Шрамы на школьной форме

* * * Гроза за высокими окнами спортзала не утихала. Ледяной ветер завывал в щелях фрамуг, заставляя аварийную лампу над выходом мелко подрагивать. Артём стоял у тяжёлой двустворчатой двери запасного выхода, ведущего во внутренний двор школы. На его плечах висела огромная, пахнущая дорогим одеколоном и сигаретами куртка Марка. После их злого, грязного махача на матах, кареглазого всё ещё мелко трясло от адреналина и холода, но он упрямо сжимал зубы, разглядывая массивный засов аварийной двери. Засов был заблокирован тяжёлым стальным навесным замком — физрук явно не хотел, чтобы через этот выход школьники бегали курить за гаражи. Марк подошёл сзади. Его волосы были спутаны, под левым глазом наливался синяк, а разбитый нос всё ещё немного кровоточил. Он тяжело дышал, прижимая ладонь к ушибленным рёбрам. — Ну чё, Бондарев? — хрипло, со злой ухмылкой процедил Марк, нависая над его плечом. — Мы тут до понедельника куковать будем? Давай, покажи свой класс. Или ты только кусаться умеешь? — Да отстань, Марк. — не оборачиваясь, вяло огрызнулся Артём. Его русые волосы развевались от сквозняка, бьющего из-под щели двери. — Твои шутки вот вообще сейчас не в тему. Ищи штангу или арматуру. Эту петлю надо с корнем вырвать, иначе мы тут реально поубиваем друг друга. Марк раздражённо цыкнул, но спорить не стал — тело после драки ныло так, что на новые разборки сил просто не было. Он огляделся и через минуту вернулся, таща за собой тяжёлый стальной гриф от разборной гантели. — Пойдёт, отличник? — Марк бросил гриф Артёму под ноги. Русоволосый молча поднял железяку. Его разбитые костяшки отозвались острой болью, когда он вставил стальной штырь в зазор между петлёй замка и деревянной обшивкой двери. — Пойдёт. А теперь хватайся и тяни, когда я скажу. Старший подходит со спины и перехватывая гриф своими горячими, испачканными в крови ладонями прямо поверх пальцев Артёма. Их тела мгновенно столкнулись в тесном, удушающем контакте. Артём почувствовал, как бешено колотится сердце Серкова у него под лопаткой, а горячее дыхание блондина обжигает его шею. Напряжение в секунду взлетело до предела. Это было чертовски близко, интимно и зло. Они оба затаили дыхание. — На счёт три, — хрипло прошептал Артём, сильнее сжимая пальцы на холодном металле. Они навалились на стальной гриф всем весом. Металл жалобно заскрипел, врезаясь в старую древесину. Мышцы на руках Артёма напряглись до предела, его порванная кофта натянулась на спине. Марк хрипел ему прямо в ухо, упираясь коленом в его бедро для упора и вкладывая все силы в этот рывок. Раздался оглушительный, сухой треск раскалывающегося дерева. Стальная петля вместе с куском косяка и навесным замком с мясом вылетела из пазов, с грохотом рухнув на пол. Тяжёлая створка двери мгновенно распахнулась от удара ветра, и в лицо парням ударил шквал ледяного, пахнущего грозой и сыростью дождя. Они оба, не удержав равновесия, кубарем вылетели на мокрый бетонный порог, тяжело рухнув друг на друга прямо под проливной дождь. Артём оказался снизу, Марк навалился на него сверху, пачкая лицо в мокрой листве. Ледяные капли мгновенно смывали кровь с их лиц. Марк приподнялся на локтях, тяжело дыша и глядя на Артёма сверху вниз. На его лице медленно поползла наглая ухмылка. — Ну чё, Тёмочка, — прохрипел Марк, пока дождь заливал его светлые кудри. — Руками решили. Понравилось? Артём посмотрел на него снизу вверх, чувствуя, как ледяная вода стекает по его шее под дорогую куртку Марка. В его глазах больше не было слепой ненависти — только злой, адреналиновый азарт и глухое, опасное притяжение. — Пошли отсюда, — тихо выдохнул блондин, перехватывая его за горлышко куртки и силой поднимая на ноги. — Пока нас физрук обратно не упаковал. Артём уже начал снимать с себя куртку Серкова, как вдруг блондин опередил его. — Куртку не снимай. Видишь какой дождь, вон, сильный. — А ты теперь в герои записался? — дерзит младший. Они рванули в темноту двора, скрываясь под шумом непрекращающейся грозы. * * * После выхода из зала прошел почти месяц. Уже середина октября. За этот, пусть и не большой промежуток, их «стена треснула», но не рухнула. Они не стали милыми друзьями, но у парней появилась тайная привязанность. Марк злит Артёма своей пафосной позицией, но после ситуации в запертом кабинете осознаёт, что тот его «не бросил». Это рождает уважение, но оно ещё глухое. Репетиторство с Бондаревым было уже более интересное. Занятия проходили в тёплом тоне: подколы, сарказм, но обучение идёт. Артём хохочет над ошибками Марка, Марк платит комплиментами и иногда приносит еду. Бондарев злится, но берет. У Серкова значительно улучшились оценки по химии, что не могло не радовать русоволосого. Марк уже не шутил про то, как Артем плохо живёт, не шутил про нищету, про его одежду. Блондин не мог себе такого позволить. Что-то изменилось. Иногда Бондарев даже сам открывался. Рассказывал про трудное детство, про то, как его запирали на холодной кухне на всю ночь, про пьющую мать, про отца, погибшего в шахте. Марк не смеётся, не стебет. Просто слушает. * * * Занятие по химии подошло к концу. Дождь