Послевкусие Вэриан

Вечерний Сеул за огромным, от пола до потолка, окном пентхауса в районе Ханнам-дон переливался россыпью золотых и рубиновых огней. Огни эти дрожали и расплывались в мутной пелене, затянувшей горизонт, обещая скорый дождь. Лим Мина сидела на широком подоконнике, поджав под себя ноги и укутавшись в мягкий плед цвета топлёного молока, но дрожь, гулявшая по телу, не имела никакого отношения к сквозняку или вечерней прохладе. Это была дрожь тревожного, томительного ожидания, смешанного с тем особым, щекочущим нервы предвкушением, которое возникает только тогда, когда ждёшь кого-то, кто стал для тебя не просто важным, а жизненно необходимым. В просторной гостиной, обставленной с тем сдержанным, аскетичным шиком, который выдаёт не просто богатство, а безупречный вкус, царил приглушённый полумрак. Единственным источником света служил высокий торшер на изогнутой металлической ножке, отбрасывающий на стены, обитые панелями тёмного дерева, тёплый конус света. В этом световом пятне, на роскошном диване из серого велюра, свернувшись в идеальный пушистый шар цвета кофе с молоком, безмятежно спала кошка. Это была Джуджу, породистая рэгдолл с роскошным воротником и пронзительно-голубыми, сейчас скрытыми веками, глазами. Кончик её пушистого хвоста едва заметно подрагивал во сне, и это мирное, ритмичное движение было единственным, что хоть как-то успокаивало расшатанные нервы Мины. Она перевела взгляд с кошки на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы, тонкие и бледные в неверном свете, нервно перебирали край пледа. Она думала о том, что в этом доме, полном строгой, холодноватой красоты, она сама, со своими длинными серебристыми волосами, которые сейчас струились по плечам и спине жидким лунным светом, со своей открытой, почти детской улыбкой и светло-медными, вечно удивлёнными глазами, казалась случайно залетевшей сюда экзотической птицей. Птицей, которая слишком сильно привязалась к своей хозяйке. Сегодня Вэриан уехала на корпоративную вечеринку. Не просто вечеринку, а выездное мероприятие на огромной, наверняка крикливо-роскошной яхте, скользящей по тёмным водам реки Ханган. Мина представляла себе это с трудом. Шум, чужие голоса, звон бокалов, фальшивые улыбки и бесконечные деловые разговоры, замаскированные под светскую беседу. Вэриан ненавидела подобные сборища всей душой. Она, с её любовью к тишине, порядку и контролю, предпочитала провести вечер в своём кабинете с чашкой обжигающе-горячего, густого как смола, арабского кофе с четырьмя кусками сахара — единственная слабость, которую она себе позволяла и которую возвела в ранг священного ритуала. Мина хорошо знала этот ритуал: маленькая медная турка с длинной ручкой, медленный нагрев на песке, первая капля закипающей пенки, и затем этот божественный, терпкий, дурманящий аромат кардамона, разливающийся по дому. Этот запах для неё теперь был неразрывно связан с самой Вэриан — такой же терпкой, обжигающей и оставляющей долгое, пьянящее послевкусие. Она не хотела ехать. Мина видела это по её лицу, когда утром, стоя перед зеркалом в гардеробной, Вэриан застёгивала на запястье браслет из белого золота — строгий, без единого камня. Её тонкие, холодного оттенка губы были поджаты даже сильнее обычного, а тёмно-красные, почти бордовые в тени глаза метали молнии. «Ирен, моя дражайшая сестрица, настояла на личном присутствии. Сказала, это важно для имиджа компании, — произнесла она тогда ледяным, лишённым всяких эмоций тоном, от которого у Мины по спине побежали мурашки. — Как будто мой имидж строит кто-то, кроме меня самой». Вэриан вообще редко проявляла эмоции, не считая холодного гнева или сдержанного недовольства. Она была словно выточена из цельного куска мрамора — прекрасная, совершенная и пугающе-неприступная. Мина, поначалу робея до потери дара речи под этим тяжёлым, оценивающим взглядом, со временем научилась считывать малейшие колебания её настроения. По тому, как дрогнет уголок губ, как изогнётся бровь, как пальцы, унизанные кольцами, начнут выбивать нервную дробь по столешнице. Сегодня утром эта дробь была особенно громкой. Мина бросила взгляд на массивные настенные часы. Половина первого ночи. Вечеринка должна была закончиться ещё два часа назад. Она несколько раз порывалась написать, спросить, всё ли в порядке, но каждый раз одёргивала себя. Вэриан не любила, когда её контролируют. Она сама была контролем, воплощённым в человеческую плоть. Эта женщина с красивым, запоминающимся именем Вэриан Оздемир, турчанка по крови, несущая в себе древнюю, гордую стать и какую-то восточную, тягучую магию, заполнила собой всё пространство жизни Мины. Вытеснила всё, что было «до», и стала единственным центром гравитации.  