Всё красивое — жестоко

Когда Кокоми, лишь по слухам и обрывкам информации, доносящейся до неё от жриц храма Ватацуми, узнала, что некоторые хорошие и не очень люди из Иназумы и более удаленных уголков Тейвата захотели исследовать Энканомию, она конечно не смогла никому отказать. Да и к тому же: ну как такому древнему месту пропадать можно — Путешественник же научился там как-то делать день, и люди научатся.  Что же касается контингента, захотевшего исследовать этот потаенный, затерянный во времени мирок, всё как-то слишком быстро вышло из-под контроля. По началу конечно же да, туда отправлялись самые рисковые и матёрые искатели приключений, обчистили все храмы и оставили Энку стоять монолитом былых времён абсолютно голой, в своей чистой жестокой красоте, как напоминание об очень страшном, но в то же время прекрасном прошлом Ватацуми. И по какой-то причине, богатые господа и дамы увидели в этом опасном месте прекрасную возможность — туристы.  Так началось развитие туристической инфраструктуры Энканомии, палатки, полевые кухни и всего часовые экскурсии разрослись в пятизвёздочные отели, возвышающиеся над бездной на искусственно созданных островах, рестораны с кухней уровня Глазурного павильона, и много-часовые прогулки на нежно-голубого цвета скатах. За всем этим конечно же подтянулись и другие развлекательные заведения: клубы для танцев диско под смену дня и ночи Гелиоса, бары с напитками из местных трав и кристальных бабочек, которые переливаются перламутром в бокалах, казино, где особо азартные джентльмены и мисс ставят целые состояния, ведь где еще, как не в самом красивом месте во всём Тейвате остаться абсолютно без денег и собственного достоинства?  Как Фаэнон оказался в этом экзотическом месте он помнил смутно. Последнее, что всплывало в памяти и отдавало острой болью в висках — это вспышка ярко-красного, даже кровавого, света после последнего цикла, который он провел на Амфореусе. Златиус очнулся лёжа в высокой серебристой и мягкой, почти нежной траве, которая покачивалась от ветерка, а небо выглядело так, словно он лежит на дне океана под толщей воды. Но дышать было так легко, отчего в голове рождался диссонанс: «я должен задыхаться, но я дышу самым чистым воздухом во всей Вселенной».  Фаэнон долго бесцельно шатался по разросшемуся почти мегаполису вокруг древних руин, не совсем понимая, что ему дальше делать. Все, кого он знал и любил остались где-то там, за пределами этого мира, но, как бы странно ему это ни было чувствовать, все его страдания остались там же и сейчас он не чувствовал совсем ничего. Ведь очень долгие годы он не чувствовал почти ничего кроме разрывающей его ноши Спасителя и неумолимого желания спасти, как казалось ему тогда, целый мир. А что теперь? Ему осталось только бережно хранить воспоминания о тех далеких мирах и людях, которых он возможно никогда больше не увидит. И лишь надеяться, что может быть, когда-нибудь он найдет способ вернуться к ним и поведать о том, что он повидал. А пока… 

***

Энканомия стала напоминать бесконечный карнавал веселья и безумия, с неоновыми вывесками и яркими плакатами повсюду. Как Тайм-Сквер, главный островок пестрил билбордами и ярко и приветливо светил в глаза всем, кто ступал на эту некогда закрытую от всего мира землю. И единственное, что напоминало о её богатой истории — это совсем не тронутый современностью тихий Гелиос, огороженный высаженной вокруг него оградой из нежных белых лилий. Выделяющийся на фоне всего этого разнообразия красок, его бледно-серый оттенок напоминал всем гостям и жителям, что среди всей этой бесконечной суеты у них есть место, куда можно прийти, сделать глубокий вдох свежего травянистого воздуха и забыть обо всём на свете. И просто дышать, дышать, дышать, дышать.  — Не проходите мимо уважаемые дамы и господа, наша юная звезда сегодня выступает только для вас и только здесь, прошу любить и жаловать, — ведущий выдержал мучительную паузу, несмотря на то, что все присутствующие в этом покрытом полумраком зале и так знали, ради кого они сегодня пришли, — наш Спасиииииитель!  Толпа взорвалась громкими и яростными аплодисментами под приглушенные звуки музыки, и на сцену вышел робкий парень с голубыми глазами и пепельными волосами, аккуратно уложенными лаком. На лице были видны следы весьма смелого макияжа: подчеркнутые хайлайтерлм скулы, что сверкали почти божественно под светом софитов, сероватые, блестящие тени подчеркивали одновременно и цвет его волос и глаз, а небрежно рассыпанные блестки украшали шею Спасителя, заставляя зрителей приковать взгляды к его кадыку, чёрному чокеру, игриво выглядывающим ключицам из под расстегнутой рубашки и золотой татуировке солнца сбоку шеи. Рассеянно завязанный галстук висел на белоснежной рубашке, больше похожий на колье. Один край рубашки был заправлен в брюки, а другой свисал поверх его таза, отчего первому ряду открывался завораживающий вид треугольника бледной кожи на его животе. Обтягивающие брюки бросали блики пряжкой на тонком чёрном кожаном ремне, ремешок которого так же лениво выбивался из шлёвки, как и хозяин предмета одежды держался на сцене. Образ танцора дополняли босые ноги, облаченные в чёрные капроновые либо колготки, либо чулки либо носки. И зрителям предстояло узнать, что же это, лишь когда парень разрешит им увидеть.  — Не понимаю, что в этом такого, парень как парень, — сёгун сидела конечно же на лучшем месте во всём зале, прямо перед пилоном. Ближе можно было только залезть на сцену и сесть парню на плечи.  — Меечка, ты сначала погляди как танцует, а потом уже будешь судить. Я между прочим кругленькую сумму заплатила за эти места, — девушку, сидящую рядом с главнокомандующей Иназумы, явно задевало нежелание подруги насладиться таким многообещающим представлением.  — Пожалуйста, не коверкай моё имя, Яэ, — тяжело вздохнула Райден.  Когда сёгун услышала новости с далекого Ватацуми о том, что Энканомия превратилась в рассадник срама и лудомании, она хотела возмутиться и разрубить пополам ещё один остров, но вскоре остыла, ведь, справедливости ради, это не её сёгунье дело. А побывав здесь лично, она поняла, почему людей так привлекает это место. Несмотря на внешнюю суету и шум, здесь было очень тихо. И на удивление спокойно.  Шум узких улочек эхом отдавался от каменных изваяний наследия Энканомии, и окружающая их бездна поглощала всю эту какофонию звуков, унося с собой в недры земли и превращая лишь в отголоски чьих-то голосов. Здесь были свои правила этикета, свои законы и даже свои традиции. А все знают, как сёгун любит всё это вместе или по отдельности.  Из размышлений правительницу Иназумы грубо выдернула медленно разгоняющаяся песня, заставляя парня на сцене с псевдонимом Спаситель абсолютно бесцеремонно и совершенно неприемлемо медленно крутиться вокруг пилоне, заигрывая с целым залом.  Сёгуну на секунду подумалось, что для стриптизера на парне многовато одежды, но она себя одернула — она не профессионал, и агенту Спасителя наверняка лучше знать, сколько на нём должно быть одежды. Однако ремарка подруги немного отговорила её от начинающегося самоосуждения:  — Кажется нас сегодня ждёт дооооолгая игра, — у госпожи Мико голос звучал как у ребёнка в магазине сладостей, которому родители сказали, что купят столько конфет, сколько он сможет унести с собой. Такая рискованная игра, но она точно стоит свеч.  Фаэнон оглядывал томным взглядом зал и не мог не удивляться каждый раз, сколько людей приходят посмотреть на то, как он их медленно заводит, а потом наигрубейшим образом динамит. Медленно перекатив пальцами по металлу и крепко обхватив рукой шест, он думал лишь о том, чтобы станцевать лучше чем вчера, но хуже чем завтра.  