за окном наконец-то утих, оставив после себя свежую, пахнущую мокрым асфальтом и прелой листвой прохладу. В пустующем классе мигала одна лампа над доской. Русоволосый медленно собирал свои тетради в рюкзак, упрямо избегая смотреть на Марка. После того как Марк случайно коснулся его руки пятнадцать минут назад, воздух в классе стал таким густым, что Бондарев физически задыхался. Его каштановые волосы спадали на глаза, скрывая вспыхнувший на щеках румянец. Марк сидел на краю стола, лениво крутя в руках ключи от дома. Он долго наблюдал за тем, как Артём медленно застёгивает молнию на своём потрёпанном рюкзаке. Внутри блондина боролись гордость и дикое, не поддающееся логике желание просто продлить этот вечер. — Тём, — тихо, стараясь говорить небрежно, нарушил тишину Марк. — Чего, — Артём закинул рюкзак на одно плечо, привычно выставляя свои колючие рога. — Я всё объяснил. Реакцию ты записал. Я пошёл на автобус. — Хватит бегать, отличник, — Марк спрыгнул со стола, делая шаг навстречу и преграждая ему путь. Он засунул руки в задние карманы джинсов, пытаясь скрыть, как сильно у него сейчас дрожат пальцы. — Погнали проветримся. Бондарев замер. Он на секунду подумал, что ослышался. — Что? — младший прищурился, в его взгляде вспыхнуло привычное, защитное недоверие. — Куда проветримся, Марк? Ты перегрелся над своей органикой? — На улицу, Артём. Ногами ходить умеешь? — Блондин улыбнулся, но в его глазах не было прежней насмешки — только странное, робкое волнение. — Дождь кончился. В доме душно, у меня голова пухнет от твоих бензольных колец. Пошли просто погуляем. Минут тридцать. Провожу тебя до твоей вонючей остановки. Для Артёма это был шок. На его окраине никто никогда не звал его «просто погулять». Прогулки там всегда означали либо разборки за гаражами, либо поиски проблем на жопу. А тут.. Марк Серков, который ещё два месяца назад презирал и дрался с ним, предлагает пройтись по вечернему городу. Неловкость накрыла Артёма с головой, его алекситимия пошатнулась. — Мне некогда, Марк, — соврал Бондарев, отводя взгляд и поправляя лямку рюкзака. — Меня дома.. ждёт дел.. куча. — Да ладно врать, Тём, — Марк сделал ещё шаг, сокращая расстояние до опасного минимума. Он протянул руку и аккуратно, но чертовски уверенно ухватил Артёма за рукав куртки, слегка потянув на себя. — Никто тебя там не ждёт, кроме твоего старого холодильника. Пошли. Я не кусаюсь. Ну, если меня не злить, конечно. Артём посмотрел на его пальцы на своём рукаве, потом снова в глаза Марка. Вся его уличная броня, все его рога и злость сейчас просто растаяли под этим настойчивым, тёплым взглядом блондина. Он тяжело вздохнул, но упрямо буркнул, пряча улыбку: — Ладно. Но если ты начнёшь ныть, что у тебя промокли твои дорогие кроссовки — я тебя прямо в луже оставлю. — Да не начну — старший победно улыбнулся, отпуская его рукав. — Погнали, только куртку мою надень, на улице холодно. А то твой зашитый пиджак меня позорит. — Иди в жопу, блять, — без злости хмыкнул Артём, но послушно натянул куртку Марка, вдыхая её тёплый, уже родной запах. Они вышли на улицу вместе, шагая по мокрому, блестящему в свете фонарей асфальту. Неловкость всё ещё шла между ними невидимой стеной. Парни шли молча уже минут десять. Вечерний город после грозы казался вымершим и непривычно чистым. Мокрый асфальт блестел в свете жёлтых фонарей, отражая неоновые вывески закрытых магазинов. Воздух был холодным, резким, пахнущим озоном и прелыми листьями. Артём шёл, засунув руки глубоко в карманы куртки Марка — тёплой, пахнущей насыщенными вкусами электронных сигарет и чем-то ещё. Капюшон был натянут почти до носа, скрывая его лицо, но Артём кожей чувствовал каждый шаг блондина рядом. Марк шёл легко, лениво перекатывая в зубах потухшую спичку и засунув руки в карманы своих идеально отутюженных джинсов. Неловкость между ними стояла такая, что, казалось, протяни руку — и пальцы наткнутся на невидимую стену. Разговаривать на занятиях было даже интереснее, чем в отстранённой обстановке. Почему Артём молчит? Может стесняется? Или боится? Серков не понимал. — Ну и чё ты молчишь? — Марк первым нарушил тишину. — На уроках у тебя рот не закрывается, формулами мне в лицо тычешь, а сейчас как воды в рот набрал. Скучно с тобой. — А ты припёрся сюда, чтоб я тебя развлекал? — тихо, со злой уличной хрипотой отозвался Артём, но его каштановые кудри, которые слегка взъерошились от холодного ветра, выдавали его смущение. — Я тебе сразу сказал: я гулять не умею. Хочешь веселья — позови своих Гришу с Серёжей, пусть они тебе анекдоты травят. Ну вот опять он начинает. В этом весь Бондарев. Только и умеет бурчать. Но с Колей и Тимофеем он же как-то общается.. Блондин неоднократно слышал их действительно «живые» диалоги. А с Марком кареглазый молчит. Да, это конечно сильно, поставить себя на одну ступеньку с товарищами Бондарева, но как никак, можно же всё-таки проявить элементарную вежливость? — Не хочу я Гришу с Серёжей, — просто, без капли прежнего высокомерия ответил Марк, останавливаясь у каменного парапета небольшого моста над серой, бурлящей после ливня речкой. — Они душные. И