Фартук

Стрим закончился двадцать минут назад. Чата нет, камера погасла, Влад уехал, а в квартире Аня остались только они вдвоём и тишина, которая звенела в ушах после нескольких часов непрерывного шума, смеха и комментариев. Парень стоял в кухонном проёме и поправлял футболку — простую красную, которую натянул сразу после того, как они закончили с приготовлением тортиков. Он чувствовал, как усталость разливается по телу, как на языке до сих пор остаётся сладковатый привкус крема, который они пробовали перед тем, как закончить трансляцию.  Кухня напоминала поле боя — крем был везде: на столешнице, на полу, на фартуках, которые они повесили на спинки стульев. Три одинаковых хозяйственных фартука с крупными рисунками груш — Ань купил их специально для этого стрима в ашане, потому что подумал, что без них видео будет каким-то несерьёзным, а с ними будет мило. Они были простыми, льняными, чуть грубоватыми на ощупь, с длинными зелеными завязками, которые путались, когда их завязываешь. На Даниле фартук сидел почти идеально. Даже несмотря на то, что они были одинаковыми, на его широких плечах и груди ткань натягивалась так, что рисунок груш слегка деформировался, а швы по бокам создавали четкие складки. На черноволосом же всё висело свободно — он был худее, и фартук сидел как мешок, собираясь складками на талии, завязки болтались на бёдрах, а вырез на груди постоянно сползал вниз, обнажая грудь. Он несколько раз поправлял его во время стрима, но ткань всё равно съезжала, и в какой-то момент Данил, стоящий рядом у плиты, так резко перевёл взгляд с их кулинарного шедевра, что Ань заметил это краем глаза. Он тогда хмыкнул про себя, но ничего не сказал. Сейчас он стоял в обычной футболке и домашних штанах, чувствуя, как его парень приближается сзади, как его руки обхватывают его за талию, притягивая к себе, а подбородок ложится на плечо. — Устал? — спросил Данон, и его голос был мягким, почти сонным. Он поцеловал его в шею — легко, едва касаясь губами, и Ань почувствовал, как по коже пробежали мурашки. — Немного, — ответил парень, накрывая его руки своими. — Но стрим получился хороший. Чат был доволен. Торт тоже вроде норм получился. — Торт получился, — Данил усмехнулся в его шею, и его дыхание было тёплым, щекочущим. — Ты облизнул руку так, будто это был самый вкусный крем в твоей жизни. — Потому что так и было. — Ты был милым. Ань почувствовал, как его щёки начинают теплеть, и отстранился — не резко, а мягко, чтобы не обидеть. Он повернулся лицом к Данону и увидел его — немного уставшего, но счастливого, с лёгкой улыбкой на губах, с его вечно растрёпанными волосами. На нём была простая зеленая футболка, которая облегала его плечи и грудь, и Ань заметил, что его парень смотрит на него как-то странно — не так, как смотрел на стриме. Сейчас в его взгляде было что-то другое. Более мягкое, но одновременно более настойчивое. — Можешь сделать одну вещь? — спросил Данил, и в его голосе появилась лёгкая хрипотца. Он не отводил взгляда, не отворачивался — смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде была просьба. — Просто… можешь надеть фартук еще раз. Тот, который был на стриме. Ань моргнул. — Серьёзно? — переспросил он, чувствуя, как брови сами собой поднимаются вверх. — С грушами? — Да, — Данон кивнул, и его улыбка стала чуть шире. — Только фартук. Без футболки. Как на стриме. — Ты мог просто попросить меня раздеться, — усмехнулся стример, но внутри уже всё перевернулось — не от смущения, а от того, что Данил смотрел на него так, будто это было самое важное желание в его жизни. — Зачем тебе фартук? — Потому что он тебе идёт, — Данил шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. — Ты не представляешь, как сильно он тебе идёт. Когда ты стоял у стола и поправлял его, когда он сползал с плеча, когда ты наклонялся и ткань натягивалась на спине… Я смотрел на тебя и не мог отвести взгляд. Ань открыл рот, чтобы сказать что-то колкое, чтобы перевести тему на то, что Данил сам выглядел в этом фартуке не хуже, но слова застряли в горле. Потому что парень напротив смотрел на него так — с такой откровенной нежностью и желанием, смешанными в одно, — что он не мог отказать. — Ладно, — сказал он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Дай