Медленная музыка эхом отражалась в голове от стенок черепной коробки и он отдал ей всего себя. Обхватив шест ногой, он медленно прокрутился на нём, закидывая голову назад, и давая возможность зрителям насладиться видом его обнаженной шеи и кусочком живота, вид на который открылся после слегка задравшейся рубашки. Сделав на шесте полный круг, он резко остановился и присел на корточки с идеально прямой спиной, раздвигая колени как можно шире. Быстро и едва заметно окатив зал своим фирменным томным взглядом исподлобья, он провёл языком по шесту, в том месте, где ему не нужно будет сильное трение, под восторженные выкрики толпы. Немного негигиенично, да, но зато как эффектно.  Обхватив обеими руками шест, Фаэнон на носочках повернулся к нему спиной и прижал металл ровно к позвоночнику, оказавшись перед залом в весьма уязвимом положении, всё ещё широко раздвигая ноги. Он медленно, в такт музыке, немного рваными движениями, провел рукой по внутренней стороне своего бедра прямо к паху, едва коснувшись рукой бугорка на штанах. Спаситель посмотрел в глаза девушке из первого ряда, которая по какой-то причине уже заливалась краской.  Парень мысленно обрадовался, ведь это всегда значило, что в зале сидит новичок: не завсегдатай заведения, который заводится лишь когда тот крутит почти голой задницей у него перед лицом, а человек, впервые смотрящий на него такого: первобытного в своей страсти и желании доставить радость и капельку удовольствия его зрителям. Ему осталось только не облажаться.  Музыка начала понемногу разгонять свой темп, и Фаэнон от неё не отставал: начиная чуть агрессивнее тереться пахом и задом о шестом, он стянул с себя галстук и кинул куда-то в первый ряд. Сначала медленно, играючи, расстегивая пуговицы, как будто лениво и нехотя, он вскоре, под громкие басы музыки, разрывает на себе рубашку, отрывая пуговицы с треском и хрустом, обнажая грудь, туго перетянутую чёрной кожаной портупеей. Зал снова взорвался аплодисментами, на что Спаситель лишь скромно улыбнулся.  Музыка продолжила ускоряться, а вместе с ней и движения Фаэнона в отношении себя и своей одежды становились грубее и несдержаннее. Покрутившись и потеревшись всеми частями тела о металлический шест, он снова прислонился к нему позвоночником и опустился на колени, широко раздвигая ноги. Одним движением расстегнув и выдернув ремень из брюк, он откинул его в сторону, почти с яростью распахнув ширинку и приоткрыв рот, обнажая залу его чёрные трусы и возбужденный член. Резво поднявшись на ноги и светя расстегнутой ширинкой, он продолжил танцевать вокруг шеста, крутясь и переворачивая на нём, а музыка становилась всё громче и ярче. И в подходящий момент, широко раскинув руки в стороны и задрав голову назад, наш Спаситель подал сигнал техникам, и из-под потолка на него стеной вылилась пурпурного оттенка вода, украшая его тело в завораживающий перламутровый узор.  Зал снова взорвался выкриками и аплодисментами и с этого момента всё пошло как по маслу. Фаэнон, так же как и рубашку, одним движением сдернул с себя брюки, которые были специально пошиты с заклепками по бокам. По залу прошлось небольшое эхо трескавшейся ткани, открывая вид стройных ног Спасителя в чёрных капроновых чулках на подвязках, пристегнутых к его чёрным трусам с тонкими лямками.  Фаэнон кувыркался по сцене во всех возможных позах, игриво выгибая спину, без стеснения тряся задницей, стоя на коленях и широко раздвинув колени, предоставляя зрителям вид на его упругие ягодицы и силуэт тестикул в откровенных трусах. Зал взрывается выкриками и аплодисментами с каждым его движением, в то время как он сам бессовестно почти ласкает себя через ткань белья на сцене на глазах у более чем сорока людей.  