фальшивые. С ними надо постоянно марку держать, соответствовать.. — блондин горько усмехнулся, уставившись на воду. — Отец ждёт, что я буду идеальным. Друзья ждут, что я буду крутым. А я.. я просто заебался, Тём. Понимаешь? Русоволосый остановился рядом, опёршись локтями о холодный камень парапета. Он повернул голову и посмотрел на профиль Марка. Сине-жёлтый свет фонаря мягко очерчивал его резкие скулы, пирсинг в носу и желтеющий синяк под глазом. В этот момент в Марке не было ни капли высокомерия — перед Артёмом стоял просто уставший, запутавшийся парень, которого дома ломали точно так же, как ломали и самого Артёма. Только другими методами. — Понимаю, — тихо выдохнул Артём, впервые за всё время убирая из голоса уличный яд. — Меня дома вообще никто не ждёт, кроме пьяных криков или ледяной тишины. Я всю жизнь думал, что если у человека есть деньги и нормальный дом, то у него проблем быть не может. А оказывается... все мы в одном дерьме барахтаемся, Марк. Серков медленно повернулся к нему. Его глаза в полумраке казались совсем тёмными, почти чёрными. Он сделал шаг ближе, так, что их плечи соприкоснулись под курткой Артёма. — Не в одном, Тём, — тихо прошептал Марк, его голос слегка дрожал. Он медленно вытащил руку из кармана и аккуратно, кончиками пальцев коснулся сбитых костяшек Артёма, которые лежали на парапете. — Твоё дерьмо хотя бы сделало тебя сильным. А я.. я до встречи с тобой даже сдачи дать не умел, если честно. Спасибо что ли, что научил. Артём почувствовал, как от этого простого, тёплого прикосновения у него перехватило дыхание, а сердце улетело куда-то в пятки. Неловкость и дикое смущение снова вспыхнули внутри, но он не убрал руку. Напротив, он медленно перевернул ладонь, позволяя Марку переплести их пальцы. Это было странно, но в то же время так тактильно, горячо и чертовски правильно. — Пошли, — тихо, пряча лицо в воротник куртки, буркнул русоволосый. — А то у тебя пальцы уже ледяные. Нам ещё твою химию завтра сдавать. — Пошли, — Марк тихо, победно улыбнулся, не разжимая их рук. — Слушай, — Артём заинтересованно смотрит на нос блондина. — А сколько ты с пирсингом? И почему ваще проколоть решил? — Год, может где-то — спокойно отвечает блондин, все также держа Артёма за руку. — Это протест. Родителям. Они постоянно хотели сделать из меня правильного мальчика, ну я и проколол. У подруги кстати, она занимается этим, я у неё и волосы красил.. — Марк что-то ещё договаривал, но кареглазый уже не слышал. Артём засмотрелся на лицо Марка. Красивое. И даже синяк под глазом ничего не портил. Последняя фраза заставила Артёма смутиться. Женщины от Серкова не отлипали. Младший даже задумался, а действительно, Марк и в правду очень коммуникабельный. У него полный класс друзей, он добрый, и не такой хвастливый и высокомерный, как казалось Артёму. Да и с друзьями он вовсе не хватался дорогими вещами, они особо-то и не обсуждали у кого больше хата или круче телефон. Самые обычные разговоры. Потому что для них это норма. — А ты? Не хотел бы что-нибудь сделать? Ну там, тоже прокол какой-нибудь или волосы прокрасить может. — Марк заметил, как Артём отпустил руку. Стало как-то даже немного грустно, но блондин не подавал виду, смахнув на то, что русоволосый просто замёрз. Артём заметил, что Марк видит, как тот на него палится. Причём в открытую. Младший слегка запнулся, но благо, не прослушал тему их диалога. — А, я.. я бы татуху набил. На руке. — Спокойно произнес парень. — Именно, рукав или где? — Кисть, ну типа, вот — младший показывает пальцем на верхнюю сторону правой кисти, как бы хотел сделать рисунок. — Ебать, прикольно. А че бить будешь? — Да молнию может какую-нибудь, хуй знает. Подумаю ещё. В любом случае, времени у меня много. Они дошли до пустой автобусной остановки, весело подкалывая друг друга по поводу дурацких школьных учителей. Марк стоял и что-то ещё рассказывал до самого приезда автобуса. Артёму было комфортно с ним. Именно, первая их комфортная, а не неловкая встреча. Может, действительно, они бы могли стать друзьями? * * * Большая перемена. В шумной школьной столовой не протолкнуться. Артём сидит один в самом углу за обшарпанным столом, медленно пьёт дешёвый чай и упрямо делает вид, что не голоден. Тимофей Долгов болеет, Коля Мамаев — уехал в другой город. Марк сидит со своими друзьями в центре, но не сводит глаз с русоволосого. Гриша и Сережа шумно обсуждали какие-то автомобили, но Марк их почти не слышал. Он смотрел на бледное лицо Артёма, который опять сидел без нормального обеда. Внутри Марка уродливо шевельнулась глухая, злая жалость, но он вовремя вспомнил свои новые правила: никаких намёков на бедность. Блондин вышел из-за стола. Эти два оболтуса даже не заметили (видимо диалог был настолько интересным). Но это ведь даже к лучшему. Блондин подошёл к раздаче, купил огромный двойной сэндвич с курицей и две бутылки сока. Он спокойно прошёл мимо своего стола и направился в тёмный угол к Артёму. Серков бесцеремонно опустился на стул напротив брюнета, с грохотом поставив еду на стол. — Бондарев, — Марк настойчиво подвинул к нему половину сэндвича. — Я тут взял