мне минуту. Он отошёл к стулу, где висел фартук — простой, хозяйственный, с крупными зелёными грушами на белом фоне. Снял футболку через голову — одним движением, не глядя на Данила, но чувствуя его взгляд на своей спине, на плечах, на том месте, где заканчивается позвоночник. Потом взял фартук и надел его через голову. Ткань коснулась его груди, живота, бёдер — прохладная, чуть грубоватая, пахнущая льном и кремом. Фартук был слегка великоват — он купил их на размер больше, потому что думал, что Данон будет выглядеть в нём смешно, и ошибся. На Ане он висел свободно, собираясь складками на талии, завязки болтались, и когда он потянулся, чтобы завязать их на спине, ткань слегка съехала с плеча, обнажая грудь. Он повернулся к Данилу. Тот стоял у стены, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на него. Взгляд медленно скользил по его фигуре — от волос, коротких после последней стрижки, до плеч, до груди, до того места, где ткань фартука заканчивалась и начиналась голая кожа его бёдер. Ань всё ещё был в штанах — простых, домашних, серых, которые сидели низко на бёдрах, — и чувствовал, как этот взгляд буквально касается его тела. — Ты даже не представляешь, — медленно произнёс шатен, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Как ты выглядишь. Ань усмехнулся, чувствуя, как внутри поднимается привычная игривость — та самая, которая помогала ему держаться на стримах, когда чат писал что-то пошлое, и он отшучивался, не показывая, что краснеет. — Ты видел меня в фартуке полтора часа, — сказал он, поправляя завязки, которые всё ещё болтались на бёдрах. — Видел, как я месил крем. Видел, как я облизывал ложку. И только сейчас решил сказать? — Я молчал весь стрим, — Данил отклеился от стены и сделал шаг вперёд, медленно, как будто давая Аню время отступить, если тот захочет. — Потому что была камера. Потому что был Влад. Потому что я не мог просто подойти к тебе и сделать то, что хотел. Я едва сдерживался, когда ты поправлял этот чёртов фартук и твои пальцы касались твоей груди. И когда ты наклонялся над столом, и он задирался, и я видел твою поясницу. — Я думал, ты смотрел на чат, — парень усмехнулся, но внутри всё сжалось от того, как Данон произносил эти слова. — Я смотрел на тебя, — Данил подошёл почти вплотную, и теперь между ними было не больше двадцати сантиметров. Он поднял руку, и его пальцы коснулись завязки фартука на шее — провели по ней, медленно, изучающе, и Ань почувствовал, как его дыхание перехватывает. — Ты даже не представляешь, как сильно он тебе к лицу, — продолжил тот, и его пальцы скользнули по шву фартука, по краю, который касался его груди. — Он сидит на тебе свободно, и когда ты двигаешься, когда ты дышишь, он приоткрывает твою кожу. Ключицы… твои рёбра, когда ты поворачивался. Я видел, как он сползает с твоего плеча, и я хотел дотронуться до него. До твоего плеча. Сделать так, чтобы ты дрожал. Ань почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и он сам не понял — от его слов или от того, как его пальцы касались его кожи. — Ты сильно старался не смотреть, — сказал он, и голос его дрогнул — только чуть-чуть, но Данил заметил. — Я старался, — согласился шатен, и его пальцы скользнули ниже, по краю фартука, по его животу, по тому месту, где ткань заканчивалась и начиналась кожа. — Но когда ты снова поправлял его, я не мог. Я смотрел на твои пальцы, на то, как они касаются ткани, и мне хотелось быть на их месте. Данил взял его за завязки на бёдрах — те самые, которые Ань пытался завязать, и потянул их на себя. Ань почувствовал, как его притягивают ближе, как его грудь касается чужой груди, как их дыхание смешивается в одном. — Я тоже смотрел на тебя, — сказал черноволосый, и он сам не знал, откуда в нём взялась эта смелость. — Когда ты стоял у плиты, и этот фартук на тебе натягивался так, что было видно каждую мышцу… и когда ты специально позировал на камеру. — Ты тоже смотрел? — Данил усмехнулся, и в его глазах зажглись чертики — те самые, которые появлялись только в такие моменты, когда они оставались вдвоём и не нужно было ничего скрывать. — Я не мог не смотреть, — признался Ань, чувствуя, как его руки сами собой поднимаются и ложатся на плечи Данила, как пальцы касаются