Всё ещё мокрый после окатывания водой, Фаэнон крепко сжимал в руках шест и терся об него пахом, стоя на коленях. Встряхивая головой, и проводя по волосам рукой, зачесывая их назад, чтобы убрать мокрую челку с глаз, он проводил по своему влажному он воды и пота телу, гладил себя за грудь, задевая пальцами набухшие соски. Подняв себя на ноги, хватаясь за шест всё выше и выше руками, он оттопыривал задницу и снова прижимался пахом к шесту и терся о прохладный металл стояком, который он даже не пытался скрывать.  Зал заходился гулом, который любого неопытного танцора мог бы сбить с ритма, но Фаэнон танцевал не только для зрителей, но и для себя. И этот возбужденный, взбудораженный гомон только сильнее разгонял его. Прижавшись к шесту, он прокрутился на нём, снова упав на колени лицом к залу, и в так музыке начал приспускать трусы, захватив их большими пальцами, обнажая гладко выбритый лобок и оттягивая его стоявший член вниз, который сейчас указывал ровно на сёгуна.  Райден думала, что развратнее этот парень уже не станет, но вот он, почти снял с себя трусы, и она готова поклясться, если его не остановить, он сорвет их с себя и доведёт до бурного оргазма, заполняя зал своими бесстыдными стонами. Но она не была уверена, ведь он танцор. Он актёр. Ей может казаться, что он готов отдаться каждому в этом зале прямо на этой сцене, но откуда ей знать наверняка. Она старается ограждать себя от принятия решений за других людей и судить только по тому, что видит она сама. Поэтому она молча продолжила наблюдать за развратным танцем блондина, надеясь, что если он всё-таки не сдержится и кончит прямо на сцене, её не забрызгает.  Но Фаэнон не стал оголять всё самое ценное, что у него осталось. Вместо этого он снова продолжил крутиться вокруг шеста, принимая всевозможные позиции, похабно приоткрывая рот и тяжело дыша, что даже на задних столиках было видно как вздымается его грудь. Музыка начала замедляться и как будто звучать с диссонансом, зацикливаться, словно с проигрывателем было что-то не так.  Сёгун начала немного волноваться: неужели такое превосходное выступление оборвется из-за недобросовестно обслуживаемой техники? Фаэнон начал рывками опускаться на колени, вставая в мостик, в такт глючившей музыке. Прозвучал громкий выстрел, кто-то в зале даже вскрикнул, Фаэнон упал на бок с закрытыми глазами в ужасно неестесвенной позе.  Пока весь зал затаил дыхание и в бреду возбуждения и легкого алкогольного опьянения не понимал что делать, Фаэнон приоткрыл один глаз, посмотрел куда-то в зал и подмигнул.  Зал взорвался аплодисментами, радостным гомоном, пока Фаэнон поднимался на ноги, робко кланялся, прикрывая ладонями пах и тяжело дышал, а сёгун смотрела на артиста совершенно другими глазами. Да, именно артиста, потому что такое мог провернуть только профессиональный актер. Но чтобы снова не делать поспешных выводов, она лишь прикрыла глаза, с облегчением выдохнула и скромно хлопала улыбающемуся во все свои тридцать два белых зуба Спасителю, пытаясь хоть как-то угомонить румянец на лице, разгоревшийся от нахлынувших со всех сторон ярких эмоций.  — Ну что, ханжа несчастная, понравилось тебе? — госпожа Мико прервала размышления сёгуна обо всём сразу и ни о чем одновременно.  — Ага…, — всё, что смогла выдавить из себя в ответ Райден, всё ещё приходя в себя, наблюдая, как Фаэнон, радостно, но скромно, принимает чаевые, засовываемые ему толпой девушек во влажные трусы.  — А ещё сюда прийдем? — одновременно с усмешкой, вызовом и любопытством спросила у подруги хитрая лисица.  Всё ещё отходя от произошедшего на сцене, Райден только смогла ответить:  — Да я тут жить останусь ради такого шоу.  Мико залилась смехом, а сёгун искренне не поняла, что такого уморительного она сказала.