лишнего, а у меня диета. Помоги уничтожить, а то повариха обидится. Артём поднял глаза. Его взгляд был колючим, уличная гордость снова встала на дыбы: — Я не голоден, сам ешь свои дорогие булки. — Да заткнись ты уже и ешь, — тихо, но чертовски твёрдо перебил его Марк, перехватывая его за запястье под столом и слегка сжимая. Блондин закатил глаза, как же его бесит этот упрямый хмырь. — Хватит ломаться. Мы три недели назад в спортзале одну куртку на двоих делили, а ты сейчас из-за куска хлеба выпендриваешься. Ешь, кому сказал. Мне слабый репетитор по химии не нужен. Артём замер, чувствуя горячие пальцы Марка на своей руке. Неловкость накрыла их обоих, но русоволосый медленно, преодолевая смущение, взял сэндвич. — Ладно, — буркнул Артём, откусывая кусок. Марк тихо, облегчённо улыбнулся, отпуская его руку. Было пиздец как приятно. Со временем, их занятия по химии стали длиться дольше. Охранник уже выгонял к этому времени, поэтому парни приняли решение заниматься у кого-то из них дома. Для Артёма зайти в чистый, богатый дом блондина, где пахнет дорогой мебелью и выпечкой — это сущий ад для его гордости. А для родителей Марка увидеть этого угрюмого, бедно одетого парня с улицы, который каким-то чудом заставил их раздолбая-сына учиться и перестал возвращать его домой в синяках — это огромный внутренний слом. Проводить репетиторство было решено в квартире Артёма. Но решение быстро поменялось. И на этом настоял сам Серков. После той ночи в ледяном спортзале Марк окончательно понял: заниматься на холодной кухне русоволосого, где в любой момент могла ввалиться его невменяемая мать, просто опасно. Артём до последнего упирался своими уличными рогами, шипя, что «в мажорские хоромы не нанимался». Но Марк разыграл карту его гордости чертовски тонко. — Артём, ебаный в рот, — лениво бросил старший, зажимая русоволосого у окна после физики. — У меня дома тепло, и стол нормальный. И вообще, ради своего здоровья, я имею право учиться там, где у меня не отвалятся почки от холода. Так что в пять вечера жду у себя. Адрес ты знаешь. Артём тогда сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей, но промолчал. Карты были биты. Ему пришлось согласиться. * * * Когда Артём впервые переступил порог их двухэтажного кирпичного коттеджа, он чувствовал себя куском уличной грязи, занесённым в стерильную операционную. Было пиздец как неловко. Что скажут родители? Вдруг вообще выгонят? Но, хотя, Марк успокаивал, что его семья не такая, и вообще, всегда рада любым гостям, Артём все равно переживал. Он фанатично, до скрипа вытер свои дешёвые кеды о коврик, но всё равно замер в прихожей, не решаясь сделать шаг на идеально чистый паркет. На нём был его старый, заношенный пиджак с аккуратной домашней штопкой на плече, а рукава куртки были слишком короткими. Ирина Серкова, мама Марка, вышла в прихожую на стук двери. Она ожидала увидеть очередного богатенького дружка сына вроде Гриши или Сергея. Но вместо этого перед ней стоял высокий, угрюмый парень с колючим, затравленным взглядом и свежим пластырем на рассечённой брови. От него пахло дешёвым хозяйственным мылом, холодом и застарелым сигаретным дымом. Мать невольно замерла, разглядывая гостя. — Мам, это Артём. Мой репетитор по химии, — сухо представил его Марк, забирая у Артёма рюкзак и аккуратно вешая его куртку на вешалку. Ирина Серкова была умной женщиной. Она мгновенно сопоставила факты: 1. Её сын, который последние полгода стабильно приносил двойки и возвращался домой с разбитым лицом, уже неделю не участвует в драках. Его синяки сошли, а на лице впервые за долгое время появилось спокойствие. 2. В электронном дневнике Марка по химии впервые в жизни загорелись жирные, честные четвёрки и пятёрки. И всё это произошло после появления этого странного, явно бедного мальчика с тяжёлым взглядом. — Здравствуйте, Артём, — мягко, с искренней теплотой улыбнулась Ирина. — Проходите, пожалуйста. Марк говорил, что вы очень помогаете ему с экзаменами. Я как раз лимонный пирог испекла, обязательно попейте чаю перед уроком. Артём от такой простой, неагрессивной материнской заботы растерялся окончательно. Его «рога» мгновенно дали сбой. Он неловко кивнул, утыкаясь взглядом в пол: — Здравствуйте. Спасибо.. но не стоит, мы сразу заниматься начнём Ирина проводила их взглядом до лестницы на второй этаж. В её глазах больше не было брезгливости или страха. Только глубокая, материнская благодарность этому угрюмому пацану за то, что её сын наконец-то начал превращаться в человека. В комнате Марка пахло липовым чаем и теплом. Настольная лампа горела мягким желтоватым светом, выхватывая из темноты огромный письменный стол, заваленный черновиками. За окном монотонно, усыпляюще барабанил дождь, но здесь, в тишине, каждый шорох казался слишком громким. Артём сидел, низко склонившись над тетрадью Марка. На нём была простая серая футболка, сквозь которую проступали худые лопатки. Его каштановые кудри подсохли и мягко падали на лоб, почти задевая край тетради. Марк сидел слишком близко. Настолько, что Артём чувствовал кожей тепло его плеча и шлейф его дорогого одеколона, смешанный со слабым