его шеи, его волос. — Ты выглядел так, будто сошёл с обложки кулинарного журнала. Если бы я не знал, что ты умеешь готовить только яичницу, я бы подумал, что ты профессиональный повар. — Я умею готовить не только яичницу, — возмутился Данил, но в его голосе слышалась улыбка. — Яйца — это не кулинария, — парировал парень. Данон не ответил. Он сделал то, чего хотел весь стрим — наклонился и поцеловал его. Губы Данила были тёплыми, мягкими, пахли мятной жвачкой, которую он жевал во время стрима, и кремом, который они пробовали перед тем, как убрать торт. Ань почувствовал, как чужие пальцы сжимают его талию через ткань фартука, как его притягивает ближе, как язык скользит между губ, и он отвечает — медленно, пробуя на вкус, запоминая. Парень не торопился. Он целовал его так, как будто у них была вечность, как будто за дверью не было ни шумного города, ни любительски сделанного торта, ни Влада, который уехал всего полчаса назад. Он проводил языком по его губам, по краю зубов, по нёбу, и Ань чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, как его пальцы вцепляются в чужие волосы, как его дыхание становится чаще. Рука Данона скользнула выше, по спине, по позвоночнику, и Ань почувствовал, как эти пальцы позже касаются его кожи через прорези фартука, как они гладят его лопатки, как они поднимаются к шее. Он вздрогнул — от неожиданности, от того, как это было приятно, от того, что он чувствовал каждое прикосновение, каждое движение. — Ты дрожишь, — сказал Данил, отрываясь от его губ на секунду. — Мне не холодно, — ответил Ань, хотя мурашки бежали по коже от каждого его слова, от каждого его прикосновения. — Я знаю, — усмехнулся стример и поцеловал его в шею — в то место, где билась жилка, где пульс стучал так быстро, что было слышно. И Ань застонал — тихо, сдавленно, чувствуя, как его тело выгибается навстречу, как его руки сами собой тянут Лазарева ближе. Губы Данила скользнули по его шее, по ключице, и он чувствовал, как его парень целует его кожу — медленно, нежно, с каждым прикосновением оставляя на ней тепло. А потом он прикусил — едва-едва, не больно, а так, что по телу пробежала волна дрожи. — Блять, — выдохнул азиат, вцепляясь в его волосы сильнее. — Ты специально? — Специально, — ответил виновник, поднимая голову. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них горел тот самый огонь, который Ань видел на стриме, когда он поправлял фартук. — Ты так вкусно пахнешь. Ванилью, кремом… собой. Нго Бао не ответил. Он схватил Данила за ворот футболки и притянул к себе, впиваясь в его губы. На этот раз целовал жадно, требовательно, без нежности, которая была мгновение назад. Он чувствовал, как тот отвечает ему — так же жадно, как одна его рука скользят по его телу, а другая придерживает сзади, как чужие пальцы касаются его груди через ткань фартука, как они гладят его, сжимают, заставляя выгибаться. Данон отстранился, чтобы снять свою футболку — потянул её через голову, и его волосы взметнулись вверх и упали на лоб. Ань смотрел на его тело — подтянутое, с рельефными мышцами, которые двигались под кожей при каждом движении. Он провёл рукой по его груди — по горячей коже, по выступающим мышцам, по маленькой родинке на левой стороне и татуировки — чувствуя, как напротив задерживается дыхание. — Ты выглядишь не хуже, — сказал черноволосый, чувствуя, как улыбка расплывается по его лицу. — Может, нам стоит носить фартуки на голое тело каждый день? — Не искушай меня, — Данил усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать его в плечо. Он целовал его медленно, нежно, от плеча до ключицы, спускаясь к груди, и когда его губы коснулись края фартука, он остановился, провёл языком по ткани — едва касаясь, — и Ань почувствовал, как его тело покрывается мурашками. Они стояли в коридоре между кухней и гостиной. Кухонный стол был завален мисками, ложками, остатками крема и вишней — смотреть на это было грустно. — Пошли, — сказал Данон, отрываясь от его плеча и беря его за руку. — Куда? — спросил парень, чувствуя, как его ведут через комнату. — В гостиную. Там диван. И там больше места, чем на кухне, где всё в беспорядке. Ань усмехнулся, но не сопротивлялся. Они прошли через прихожую в гостиную — уютную, с большим диваном