Weirdo

Джордж стоял у окна в золотом луче заката. Безупречная рубашка, светлые волосы, аккуратно зачёсанные назад, лёгкая улыбка профессору. Идеальный. Как всегда. Макс знал эту идеальность на ощупь. Знал, как пахнет кожа Джорджа после душа, как он морщит нос, когда пьёт слишком горячий кофе, как шепчет его имя во сне. Он знал всё. Потому что когда-то это было его. Год назад Джордж сам подошёл к нему в этой же библиотеке. Не спросил, свободно ли место, а просто сел напротив и сказал: «Ты всегда сидишь тут один. Можно с тобой?» Макс тогда чуть не уронил ноутбук, залился краской, но выдавил «да». А Джордж улыбнулся, не вежливо-снисходительно, а заинтересованно. И началось то, что Макс до сих пор не может перестать прокручивать в голове, как заезженную плёнку. Они встречались полгода. Для Макса это было как чудо: задрот, который ночами пишет код для симуляторов, и самый блестящий студент факультета. Джордж водил его в дорогие кафе, поправлял его вечно мятый воротник, терпел его бесконечные монологи о настройках болидов. А Макс ловил каждое его слово, каждое прикосновение, чувствуя себя самозванцем, который вот-вот разоблачится. Та ночь врезалась в память осколками. Дождь за окном, тишина в пустой аудитории, и голос Джорджа — ровный, спокойный, почти ласковый, как будто он извинялся за что-то незначительное. — Макс, я не могу так больше. Ты… ты слишком много от меня ждёшь. Ты смотришь на меня так, будто я воздух, которым ты дышишь. А я просто человек. И мне тяжело нести эту твою любовь. Она давит. Прости. Макс тогда не плакал. Он просто смотрел, как Джордж собирает свои вещи, как поправляет сумку на плече, как на прощание касается его плеча — легко, почти невесомо. И уходит. Оставляет его в этой аудитории одного, с разбитым сердцем и чувством, что его вырвали из единственного мира, где он был счастлив. С тех пор Джордж снова стал для него далёким светилом. Он больше не подходил, не улыбался по-особенному, не звал на кофе. Только та вежливая, стерильная улыбка, которую Джордж дарил всем вокруг. А Макс продолжал ходить в библиотеку, оставлять книги на видных местах, заучивать его расписание — как будто всё ещё надеялся на чудо. Сейчас Джордж взял с полки тот самый фолиант, который Макс специально принёс в прошлый раз. Макс видел, как его длинные пальцы легли на обложку. Те самые пальцы, которые когда-то сжимали его ладонь. Внутри всё сжалось в тугой узел. Почему ты не хочешь меня? — билось в висках. Я сделал бы всё. Я переписал бы себя заново, стал бы нормальным, если бы ты только сказал. Но Джордж не говорил. Он просто жил свою идеальную жизнь, окружённый идеальными людьми, и, кажется, даже не заметил, что оставил за собой шлейф разрушения. Макс встал. Ноги подкашивались. Он пересёк зал, остановился за два шага от стола Джорджа. Джордж поднял голову, и в его взгляде мелькнуло узнавание, смешанное с лёгкой настороженностью. — Макс, привет, — сказал он ровно. — Ты… выглядишь уставшим. «Я не сплю, потому что вижу тебя каждую ночь», — чуть не вырвалось у Макса. Но он проглотил эти слова, как яд. — Та книга… — выдавил он. — Она… я закладывал страницу. Там есть одна мысль. О том, что идеальная линия всегда остаётся недостижимой. Но ты ведь всё равно пытаешься её найти, да? — его голос дрогнул. — Я думал, может, тебе было бы интересно… Он не договорил. Джордж мягко, но твёрдо закрыл книгу и положил её на стол. На его лице появилось то самое выражение — снисходительное, почти жалостливое. — Макс. — Он произнёс его имя так, будто ставил точку. — Мы ведь уже говорили. Всё, что было — было. Но нам нужно двигаться дальше. Ты должен перестать… — Должен? — перебил Макс, чувствуя, как внутри поднимается удушливая волна. — Я должен перестать дышать? Потому что без тебя я не умею. Ты был единственным, кто видел во мне не просто фрика. А теперь ты смотришь на меня как на пустое место. Джордж вздохнул, и в этом вздохе Макс услышал усталость. Ту самую усталость, которая и стала причиной разрыва. — Ты сам себя так называешь, — тихо сказал Джордж. — Я не могу быть твоим смыслом жизни, Макс. Это слишком тяжело. Я не такой идеальный, каким ты меня нарисовал. И я не хочу быть для кого-то целым миром. Просто… живи. Для себя. Он встал, взял книгу и, не оборачиваясь, направился к выходу. Его шаги гулко разносились по пустеющей библиотеке. Макс остался стоять. Один. Посреди залитого солнцем зала, которое больше не грело. Он смотрел на пустой стул, на остывающую чашку кофе, которую Джордж даже не допил. В наушниках у него была тишина. Он выключил музыку, потому что больше не мог слушать ни одной песни — все они теперь пели о нём. О том, кто не достоин, кто слишком странный, кто любит так, что это душит. Он медленно опустился на стул Джорджа, провёл пальцами по краю стола, где только что лежала книга. Ещё оставалось едва уловимое тепло. И Макс закрыл глаза, снова прокручивая в памяти тот вечер дождя, когда Джордж ушёл в первый раз. Он знал, что придёт снова. Завтра. И послезавтра. Он будет сидеть в своём углу, смотреть на Джорджа и ненавидеть себя за то, что не может отпустить. Потому что быть с Джорджем — это была единственная минута, когда он чувствовал себя живым. А потерять его — значило навсегда остаться тем самым чудаком, который не заслуживает даже взгляда. Макс сжал кулаки, чувствуя, как острые края ногтей впиваются в ладони. Боль была настоящей. И только она напоминала ему, что он всё ещё существует. — Я люблю тебя, — прошептал он в пустоту. — И это никогда не пройдёт. Но Джордж уже не мог его услышать. Он был там, снаружи, в своём идеальном мире, где для Макса больше не осталось места.