запахом мятной жвачки. Это расстояние — меньше десяти сантиметров — душило Артёма сильнее, чем воротник его старого школьного пиджака. — Короче, смотри сюда и не тупи, — тихо, стараясь говорить ровно, начал Артём. Он ткнул кончиком карандаша в структурную формулу бензольного кольца. — Это органика. Тут всё держится на углероде. У него четыре валентные связи. Он всегда ищет, к чему прицепиться, чтобы заполнить внешнюю электронную оболочку. Понимаешь? — Угу, — лениво отозвался Марк. Он даже не смотрел в тетрадь. Его потемневший, затуманенный взгляд был прикован к профилю Артёма — к его бледной щеке, к пластырю на разбитой брови и к губам, которые брюнет нервно покусывал, когда злился. Внутри Марка сейчас плавились все предохранители. Ему было абсолютно насрать на бензол. Он хотел только одного — коснуться этих кудрей и проверить, такие ли они мягкие, какими кажутся. — Бля, Серков, я кому рассказываю? — Артём резко повернул голову, уставившись на него в упор. Расстояние между их лицами мгновенно сократилось до опасного предела. Артём невольно сглотнул, его алекситимия привычно попыталась выставить ледяной щит, но сердце предательски застучало в рёбра. — Ты вообще меня слышишь? — Слышу, Тём, — тихо, мягко ответил блондин. Он медленно протянул руку, забрал карандаш из пальцев кареглазого, намеренно скользнув своими тёплыми пальцами по его сбитым костяшкам. Артём не шевельнулся, затаив дыхание. — Ты говоришь, что углерод всегда ищет, к чему прицепиться ради стабильности. — Ну. И что? — А если эта связь... — Марк плавно наклонился ещё ближе, его голос опустился до хриплого шёпота прямо у самых губ Артёма, — если она двойная? Она ведь крепче? Её сложнее разорвать? Артём почувствовал, как по спине пробежала сумасшедшая, горячая дрожь. Воздух в комнате стал удушающим. Он смотрел в эти наглые, потемневшие глаза блондина и понимал, что Марк говорит вообще блять не про органическую химию. — Двойная связь.. — Артём с трудом заставил свой голос звучать твёрдо, хотя пальцы в карманах джинсов судорожно сжались в кулаки. — Она хоть и кажется крепче, но химически она более активна. Она легче вступает в реакции присоединения. Её легче сломать внешним воздействием, Марк. Одинарная — стабильнее. Она надёжная. — А я не хочу одинарную, — тихо, но чертовски дерзко улыбнулся Марк. Он медленно опустил ладонь на колено Артёма, слегка сжав его сквозь плотную ткань джинсов. — Одинарная — это скучно. Это как притворяться, что мы друг друга ненавидим, когда сидим в классе. Я хочу реакцию присоединения. Прямо сейчас. — Блять. Что он только что сморозил? Марк замер, прокручивая свои слова на повторе и понимая, как двусмысленно это звучало. Серков покраснел. Блять, он ещё и руку на колено Артёма положил. Тело не слушалось. Марк подумал, что секунда-две, и ему в переносицу прилетит кулаком от Бондарева за такие слова и действия. Артём замер. Неловкость между ними вспыхнула с такой силой, что у брюнета зашумело в ушах. Он посмотрел на тёплую ладонь Марка на своём колене, потом снова в его глаза. Колючие рога Артёма, которые спасали его на улице, сейчас окончательно рассыпались в прах. Он медленно, преодолевая дикое смущение, положил свою руку поверх ладони Марка, переплетая их пальцы. — Пиши реакцию замещения, отличник, — тихо, почти нежно выдохнул Артём, утыкаясь лбом в плечо Марка и пряча горящее лицо в его чистой футболке. — Пока я тебе реально учебником по башке не съездил. Марк тихо, победно улыбнулся, крепко обнимая его за плечи и зарываясь носом в его кудри. В тёплой комнате, под монотонный шум осеннего дождя, их молекулы окончательно связались в одно целое. Если мать приняла Артёма с мягкой заботой, то отец устроил ему настоящую проверку на прочность. Сергей Петрович вышел из своего кабинета, когда парни спускались на кухню за водой. Он остановился на лестничной площадке — высокий, плотный, в дорогих домашних брюках, обдавая прихожую шлейфом дорогого коньяка и авторитета. Его тяжёлый, сканирующий взгляд мгновенно впился в Артёма. Артём не стал отводить глаза. Его уличный бэкграунд научил его: покажешь страх перед вожаком — тебя раздавят. Брюнет расправил плечи, его взгляд стал холодным, каменным. Он смотрел на чиновника снизу вверх без капли почтения, но с предельной, натянутой вежливостью. Сергей Петрович молча оглядел его старую форму, сбитые костяшки и пластырь на лице. Этот мужчина знал, что именно Артём разбил лицо его сыну в первый же день. Но он также знал, что Марк перестал ввязываться в уличные разборки и наконец-то взялся за ум. — Бондарев? — тяжело спросил отец, медленно спускаясь по ступеням. — Да, — ровно отозвался Артём. — Директор мне звонил, — Сергей Петрович остановился в шаге от него, нависая своей массой. — Сказал, что ты лучший в школе по успеваемости. И что мой оболтус благодаря тебе впервые за два года написал контрольную без троек. Это правда? — Это заслуга Марка. Он может учиться, когда не выпендривается, — спокойно, с лёгким пафосом ответил Артём. Марк, стоявший рядом, невольно затаил дыхание, готовый в любой момент влезть между ними. Но отец вдруг коротко, сухо усмехнулся. В