и телевизором, который тихо гудел, показывая какой-то фильм, который они включили утром и забыли выключить. Свет был приглушённым — горел только свет из кухни, и это создавало мягкий, тёплый полумрак, в котором всё выглядело по-другому. Уютно. Интимно. Данил усадил его на диван, и Ань почувствовал, как его спина касается мягкой обивки, как его парень встаёт между его колен и наклоняется, чтобы поцеловать его снова. На этот раз медленно, глубоко, исследуя его рот языком, проводя по губам, по зубам, по нёбу, и Ань чувствовал каждое движение, каждое касание. — Ты не представляешь, как я хотел этого, — прошептал тот, отрываясь от его губ. Он провёл рукой по его груди, по ткани фартука, который уже съехал куда-то в бок, открывая его грудь, и его пальцы задержались на крае, где ткань заканчивалась и начиналось его тело. — Ты уже говорил, — ответил Ань, чувствуя, как его руки сами собой тянутся к завязке на его шее. — А теперь покажи. Данил усмехнулся — коротко, довольно, — и его пальцы скользнули под край фартука, касаясь чужой кожи. Он гладил его живот — медленно, чуть надавливая, очерчивая контуры мышц, — и Ань чувствовал, как его дыхание становится глубже, как он не может отвести взгляда от этих рук, от того, как они двигаются. Шатен расстегнул его штаны и стянул их вместе с бельём — медленно, не торопясь, смотря, как ткань скользит по его бёдрам, по коленям, по лодыжкам. Стример помог ему, приподнимаясь и чувствуя, как прохладный воздух касается его кожи. Он остался сидеть на диване — голый, только в фартуке, который теперь слегка прикрывал его грудь и бёдра, но оставлял всё остальное открытым. — Ты знаешь, что ты делаешь, — выдохнул Ань, и это не был вопрос. Он знал, что тот знает. Что он делает это намеренно — медленно, чтобы он чувствовал каждое прикосновение, чтобы его тело отвечало на каждое движение. — Знаю, — ответил Данил, и в его голосе слышалась улыбка. Он сдвинул край фартука и поцеловал его в живот, в то место, где начинался пресс, — и Ань вздрогнул от неожиданности, от того, как его губы касались его кожи. — Я хочу почувствовать тебя. Всего. Каждый сантиметр. Он целовал его медленно, от пупка до груди, от груди до ключицы, задерживаясь на каждом участке, дразня языком, касаясь зубами, заставляя тело выгибаться навстречу. Парень слышал, как его собственное дыхание становится чаще, как его пальцы вцепляются в чужие волосы, как он не может удержать стон наслаждения. — Ты такой красивый, — прошептал Данил, поднимая голову, смотря ему в глаза. В его взгляде было столько нежности, столько желания, столько всего, что у азиата перехватило дыхание. — Ты даже не знаешь. Когда ты стоял в этом фартуке, я хотел снять его с тебя, дотронуться до твоей кожи, чтобы ты чувствовал мои руки. Каждое прикосновение. — Я чувствую, — выдохнул ему в ответ. Голос был тихим, почти неслышным, но Данил услышал его. — Я чувствую всё. Твои руки, твои губы. Твой голос. Он застонал, когда его парень опустился ниже, когда поцеловал его сбоку в живот, в бедро. Опустился и поцеловал внутреннюю сторону ноги, где кожа была особенно нежной, где мурашки бежали от каждого прикосновения. Он чувствовал, как чужие пальцы скользят по его телу, сжимают его бёдра, оставляя следы, и позже медленно поднимаются к его члену, уже твёрдому, пульсирующему. Данон коснулся его губами — легко, едва касаясь, — и парень почувствовал, как его дыхание перехватывает. — Ты даже не представляешь, — прошептал тот, проводя языком по головке и заставляя его тело выгибаться навстречу. — Как я хочу тебя. Потом Данил взял его в рот, медленно, глубоко, и Ань запрокинул голову, чувствуя, как его пальцы вцепляются в чужие волосы, как его тело начинает дрожать. Он чувствовал каждое движение — как Данил двигается ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, как его язык касается головки, как его рука сжимает его член, как он доставляет ему удовольствие. — Блять, — выдохнул Ань, чувствуя, как по телу разливается жар, а оргазм нарастает где-то внизу, из-за чего он не может сдержать стон. — Блять, сейчас… Но Данил не остановился. Он только ускорился, вбирая его глубже, ритмично, и тот чувствовал всем телом, как начинает дрожать, как он теряет контроль, как он кончает — в чужой