Тихий, мелодичный перезвон, раздавшийся от входной двери, разорвал вязкую тишину, словно удар хлыста. Мина вздрогнула всем телом, плед соскользнул с её плеч на пол. Сердце тут же зашлось в бешеном, гулком ритме, кровь прилила к щекам. Она вскочила на ноги, на мгновение замерев, словно не веря своим ушам. Джуджу, потревоженная резким звуком и движением, подняла голову, недовольно прищурила свои сапфировые глаза и снова уложила мордочку на лапы, решив, что происходящее не стоит её кошачьего внимания. Мина на негнущихся, внезапно ставших ватными ногах быстро пошла в прихожую — огромный холл, отделанный панелями тёмного, почти чёрного дерева и огромным зеркалом в полный рост в кованой раме. Она открыла дверь и застыла на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Вэриан стояла, прислонившись плечом к дверному косяку. Внешне она была всё так же безупречна, но Мина, знавшая каждый миллиметр этого лица, мгновенно заметила перемены. Чёрное платье-футляр, доходившее до середины икры и облегавшее фигуру словно вторая кожа, сидело на ней всё так же идеально, но в самой позе, в том, как она слегка запрокинула голову, чувствовалась несвойственная ей расслабленность. Глаза, эти завораживающие, тёмно-красные, как старое бургундское вино, озёра, сейчас были подёрнуты влажной, маслянистой дымкой. Зрачки были расширены настолько, что почти поглотили радужку, превратив её в тонкий, огненный ободок. От неё пахло ночной рекой, холодным ветром, табаком (чужим, она никогда не курила) и чем-то сладковато-спиртовым. Одуряющая, нездешняя смесь. Но самым красноречивым был румянец — непривычно яркий, лихорадочный, проступивший на её высоких скулах, с той восхитительной, горделивой горбинкой на переносице, которая придавала её лицу особое, породистое благородство. — Вэриан?.. — шёпотом выдохнула Мина, делая шаг вперёд и бессознательно протягивая к ней руки. — Что случилось? Ты... от тебя пахнет алкоголем. — Мина... — голос Вэриан прозвучал ниже и хриплее обычного, вибрируя в горле. Она медленно, словно преодолевая сопротивление воды, оттолкнулась от косяка и вошла в дом, позволив двери мягко захлопнуться за спиной. Её каблуки простучали по мраморному полу прихожей, и этот звук эхом разнёсся под высокими потолками. Она сняла туфли не глядя, просто сбросив их с ног, и те упали на пол с глухим, неаккуратным стуком — совсем не так, как она это делала обычно, всегда педантично ставя их на специальную полку. Это маленькое отступление от ритуала сказало Мине больше, чем любые слова. Она была пьяна. Вэриан, которая пила только свой кофе мелкими, смакующими глотками, которая презирала сам факт утраты контроля над разумом и телом, сейчас была той стадией опьянения, когда строгие барьеры воли дают трещину. У Мины похолодели кончики пальцев. Что же там произошло, если Ирен удалось заставить сестру выпить? — Ирен, — процедила Вэриан сквозь зубы, словно прочитав её мысли. Она повела плечом, отстраняясь от поддерживающей руки Мины, но сделала это мягко, почти ласково. — Моя дражайшая сестра. Сказала, что это «протокольный бокал». Что так нужно для заключения сделки. Смешно. Эта сделка и так была у неё в кармане. Ей просто хотелось посмотреть, как я потеряю над собой контроль. Её маленькая, грязная игра. Она говорила сбивчиво, чуть растягивая гласные, и это было настолько чуждо её обычной чеканной речи, что у Мины защипало в носу от подступающей нежности и жалости. Она смотрела, как Вэриан, стоя в центре холла, пытается расстегнуть тонкий, едва заметный браслет на запястье. Её пальцы, обычно ловкие и точные, сейчас не слушались, скользили по металлу, не в силах справиться с миниатюрной застёжкой. Эта картина — могущественная, несгибаемая Вэриан, которая не может справиться с простым украшением — отозвалась в сердце Мины острой, щемящей болью. Вэриан подняла голову и, наконец, по-настоящему сфокусировала свой затуманенный взгляд на девушке, стоявшей перед ней. Она смотрела долго, несколько секунд, которые показались Мине вечностью. В этом взгляде читалось что-то новое, какое-то с трудом сдерживаемое, жадное любопытство. Затем, не