его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Сергей Петрович ценил силу и характер, а в этом нищем худом пацане стержня было больше, чем во всех мажорных дружках Марка вместе взятых. — Хорошо, — отец похлопал Марка по плечу, но взгляд продолжал удерживать на Артёме. — Занимайтесь. Марк, если сдашь полугодие на отлично — я закрою глаза на твой испорченный итальянский костюм. А тебе, Артём.. спасибо. Следи за ним. Чтобы никаких больше синяков я дома не видел. Отец развернулся и ушёл в свой кабинет. Артём шумно выдохнул, чувствуя, как вспотели ладони. Марк тихо ухмыльнулся, толкнув его плечом: — Ну че, прошёл проверку у генерала? Пошли пирог есть, а то от твоей дерзости у меня в доме сейчас стёкла лопнут. Артём молча пошёл за ним, понимая, что в этом тёплом доме его уличная броня медленно, но окончательно рассыпается в прах. * * * Занятие по химии закончилось полчаса назад. В комнате Марка было тепло и тихо, только за окном уныло шуршал мелкий осенний дождь. На столе лежали раскрытые тетради, исписанные сложными формулами реакций, но сейчас на них никто не смотрел. Артём сидел на краю дорогого кресла, упрямо уставившись на свои разъебанные костяшки. Он судорожно перебирал в кармане джинсов жалкую горсть медных монет. Ему нужно было как-то доехать до дома, но внутри всё сжималось от глухой, удушающей безысходности. Ночью мать снова пришла невменяемой, перевернула всю его комнату и нашла те несчастные две тысячи рублей, которые Артём три недели откладывал с подработки на автомойке, чтобы оплатить ущерб парты. Она забрала всё до последней копейки. Он остался ни с чем. И его единственный билет в нормальную жизнь — его золотая медаль — сейчас висел на волоске просто потому, что у него не было денег на пошлину. Марк молча наблюдал за ним, прислонившись плечом к косяку двери. Он давно заметил, что Артём сегодня сам не свой — не огрызался на подколы, тупил над простыми уравнениями и постоянно тёр виски своими сбитыми костяшками. — Артём, — тихо позвал Марк. — Че ты там гипнотизируешь паркет? В нём сейчас дыра будет от твоего взгляда. Выкладывай, че случилось — Всё нормально, Марк — глухо бросил Артём. Его рога привычно выставились вперёд, защищая его от любой жалости. — Я вижу, как нормально, — Марк сделал три шага, сокращая расстояние, и бесцеремонно сел на край стола прямо перед Артёмом Он протянул руку и грубо, но аккуратно стянул капюшон с его головы. — У тебя лицо бледное, как мел у доски. Опять твоя мамаша устроила концерт? Артём дёрнулся, его глаза яростно блеснули в полумраке комнаты. Ему хотелось вскочить, врезать Марку, доказать, что улица научила его стоять за себя. Но силы — и физические, и моральные — просто кончились. Он шумно выдохнул сквозь зубы, опуская голову на руки. — Она деньги забрала, — хрипло, почти шёпотом произнёс Артём. Его алекситимия ломалась, выпуская наружу настоящую, живую боль. — Все, что я на мойке заработал, чтобы за ту раздолбанную парту и шкафчики расплатиться. Директор сказал: если завтра до девяти утра я не принесу пять тысяч в бухгалтерию за ущерб, меня снимают с золотой медали и аннулируют допуск к экзаменам. Он мне такую характеристику обещал выписать, Серков, что меня на порог ни одного нормального вуза не пустят. А у меня.. у меня теперь даже на автобус нет, чтобы до школы доехать. Понимаешь ты это своей белобрысой башкой? В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Артём сжался, ожидая от Серкова стёба, ухмылки или фразы в духе: «Ну давай я заплачу за свои шкафчики». Для его гордости это было бы окончательным крахом. Но Марк не стал смеяться. Его лицо стало серьёзным, почти суровым. Он молча полез в карман своих дорогих брюк, достал кожаный портмоне, вытащил оттуда аккуратную стопку пятитысячных купюр и, даже не считая, силой вложил их в холодную, дрожащую ладонь Артёма, зажимая его пальцы своими тёплыми руками. — Ты ахуел? — Артём попытался выдернуть руку, его щёки позорно вспыхнули пунцовым румянцем от дикой неловкости. — Забери свои миллионы! Я не нищий, чтоб твои подачки брать! — Завали ебало, — тихо, но чертовски жёстко отрезал Марк, сжимая его запястье так, что Артём не мог пошевелиться. — Это не подачка. Это инвестиция в моего репетитора. Кто без тебя меня бы химии учил? Гриша с Серёжей, которые только вейпы сосать умеют? Марк медленно опустился на корточки прямо перед сидящим Артёмом, заглядывая ему снизу вверх прямо в глаза. Его пальцы на руках Артёма потеплели, а тон стал непривычно мягким, но всё ещё дерзким: — Возьми эти деньги, Тём. Оплати свои шкафчики. И купи себе наконец нормальной еды, а то от твоей диеты на воде у меня скоро репетитор в обморок упадёт прямо на физике. Отдашь, когда поступишь на бюджет. Договорились? Артём смотрел на Марка, задыхаясь от этой непривычной, горячей нежности, которая медленно разливалась в груди, выжигая остатки его уличной злости. Неловкость между ними была просто осязаемой — они оба никогда не делали ничего подобного. Артём медленно, преодолевая дикое внутреннее сопротивление, расслабил пальцы, позволяя деньгам остаться в его ладони. — Договорились, — тихо выдохнул Артём, впервые