рот, сильно, содрогаясь всем телом, вцепляясь в его волосы так сильно, что пальцы почти немеют, а внизу раздается стон. Данон проглотил всё, вытер губы тыльной стороной ладони и поднялся. — Ты собираешься закончить так? — спросил Ань, чувствуя, что его дыхание всё ещё сбито, что его ноги дрожат. — Или у тебя есть ещё идеи? — У меня есть идеи, — ответил Данил, и его голос был хриплым, низким, — от которого у него внутри всё сжималось. Он наклонился к тумбочки рядом с диваном и достал маленький тюбик и презерватив. Они оба знали, что такие вещи всегда могут пригодиться. — Ляг, — сказал Данил, кивая на диван. Ань откинулся назад, чувствуя, как холодная ткань касается его спины, как его тело всё ещё дрожит от удовольствия. Данил пристроился между его ног, пододвигая подушку под его поясницу, чтобы ему было удобнее. Его пальцы были скользкими от смазки, и когда он коснулся входа, Ань вздрогнул. — Расслабься, — сказал парень, вводя один палец. Стример выдохнул, чувствуя, как его тело раскрывается, поддаётся. Он смотрел на Данила — на его лицо, на его глаза, в которых горел огонь, на его губы, которые были влажными после того, как он взял его в рот, на его тело, которое было твёрдым и горячим. Данон двигался медленно, вводя второй палец, растягивая его, подготавливая. Он целовал его бедро, живот, то место, где заканчивался фартук, и Ань чувствовал каждый его поцелуй, каждое движение, каждое касание. — Хватит, — сказал он, когда пальцы перестали причинять дискомфорт. — Я хочу тебя. Сейчас. Данил убрал пальцы, надел презерватив, смазал себя и пристроился у входа. Он медленно вошёл в него, чувствуя, как чужое тело раскрывается, принимает, обхватывает. Ань почувствовал, как его дыхание сбивается, когда парень начинает двигаться — медленно, глубоко, так, чтоб каждый толчок отдавался в позвоночник. Он смотрел на парня сверху — на его лицо, на его полуприкрытые карие глаза, на то, как он наслаждается этим моментом. — Ты такой красивый, — сказал Данил, открывая глаза и глядя на него. Его движения становились быстрее, глубже. — В этом фартуке, на этом диване, на моем члене. Я хочу запомнить этот момент. Данон наклонился ниже и поцеловал его в губы. Нежно, но с напором, углубляя поцелуй. Азиат чувствовал, как он постанывает в поцелуе, ощущая как чужой язык касается его губ, как его движения становятся ритмичными, когда он входит в него всё глубже, всё быстрее. Его тело отвечало на каждое движение, на каждое прикосновение. Стоны становились громче, хоть поцелуй их заглушал, а с лба начинал идти пот.  — Ещё, — выдохнул Ань. — Пожалуйста. Шатен ускорился, прижимая его к дивану, и тот чувствовал, как новый оргазм нарастает снова, как его тело начинает дрожать, как он кончает — в тот же момент, когда Данил входит в него последний раз и кончает следом, прижимаясь к нему всем телом, зарываясь лицом в его шею. Они лежали так несколько секунд — тяжело дыша, прижавшись друг к другу, на мягком диване, в тишине квартиры, где только телевизор тихо мерцал. Данил вышел из него, снял презерватив, завернул в салфетку и убрал в сторону. Потом лёг рядом, притягивая Аня к себе и обнимая его за талию. — Я уже люблю этот фартук, — сказал он, целуя его в макушку. — У нас теперь будет ассоциация с ним. — Ты странный, — усмехнулся черноволосый, прижимаясь к нему в ответ. — Но мне нравится. — Я знаю, — ответил Данон, и его голос был довольным, тёплым. — Пойдём в душ? Нам нужно ещё убрать кухню. — А если я скажу, что хочу остаться здесь? — Тогда я принесу тебе чай и мы останемся здесь. Ань рассмеялся — счастливо, устало, чувствуя, как тело гудит от удовольствия и усталости. Он закрыл глаза и почувствовал, как парень целует его в плечо. — Я серьёзно, — сказал шатен ему в шею, расцеловывая её легкими движениями. — Всё, что ты захочешь. Я сделаю всё, что ты захочешь. — Тогда пошли в душ, — сказал Ань. — А потом уберём кухню. Вместе. — Договорились, — ответил Данил. Они встали с дивана — медленно, счастливо, и Ань почувствовал, как его парень обнимает его за талию, прижимая к себе, как он целует его в плечо, в шею, в щёку. В квартире было тихо, тепло и уютно. Торт ждал в холодильнике. Кухня ждала уборки. А они стояли голые и не хотели никуда уходить. Но впереди был целый вечер.