говоря ни слова, она вдруг подалась вперёд. Мина замерла, перестав дышать. Холодные, чуть шероховатые от помады губы Вэриан прижались к её губам. Это был не нежный, трепетный поцелуй. Это был поцелуй-натиск, поцелуй-утверждение. Вкус спиртного, смешанный с терпкостью мятного освежителя для дыхания, обжёг её рот. Рука Вэриан скользнула вверх по плечу Мины, по её шее, и запуталась в серебристых прядях волос на затылке, слегка сжав их в кулаке. У Мины подогнулись колени. Это длилось всего несколько оглушительных секунд, а затем Вэриан отстранилась так же резко, оставив на губах девушки жгучий, как клеймо, след. — Как твои дела? — спросила Вэриан севшим голосом, глядя куда-то в пространство позади неё, словно этого поцелуя и не было вовсе. — Чем ты занималась? Скучала? Прости, что так долго. Эта дурацкая навигация на реке... мы причалили только полчаса назад. Джуджу не капризничала? Мина с трудом сглотнула, всё ещё чувствуя на губах вкус чужих губ и спирта. Её сердце колотилось где-то у самого горла, мешая говорить. — В-всё хорошо, — пролепетала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Джуджу спала... почти всё время. Мы смотрели сериал... то есть, я смотрела, а она мурлыкала. Я... я очень переживала за тебя. Ты не отвечала на сообщения. Вэриан хмыкнула, и этот звук получился одновременно пренебрежительным и усталым. Она медленно, словно во сне, двинулась в сторону спальни, ведя рукой по стене, словно всё ещё нуждаясь в опоре. Мина следовала за ней по пятам, готовая в любую секунду подхватить, если она споткнётся. Спальня Вэриан была квинтэссенцией её натуры. Огромная кровать с изголовьем из серой, матовой кожи, шёлковое постельное бельё глубокого антрацитового цвета, никаких лишних деталей, ничего крикливого или вычурного. Только строгая, вызывающая почтительный трепет роскошь. Вэриан остановилась посреди комнаты и попыталась дотянуться до молнии на спине платья. Это было почти бесполезно. Её движения были скованными и неточными. — Помоги мне, — сказала она, и это была не просьба, а утверждение факта, но в голосе её впервые за вечер проскользнула нотка уязвимости. — Эта тряпка... она душит меня. Я хочу снять её. Немедленно. Мина приблизилась, чувствуя, как дрожат её руки. Она встала за спиной Вэриан, вдохнула аромат её духов смешанный теперь с ненавистным запахом алкоголя. Она деликатно коснулась бегунка молнии, расположенного в основании шеи. Кожа Вэриан под её пальцами была обжигающе горячей. Медленно, сантиметр за сантиметром, она потянула молнию вниз. Под платьем на Вэриан не было бюстгальтера — только тонкие, едва заметные силиконовые накладки. Обнажённая спина, гладкая, с изящными лопатками, прочертившими под кожей две острые линии, и глубокой, манящей ложбинкой вдоль позвоночника, открылась её взору. Мина поймала себя на том, что не может оторвать от неё глаз. Платье, освобождённое от застёжки, скользнуло вниз, обнажая плечи, грудь, талию. Вэриан перешагнула через ворох ткани, оставшись в одних крошечных чёрных трусиках из того же шёлка, что и постель. — Принеси мою сорочку, — велела она, оборачиваясь. — Белую, с кружевом. Она в верхнем ящике. Мина поспешно кивнула и отошла к гардеробной, достала указанную вещь — длинную, до середины бедра, сорочку из тончайшего шёлка цвета топлёных сливок с изысканным французским кружевом на лифе. Когда она вернулась, Вэриан стояла на том же месте, скрестив руки на груди. Было в этом что-то беззащитное, чего Мина никогда в ней не видела. Она помогла ей надеть сорочку, поправила лямки на плечах, и тонкий шёлк лёг на её фигуру, подчеркнув каждый изгиб лучше любого самого откровенного наряда. — Спасибо, — выдохнула Вэриан. Она сделала шаг в сторону кровати и вдруг споткнулась о край толстого, пушистого ковра с высоким ворсом. Это было неуклюжее, совсем не кошачье движение. Она потеряла равновесие и, не удержавшись, тяжело упала на кровать, не столько сев, сколько рухнув на мягкий матрас. Спина её упёрлась в высокое кожаное изголовье. Она замерла в этой позе, вытянув стройные, красивой формы ноги, и закрыла глаза. Мина, повинуясь безотчётному порыву, присела на край кровати рядом с ней, поджав одну ногу под себя. Между ними повисла та особенная, наэлектризованная тишина, которая бывает перед грозой. Она смотрела на профиль Вэриан — на гордую горбинку носа, на резную линию подбородка, на то, как неровно, прерывисто вздымается