за всё время едва заметно, искренне улыбнувшись уголком губ. — Спасибо, Марк. Ты.. не такой уж и урод, как кажется. — Слышь, ты, кудрявый критик, — Марк ухмыльнулся, поднимаясь на ноги и слегка щёлкнув Артёма по носу. — Давай, собирай свои шмотки. Я тебе такси вызвал, доедешь как человек, а не на своей вонючей маршрутке. И чтоб завтра на химии без опозданий. Стена между ними больше не просто треснула — она медленно, но верно превращалась в то самое место, где они наконец-то могли согреться вместе. * * * В туалете на третьем этаже стоял густой, сизый дым. Окно было приоткрыто, но холодный осенний ветер не справлялся с запахом дешёвого табака. Гриша лениво крутил в руках вейп, пуская колечки пара в потолок, а Серёжа, привалившись спиной к облупленной стене, докуривал сигарету, стряхивая пепел прямо в раковину. Серков стоял у зеркала. Он лениво затягивался тонкой сигаретой, разглядывая в отражении желтеющий синяк под глазом. На нём были новые, идеально выглаженные брюки, но мысли его были чертовски далеко отсюда. В кармане джинсов лежал телефон, на который утром пришло короткое, сухое сообщение от Артёма: «отдал. всё ок». Марк сам не понимал, почему у него внутри от этого глупого сообщения потеплело. — Марк, — Дима прервал тишину, ухмыляясь. — А этот нищеброд Бондарев сегодня реально в школу припёрся. Я думал, его после того махача в раздевалке директор пинком под зад отправил на его автомойку. Ты видел его зашитый пиджак? Тварь нищая, у него нитки во все стороны торчат. Марк замер. Раньше он бы посмеялся вместе с ними. Раньше он бы сам выдал какую-нибудь колкую шутку про дешёвое хозяйственное мыло Артёма. Но сейчас.. внутри него всё сжалось от глухой, злой ярости. Он вспомнил, как Артём месяц назад дрожал на полу в спортзале, как прятал лицо в его куртке, как судорожно сжимал в кулаке те несчастные десять тысяч рублей, которые спасли его будущее. Марк медленно повернулся к Грише. Его взгляд был ледяным, а светлые волосы закрыли лоб. — Хватит, Гриш, — тихо, но чертовски стойко процедил Марк. Гриша аж поперхнулся паром от вейпа. Сережа замер с сигаретой у рта. Они оба уставились на Марка, будто у того выросла вторая голова. — Ты че, Серков? — растерянно хмыкнул Серёжа. — Ты из-за этого гопника так напрягся? Он же тебе скулу разбил — Он нормальный пацан, — Марк сделал последнюю затяжку, бросил бычок в раковину и открыл кран, смывая его водой. — И если бы не его химия, я бы этот триместр завалил, а батя бы меня в кадетку сослал. Так что завязывайте с этими подъебами. Ещё раз услышу про его пиджак — лично обоим лица начищу. Поняли? Марк резко толкнул дверь туалета и вышел в коридор, оставив друзей в полном, гробовом ахуе. * * * На перемене у кабинета обществознания было шумно. Одиннадцатиклассники толкались у расписания, но когда в коридоре показался Артём, толпа невольно расступилась, провожая его брезгливым шёпотом. Артём шёл тяжело, натянув капюшон своей куртки по самые брови и спрятав руки в карманы. Его лицо было бледным, но взгляд оставался каменным, уличным — он выставил свои колючие рога на максимум, готовый к любому удару. Марк стоял у подоконника, лениво перелистывая тетрадь. Когда Артём поравнялся с ним, Марк сделал шаг вперёд, преграждая ему путь. Артём остановился. Он поднял глаза, и в его потемневших зрачках на секунду промелькнула дикая, удушающая неловкость. — Марк, ты чего? — тихо, со злой уличной хрипотой спросил Артём. — Дорогу уступи. — Не уступлю, Тём, — Марк улыбнулся, но в его глазах не было ни одной отсылки на стёб. Только странное, тёплое любопытство. Он оглядел Бондарёва с ног до головы, заметив, что бровь брюнета аккуратно заклеена уже свежим пластырем. — Чего такой хмурый? Пирог вчерашний не понравился? Моя мама вообще-то старалась. — Пирог нормальный, — буркнул Артём, позорно отводя взгляд в сторону. Его щёки едва заметно порозовели. — И.. спасибо за вчерашнее. Деньги я отдал директору. Всё уладили. — Я знаю, — Марк сделал шаг ближе, так, что его плечо почти коснулось плеча Артёма. Он наклонился к его уху и прошептал так, чтобы никто вокруг не услышал: — Твоя золотая медаль теперь в безопасности. Так что давай, расслабь свои рога. А то смотреть тошно, как ты тут на всех скалишься. Артём замер, чувствуя, как от этой близости и шёпота Марка по спине пробежала сумасшедшая дрожь. Он судорожно выдохнул, но упрямо поднял подбородок, пытаясь сохранить лицо: — Медаль-то в безопасности. Но это не значит, что я тебе на химии поблажки делать буду. Сегодня в пять вечера у тебя дома. И только попробуй опоздать. — Не опоздаю, Тём, — Марк нагло подмигнул ему, отступая на шаг и освобождая проход. — Зубы только почисти после своих сигарет, а то от твоего уличного курева у меня комната задохнётся. Артём зло хмыкнул, но в его глазах впервые за всё время проскользнула едва заметная, тёплая улыбка. Он прошёл мимо Марка в класс, а Марк долго провожал его взглядом, чувствуя, как внутри него зарождается что-то огромное, опасное и чертовски приятное. * * * Артём не сразу понял, что с ним происходит. Просто в какой-то момент занятия дома у Марка перестали быть просто «отработкой долга». Он поймал себя на том, что на уроках в школе его взгляд то и дело исподтишка цеплялся за светлую макушку Серкова на первой парте. Он начал запоминать, как Марк смеётся, как хмурится над сложными задачами и как пахнет его дурацкая дорогая куртка. Каждый раз, когда Марк мимолётно касался его руки у доски или нагло ухмылялся, проходя мимо его последней парты, у Артёма внутри всё переворачивалось. Это пугало его до усрачки. Уличный пацан, привыкший к ударам судьбы и ледяной тишине на кухне, вдруг понял, что медленно, но окончательно влипает в этого холеного блондина. И пути назад уже не было. Урок физики. Предпоследний. Учительница устроила жёсткую летучку. Марк сидит на первой парте, тупо уставившись в листок — его мозг плавится от формул. Артём сидит на своей последней парте у окна, лениво покручивая ручку. Серков судорожно вздохнул, в очередной раз стирая ластиком неверное решение. Он чувствовал, как сзади, сквозь ряды парт, в его спину буквально ввинчивается тяжёлый, насмешливый взгляд Артёма. Вдруг на парту Марка тихо, почти бесшумно упал скомканный клочок бумаги. Марк вздрогнул, быстро прижал его ладонью и развернул под учебником. На обрывке аккуратным, упрямым почерком Артёма была расписана вся схема решения задачи, а внизу криво приписано: «Не тупи, только. С тебя чай». Марк почувствовал, как у него внутри разливается сумасшедшее, глухое тепло. Он быстро переписал решение, а в конце урока, проходя мимо последней парты Артёма, демонстративно, но чертовски аккуратно уронил на его тетрадь плитку дорогого тёмного шоколада. — Держи, Бондарев, — негромко, с привычным пафосом бросил Марк, маскируя смущение. — А то у твоего мозга опять дофаминовое голодание начнётся. Артём лениво улыбнулся, пряча шоколадку в карман куртки, и впервые за день его колючие рога исчезли без следа. * * * Уроки закончились. В коридоре у раздевалки было не протолкнуться. Артём шёл тяжело, накинув капюшон своей куртки на глаза и засунув руки глубоко в карманы джинсов. Они с Марком должны были поехать сейчас к нему домой. Вдруг сквозь гул голосов он услышал знакомый, ленивый смех Серкова. Артём невольно остановился у угла стены. Чуть дальше, у больших окон, стоял Марк. Рядом с ним крутилась Рита — красавица класса, ухоженная шатенка из богатой семьи, которая пахла приторно-сладким парфюмом и олицетворяла собой всё то, кем Артём никогда не смог бы стать для Марка. Рита красивая до усрачки: у нее кожа с лёгким загаром, губы, в которых красовался пирсинг — пухлые, голос очень приятный, нежный такой. Пирсинг в носу — такой же как у Марка. Видимо, это она ему и делала прокол носа. Артём вспомнил мельком их разговор на прогулке. Он рассказывал про какую-то девочку, которая и сделала ему септум. И волосы красила Серкову походу, тоже она. Значит, близко дружат. Сердце сильно сжалось, а руки задрожали. У самой Риты волосы волнистые, тоже слегка кудрявились. Прям как у Бондарева. Она кокетливо смеялась, то и дело поправляя воротник аккуратной куртки Марка и нагло заглядывая ему в глаза. Марк не отстранялся. Он лениво улыбался своей «солнечной» улыбкой, что-то тихо ей отвечая. Внутри Артёма в одну секунду поднялась такая дикая, удушающая волна желчи и злости, что у него потемнело в глазах. Сбитые костяшки в карманах сжались в кулаки до хруста. Ему захотелось подойти, схватить этого мажора за шиворот, вбить его в стену и прорычать, чтобы он близко к этой девке не подходил. Но вместо этого его алекситимия привычно выстроила ледяную стену. На лице Артёма застыла маска каменного, презрительного похуизма. Он демонстративно, тяжело шагая, пошёл прямо мимо них к выходу. Марк мгновенно заметил его. Улыбка на его лице тут же погасла, он мягко отстранил Риту, сделав шаг наперерез Артёму. — О, Бондарев, — радостно позвал Марк, пытаясь вернуть свой привычный тон. — Ты куда так летишь? Мы химию сегодня вообще-то... — Отъебись, — ледяным, режущим шёпотом оборвал его русоволосый, даже не притормаживая. Он скользнул по Марку и Рите таким брезгливым, уничтожающим взглядом, что шатенка невольно сделала шаг назад. Марк схватил его за локоть, отходя подальше от девочки. — Артём, что случилось? — Учи свою органику со своей подружкой. Мне некогда на твою клоунаду время тратить — Ты че, совсем попутал? — Марк мгновенно завёлся, его синяк под глазом грозно потемнел. Он резко ухватил Артёма за плечи, останавливая его посреди коридора. — Какая муха тебя укусила? Артём резко, с силой вырвал руку. Его каштановые кудри скользили по лбу, закрывая щеки от резких движений, а в глазах горела такая дикая ярость, что Марк невольно замер. — Я сказал: руки убрал нахуй, — прошипел Артём прямо ему в лицо. Его дыхание было рваным. — Иди воротничок свой поправь, а то твоя Риточка неровно его застегнула. Артём развернулся и быстрым шагом направился к выходу из школы, громко хлопнув дверью. Марк остался стоять посреди притихшего коридора. До него не сразу дошёл смысл слов русоволосого, но когда дошёл... на его лице медленно поползла наглая, безумно довольная ухмылка. Он понял. Этот дикий уличный волк только что приревновал его к однокласснице.