Тень инквизитора

Подготовка заняла ровно сутки. Мы сидели в клинике Йонаса — я, Кей и сам хозяин, — склонившись над схемами тюрьмы Корпуса, которые Кей раздобыл через свои контакты в Сопротивлении. Восточное крыло, третий этаж, камера 307. Восемь охранников на этаже. Камеры через каждые десять метров. Патрули — каждые пятнадцать минут. — Это самоубийство, — сказал Кей, потирая переносицу. — Это необходимость, — ответила я. Йонас хмыкнул и подвинул ко мне кружку с чем-то горячим. Не чай — его собственный травяной отвар, горький и пахнущий аптекой. — Выпей. Тебе понадобятся силы. Я выпила. Отвар был отвратительным, но я знала: Йонас плохого не посоветует. — Я знаю систему изнутри, — сказала я, водя пальцем по схеме. — Служебный вход на первом этаже. Камеры можно отключить телекинезом — точечно, по одной. Замки тоже. Но мне нужно отвлечение. Что-то, что стянет охрану в другое крыло. — Этим займусь я, — сказал Кей. — Устроим небольшой пожар в западном крыле. Никто не пострадает, но паника будет. — А я подготовлю всё здесь, — добавил Йонас. — Если вы вернётесь с дырками, мне нужно будет их зашивать. И судя по твоему плану, дырки будут. Я слабо улыбнулась. — Спасибо. Оба. Кей посмотрел на меня. В его голубых глазах была тревога, но он ничего не сказал. Просто кивнул. Ночь перед штурмом тянулась бесконечно. Я сидела у окна в клинике, смотрела на огни Термитника. Спать не получалось. Слишком много мыслей. Слишком много страха. Кей вышел из глубины клиники и сел рядом. — Тоже не спится? — спросила я. — Угу. — Он помолчал. — Ты когда-нибудь думала, что будешь штурмовать тюрьму Корпуса ради Инквизитора? — Нет. Но я много о чём не думала, а оно случилось. Он слабо усмехнулся. — Ты изменилась, Лу. Не в плохом смысле. Просто... ты стала другой. — Может быть. — Он тебе дорог? Я повернулась к нему. Его лицо было серьёзным, но без осуждения. — Да, — сказала я. — Очень. Кей кивнул. — Тогда я помогу вам. Не ради него — ради тебя. — Спасибо. Он положил ладонь на моё плечо — по-дружески, тепло. — Возвращайся живой, ладно? — Обещаю. Он ушёл. Я снова стала смотреть на огни.