её полная, великолепной формы грудь под тонкой тканью сорочки. Прошла минута, другая, третья. Мина уже решила, что она заснула. Но вдруг Вэриан открыла глаза и медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, повернула голову. Её тёмно-красные, опьянённые глаза уставились на Мину с такой пронзительной, требовательной нежностью, что та физически ощутила этот взгляд как прикосновение. Это был долгий, изучающий взгляд, который путешествовал по её лицу, задерживаясь на каждой чёрточке, словно видел её впервые. — Ты такая... яркая, — произнесла она наконец. Голос её был всё ещё низким и хриплым, но в нём появилась какая-то новая, разморённая, тягучая интонация. — Все эти люди на яхте... они — серые тени. Картонные фигуры. Я сидела и думала только о том, как хочу домой. К тишине. К тебе. И к Джуджу, конечно. Она подняла руку и неожиданно мягким, почти невесомым жестом коснулась щеки Мины. Кончики её пальцев провели по скуле, спустились к подбородку. Прикосновение было прохладным, несмотря на жар, который, казалось, излучало всё её тело. Мина боялась дышать, боялась спугнуть этот момент, разрушить хрупкое волшебство происходящего. Вэриан Оздемир, строгая, недосягаемая, властная, сейчас была рядом — расслабленная, тёплая, пахнущая рекой и ошибкой сестры. — А твои щёки, — продолжила Вэриан, и её большой палец скользнул по пылающей скуле девушки, — они такие тёплые. И мягкие. Как персик. Внезапно, с той же неуклюжей, но исполненной неожиданной силы грацией, Вэриан подалась вперёд. Её руки обхватили лицо Мины, не грубо, но требовательно, заставляя посмотреть ей прямо в глаза. Она приблизила своё лицо так, что их носы почти соприкоснулись. Мина чувствовала её учащённое, чуть горьковатое дыхание, видела, как в тёмной радужке мечутся крошечные золотые искорки, отражённые светом из гостиной. — А эти губы... — её голос упал до интимного, вибрирующего шёпота, который, казалось, проникал прямо под кожу Мины, отдаваясь сладкой дрожью внизу живота. Взгляд Вэриан был прикован к её рту, изучающий, заворожённый. — Эти пухлые, розовые, невероятные губы... когда я смотрю на них, всё, о чём я могу думать, — это то, как они дрожат. Они всегда, всегда просят поцелуя. Не дожидаясь ответа, она накрыла губы Мины своими. На этот раз это был не тот резкий, пьяный поцелуй в прихожей. Этот поцелуй был медленным, тягучим, опьяняющим сильнее любого самого крепкого вина. Губы Вэриан были мягкими, но настойчивыми, они скользили, пробовали на вкус, заставляя губы Мины раскрыться навстречу. Её длинные пальцы с идеальным маникюром всё ещё удерживали лицо девушки, большие пальцы ритмично поглаживали её щёки. Мина, потерявшись в ощущениях, в этом жадном, нежном, почти мучительном исследовании, робко подалась вперёд, вцепляясь пальцами в шёлковый подол сорочки Вэриан на её коленях. Она тонула в этом моменте, в запахе ветивера и алкоголя, в тихих, влажных звуках поцелуя, в том, как собственное сердце гулко колотится в рёбра. Поцелуй длился целую вечность, медленный, обволакивающий, и когда Вэриан, наконец, отстранилась, оставив на губах Мины припухлость и влажный, блестящий след, они обе замерли, тяжело дыша, словно после долгого бега. — Я хочу спать, — выдохнула Вэриан, откидываясь обратно на изголовье. Веки её снова тяжелели, опьянение брало своё, затягивая её в тёмный, вязкий омут сна. Она потянула Мину за руку, призывая её лечь рядом. — Останься со мной.  Мина, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнула. Она легла рядом на шёлковые простыни, чувствуя тепло, исходящее от тела Вэриан. Та, словно ища успокоения, притянула её ближе, уткнулась лицом в серебристые волосы Мины, и её дыхание постепенно стало выравниваться, становясь ровным и глубоким. За окнами пентхауса ветер гнал по небу низкие, тяжёлые тучи, обещая скорый дождь. Огни ночного Сеула дрожали и расплывались в мутной пелене. Но здесь, в полумраке спальни, где пахло дорогим шёлком, кофе и чем-то ещё — чем-то пьянящим и тревожным, — было очень тихо. Мина лежала без сна, прислушиваясь к дыханию засыпающей Вэриан и к тихому, умиротворённому мурлыканью, доносившемуся из гостиной, где Джуджу, проснувшись и обнаружив, что хозяйка дома, снова сладко задремала, свернувшись в своём пушистом клубке. Чувство было такое, будто весь мир замер, оставив только это мгновение, это тепло и это острое, как лезвие бритвы, осознание полной, абсолютной принадлежности.