и было видно как в небе сияет солнце. Она хмыкнула: «Добро пожаловать в Японию, где навигатор врёт чаще, чем прогноз погоды». Отель нашёлся спустя час неспешной ходьбы. Девушка подошла к стойке ресепшена, слегка кивнула и на чистом японском, который учила для себя чтобы смотреть аниме в оригинале и для персонажей, сказала: — Здравствуйте, у меня забронирован номер на имя Лариса Соколова. Администратор, оценив её уверенный японский, чуть заметно удивился, но быстро взял себя в руки. Через минуту, Лара уже стояла в лифте, прислонившись спиной к прохладной металлической стенке и мысленно проклинала себя за то, что согласилась на этот фестиваль. Родители были категорически против. «Ты бросаешь институт? Ради каких-то тряпок и кривляний?» — голос матери всё ещё звенел в ушах. Лариса сжала зубы. Она не бросила, просто взяла академический отпуск буквально на неделю, в конце концов все экзамены сданы на отлично, что может ещё желать для полного счастья студент?. В конце концов, это её жизнь. Номер оказался стандартным, но невероятно чистым. Лариса скинула кроссовки у порога, аккуратно поставив их носками к двери (японский этикет девушка знала на отлично, в конце концов ей уж очень сильно нравилась их культура), закатила чемодан в центр комнаты и с драматичным стоном упала лицом в подушку. — Ну почему я согласилась на пятнадцать минут?! Зачем я вообще согласилась?! — донеслось приглушённо. — Зачем мне это, а, Ген? Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. — Ты просто манипулятор и поверхностный человек, вот ты кто. И костюм у тебя лёгкий, а характер — тяжеленный. Скорпион... хотя если верить интернету, ты Овен… Она села, достав костюм и повесив его на плечики. Затем подошла к зеркалу во весь рост, приложила к лицу карту из своей колоды и смерила собственное отражение самым насмешливым взглядом. — Так-так-так... Магия или иллюзия, истина или ложь... — прошептала она, копируя интонацию Гена с точностью до полутона. Голос получился идеальный — низкий, чуть с хрипотцой, с едва заметной усмешкой. — Похоже? Да ни капельки... Мда, Лорик. Говорила тебе мама, что занимаешься ты ерундой. Ну теперь позорься на всю страну. Она улыбнулась шире, но в зеркале отражалась просто она — уставшая, но счастливая. Лариса усмехнулась, накинула юката на плечи и запахнув левую часть на правую, сделала пару шагов. Подойдя к столу, она достала ноутбук. На секунду зависла, глядя на иконку мессенджера. Сердце кольнуло привычное тепло. «Ушастик». Так она называла своего друга, с которым переписывалась уже много лет. Они переписывались на английском да и это был их “тайный” язык. Они не знали настоящих имён друг друга. Для него она была просто «Камоне» (она выбрала его потому что ее имя “Лариса” означает чайка). Он же, в свою очередь, поражал её слухом: он мог описать звук шагов, погоду и даже настроение собеседника по шороху одежды в микрофоне. Однажды он прислал ей аудио, где записал уличный концерт, и она услышала там столько обертонов, что чуть не расплакалась. «У тебя уши как у зайца, — написала она тогда. — Будешь моим Ушастиком». Он не обиделся. Наоборот, в ответ пришла пачка смешных стикеров с ушастыми зверями. Она уже потянулась написать ему: «Привет! Как там погода?», — но замерла. «Главное не спалиться, что я в Японии», — одёрнула она себя. Если он узнает, что она на фестивале, он обязательно захочет прийти. А она не была готова. К встрече. К тому, что он увидит её не как «Камоне» из-за экрана, а как Ларису в дурацком костюме Ассагири Гена. Она закрыла ноутбук и откинулась на спинку стула, глядя на висящий в шкафу костюм. — Завтра будет шоу, — прошептала она. — А сегодня — душ и, может быть... нет. Сегодня только душ.