***

Штурм начался ровно в два часа ночи. Я стояла в тени у служебного входа тюрьмы, одетая во всё чёрное — ни формы, ни знаков отличия. Сегодня я была не оперативником Рид. Сегодня я была Тенью. Взрыв прогремел в западном крыле. Кей сдержал слово — пожар, паника, сирены. Охрана забегала. Я использовала этот момент, чтобы проскользнуть внутрь. Первый пост я прошла без боя — просто отключила камеру телекинезом и скользнула мимо. Второй пришлось вырубать. Охранник даже не понял, что случилось, — я ударила его в висок рукоятью ножа, и он сполз по стене. Третий этаж. Четыре охранника. Первый получил удар телекинезом в грудь — отлетел и врезался в стену. Второй попытался выхватить оружие, но я перехватила его руку, вывернула запястье и добавила коленом в живот. Третий и четвёртый напали одновременно — пришлось использовать телекинез на полную. Метка на шее вспыхнула синим, и я почувствовала знакомое давление за глазами. Только не сейчас. Только не кровавые слёзы. Охранники рухнули. Я стояла, тяжело дыша, посреди коридора. Тишина. Только сирена вдали. Камера 307. Я подошла к двери. Замок щёлкнул, повинуясь телекинезу. Дверь открылась. Иво сидел на узкой койке у стены. Бледный, с тёмными кругами под глазами, но целый. Он поднял голову и посмотрел на меня. На его лице не было удивления. Только что-то, очень похожее на облегчение. — Вы опоздали, Рид. — Пробки, сэр. Я не думала. Я просто сделала шаг вперёд, схватила его за воротник тюремной рубахи — грубой, серой, чужой — и поцеловала. Быстро, с жадностью. В этом поцелуе было всё: страх, что не успею, ярость на тех, кто его запер, облегчение от того, что он жив. Он ответил мгновенно — его руки сжали мою талию с такой силой, будто он боялся, что я исчезну. Поцелуй длился всего несколько секунд, но в нём было больше, чем в иных долгих разговорах. Я отстранилась первой. — Нам пора. Он смотрел на меня. В его тёмных глазах было что-то тёплое и глубокое. — Идём. Мы уходили не через главный выход. Я знала другой путь — старые туннели под тюрьмой, которые использовала для контрабанды. Они тянулись под всем восточным сектором и выходили к старому коллектору на границе Термитника. Мы бежали в темноте, держась за руки. Где-то позади гремели шаги — охрана уже обнаружила пропажу. Я слышала крики, приказы, топот. Они приближались. — Быстрее! — я потянула его за собой. Туннель сужался. Мы свернули за угол, и я увидела впереди решётку — старую, ржавую, но закрытую. Я выбросила руку вперёд, и телекинез сорвал её с петель. Метка на шее вспыхнула так ярко, что осветила весь коридор. Боль за глазами стала невыносимой. — Лу, — голос Иво был напряжён. — Ваши глаза. Я коснулась щеки. Пальцы стали красными. Кровавые слёзы. — Ничего. Пройдёт. Мы выбрались через решётку. Позади послышались голоса — преследователи были уже близко. Я обернулась, подняла руку и ударила телекинезом по своду туннеля. Камни рухнули, перекрывая проход. Пыль. Грохот. Тишина. Я пошатнулась. Иво подхватил меня. — Вы сможете идти? — Смогу.

***

Мы выбрались через старый коллектор. Перед нами был Термитник — грязный, тёмный, живой. Свобода. Йонас встретил нас у входа в клинику. Он молча осмотрел меня — кровавые слёзы, синяки на руках, порез на скуле, — и покачал головой. — Ты снова перенапряглась. Я же говорил — телекинез не всесилен. — Заткнись и дай мне бинты. — И тебе доброе утро, — проворчал он, но уже разворачивал аптечку. Мы прошли в главное помещение. Кей ещё не вернулся — он должен был замести следы. Иво сидел рядом, пока Йонас обрабатывал мои раны. Он не говорил ни слова. Но его ладонь лежала на моём колене — тёплая, уверенная, живая. Йонас закончил перевязку и ушёл в соседнюю комнату. Мы остались вдвоём. Тишина. Потом Иво заговорил: — Вы спасли мне жизнь. Снова. — Это взаимно. Вы спасли мою — когда не сдали меня. Он взял мою руку. — Я не сдам вас никогда. — Я знаю. Мы сидели, держась за руки. Завтра будет новый день. А пока мы вместе и ничего не важно.

***

Мне нужно было подышать. Я вышла на крыльцо клиники, вдохнула влажный воздух Термитника. Ночь. Тишина. Огни мерцали вдалеке. Я смотрела на свою метку — она всё ещё светилась, но слабее. Я думала о том, что мы сделали. О том, что ещё предстоит. О Викарии, который всё ещё у власти. Я не услышала шагов. Не почувствовала присутствия. Только в последний момент — лёгкое движение воздуха. Чья-то рука зажала мне рот. Я попыталась использовать телекинез, но после перенапряжения сил почти не осталось. Меня подхватили — быстро и тихо. Чёрная машина ждала в переулке. Меня затащили внутрь. Дверь захлопнулась. В клинике никто ничего не слышал. Иво сидел у койки и ждал, когда Лу вернётся. Пройдёт несколько минут, прежде чем он заметит, что её слишком долго нет. Пройдёт ещё несколько минут, прежде чем он выйдет на крыльцо и увидит пустоту. Только ночь, огни Термитника и её следы на пыльном бетоне —больше ничего.